Минус один

Несмотря на ужас, обращенные к нему слова Билл слышит четко. Тут уж хочешь-не хочешь, а будешь вслушиваться. Возможно, именно тот факт, что тварь с ним говорит, помогал ему до сих пор не потерять голову. А ведь что такое, в сущности, слова? Простые колебания воздуха. Но какой силой они обладают! Ричи бы тут нашел, что сказать, - мимолетно думает Билл, сдерживая неуместную и опасную в его ситуации улыбку. Наверняка это было бы что-то обидное и чертовски остроумное. Этот тощий очкарик кого угодно мог вывести из себя. Вот только какое ему теперь до всех них дело? Он больше никогда их не увидит. Вместе с горечью приходит обида, которую ему не под силу спрятать, как бы он ни пытался. Они бросили его. Конечно, он сам их об этом попросил. И да, у них не было выбора. Или все-таки…? - Я начинаю терять терпение, - напевно протягивает единственный, кто с ним остался. От этого голоса лоб покрывается мелкими капельками пота, а во рту пересыхает, как в пустыне. Губы намертво прилипли друг к другу, но Билл не решается провести по ним языком, потому что тогда велика вероятность, что этот самый язык ему вырвут. Впрочем, если верить брошенному недавно обещанию, это так или иначе произойдет. Несмотря на извечную клоунскую ухмылку, оно не шутит. Проклятое заикание. Оно делает его положение еще невыносимее, хотя, казалось бы, куда хуже. Напрасно Билл пытается заново нащупать в себе зачатки злости, временно избавившей его от досадного дефекта. Он зажмуривается и делает неглубокий, рваный вдох, пытаясь хоть немного успокоиться – учитывая обстоятельства, это кажется верхом абсурда. Больше всего мешает вынужденная близость к источнику его ужаса – пока он упражняется в медитации, паукообразные пальцы жадно ощупывают его лицо, заставляя ежесекундно вздрагивать. Вскоре Билл понимает, что проще будет позволить вырвать себе язык, чем выдавить из себя хоть что-то под этим пристальным, словно вытягивающим из него душу, взглядом, под этими прикосновениями, от которых кожа покрывается мурашками и начинают шевелиться волосы на затылке. - Н-не надо, - выдыхает он, уже понимая, что проиграл. Ему трудно держать глаза открытыми – веки распухли от непрестанно льющихся слез, и ему кажется, что все вокруг заволокло красным. Лицо напротив расплывается, превращаясь в огромный известково-белый шар с черными дырами вместо глаз и одной кроваво-красной впадиной на месте рта. Он начинает рыдать, уже не таясь. Да что там, у старины Билла начинается настоящая истерика. По крайней мере, здесь нет никого, кто мог бы стать свидетелем его позора. Его окружают парящие в воздухе мертвецы (он избегает смотреть на них, чтобы ненароком не увидеть желтый дождевик) и существо, которое вряд ли осудит его за проявление страха – как-никак, именно этим оно и питается. - Не надо, - повторяет он, как сломанная пластинка, и от частых повторений голос теряет всякие краски и тоже звучит как-то сломанно. – Не надо, пожалуйста, не надо… Во взгляде напротив появляется жестокое удовлетворение. Билл снова вздрагивает, когда тонкий и острый язык медленно обводит красные, словно запачканные кровью, губы. - Открой рот, малыш, - говорит оно мягким, вкрадчивым голосом. - Н-нет, пожалуйста. - Открывай, - на этот раз в голосе слышится рычание бешеного пса. Теперь он хорошо понимает, что чувствует Эдди Каспбрак, когда в ингаляторе заканчивается раствор, помогающий бедняге бороться с приступами астмы. Биллу кажется, что у него сейчас разыграется как раз такой приступ. Он буквально чувствует, как сжимаются у него легкие, пытаясь вобрать в себя ускользающий воздух. Но что-то мешает, не дает ему нормально дышать. Как будто организм взбунтовался и решил поскорее самоуничтожиться, не дожидаясь помощи со стороны. Наконец, ему приходится разжать словно сведенные судорогой губы, потому что иначе он просто задохнется. Билл делает резкий, плаксивый вдох, чувствуя, как сразу вслед за этим в рот проскальзывают чужие пальцы. На языке – привкус земли и ткани. Они длинные (господи, кажется, сейчас достанут до горла) и гладкие, как змеи. И тоже способны ужалить. - Вот так, - напевно говорит Пеннивайз, легонько похлопывая его по плечу. – Хороший мальчик. Билл пытается представить, как будет ощущаться вырванный язык. Как будет проходить сам процесс вырывания. Он замирает, боясь шелохнуться, боясь даже на секунду отвести мутный взгляд от гипнотизирующих его ядовито-зеленых глаз. Его опасения подтверждаются – пальцы проскальзывают глубже, но даже рвотный рефлекс по такому случаю не срабатывает. Вместо этого у него вырывается слабый, приглушенный стон. Подушечки пальцев поглаживают корень его языка. Рот наполняется слюной, но Билл боится сглотнуть – вместо этого он пытается дышать через нос, как в кабинете дантиста, а в голове в это время проносятся обрывки фраз – какие-то куплеты из песен, услышанные им накануне забавные словечки и прочая бессмыслица. Все это сопровождается стуком крови в ушах и сдавленными всхлипами, сотрясающими ему грудь. Оно внимательно вглядывается ему в лицо, буквально пьет его эмоции, не упуская ни малейшей судороги, ни малейшего взмаха мокрых от слез ресниц. Завороженный этим всепроникающим змеиным взглядом, Билл касается дрожащей рукой чужого запястья – слабый и отчаянный жест утопающего, хватающегося за соломинку. На секунду ему кажется, как что-то меняется в этом страшном, парализующем волю взгляде. В нем как будто проскальзывает тень любопытства, но вполне возможно, что это всего лишь обман зрения, вызванная страхом галлюцинация. Пальцы глубже толкаются ему в рот, задевая стенки горла, и у Билла вырывается еще один стон – теперь уже громче, но он не дает себе отодвинуться, а только крепче вцепляется в руку своего мучителя. А потом в голову ему приходит совершенно безумная идея – настолько безумная, что идеально подходит обстоятельствам. Не отводя взгляда от размалеванного лица, он осторожно проводит кончиком языка по пальцам у себя во рту. И вот тут-то он почти готов поклясться, что видит в глубине чужих глаз что-то похожее на замешательство. Впрочем, тень эмоции исчезает так же быстро, как появляется. И снова возвращается тошнотворная, пугающая его до чертиков улыбка. - Так ты этого хочешь, Билли? – спрашивает оно низким, интимным голосом. По телу проходит ледяная липкая волна, берущая начало у него в животе. Дойдя до лица, она вдруг становится обжигающе-горячей. Не выдержав, Билл рефлекторно сглатывает, и когда стенки горла сжимаются вокруг инородных предметов у него во рту, он напоминает себе о дыхании. Покрепче обхватив скользкие от собственной слюны пальцы дрожащими губами, Билл принимается за дело.