Гранит

В ту страшную ночь с мистером Грейнджером что-то случилось. Что-то очень знакомое Гермионе, она определенно это уже видела. Но отказывалась верить. Потому что таких совпадений не бывает. Слишком невероятно, не более, чем падение метеорита точно на голову мерзкого Хорька, а следовательно, причина в другом. Но в чем? Что могло произойти, раз отец навсегда избавился от своей странной привычки? Он больше никогда не вспоминал ни об «ужасных русских», ни о «достойной жизни» в «приличном районе», которой они лишили его семью. Сделанные собственной рукой расчеты медикаментов не глядя отправил в мусорную корзину, словно обертки от конфет. Мистер Грейнджер больше не пропускал рабочих дней и стал заметно ласковее с маленькими пациентами. На счету опять завелись хоть и небольшие, но достаточные средства, чтобы оплатить бесконечные налоги, аренду квартиры и офиса, коммунальные услуги. Казалось бы — живи да радуйся. Муж, отец, кормилец, надежда и опора, жив и невредим. Ни синяка, ни ссадины, лишь странная небольшая потеря памяти. А так всё вроде бы хорошо, даже замечательно. Но вскоре миссис Грейнджер и Гермиона поняли, что ничего уже не будет по-прежнему. Потому что мистер Грейнджер стал забывать простейшие вещи. Сначала это было почти незаметно. Ну забыл человек выключить свет. Бывает. Забыл взять с собой любимый зонт, без которого раньше не выходил из дому, полагая себя истинным джентльменом. Опять же — ничего странного. Забыл положить в традиционный утренний чай с молоком сахар. Забыл налить в чай молоко. Вообще забыл позавтракать. Всё чаще не мог вспомнить имя дочери или жены. Обращался с каким-то вопросом, и вдруг лицо его утрачивало всякое выражение и становилось пугающе пустым, как тем туманным утром у ворот особняка. И замолкал. А потом говорил Гермионе: «Девочка, ты не видела мой портфель?», хотя держал портфель в руках. Перестал читать спецлитературу. Перестал читать газеты по утрам. Перестал читать вообще. Телевизор тоже перестал его интересовать. Перестал обсуждать с женой и дочерью проблемы на работе, возмущаться глупостью мамаш, прикладывавших землю и паутину к распухшей щеке дитя вместо того, чтобы немедленно тащить ребенка на прием. Словно вообще перестал существовать. Не отвечал на вопросы. Растерянно улыбался очень знакомой улыбкой, даже выражение лица приобретало ужасающее сходство с лицом известного всему волшебному миру человека, бывшего еще недавно образцом сияющего щегольства и безудержного бахвальства, а теперь превратившегося в страшную тень самого себя. После работы мистер Грейнджер уходил прогуливаться в тот парк, где по утрам продолжала работать испуганная и растерянная Гермиона. Сидел на скамейке возле пруда, смотрел пустыми глазами в воду. Иногда кормил лебедей и уток, если дочь не забывала положить ему в карман пиджака пакет с куском булки. Оживал лишь на работе. Словно возвращался прежний мистер Грейнджер — обаятельный мужчина, перешагнувший полувековой юбилей, отличный специалист, умеющий вовремя пошутить и утешить. Но только на работе. Стоило ему покинуть «Дентал», как он вновь превращался в большую странную куклу. Теперь миссис Грейнджер и Гермиона не отказались бы услыхать его ворчание, обрадовались бы, заслышав «Черт бы побрал этих русских!». Но всё ушло в прошлое. По совету участкового врача миссис Грейнджер записала мужа на прием к известному специалисту, изучавшему нарушения памяти. И вся семья, и раньше-то не отличавшаяся особым транжирством, принялась тщательно копить каждый пенни. Ах, сколько лишнего, оказывается, они тратили, пока не случилась беда! Теперь уже непросто было решиться купить свежую газету, булочку, мороженое. Гермиона даже обрезала до плеч волосы, чтобы расходовать меньше шампуня и воды. Она спросила у матери, из каких средств та будет оплачивать ее обучение в школе. Ну хоть об этом можно было не волноваться: родители оплатили учебу до шестого курса включительно. А там придется брать кредит, если к тому моменту Гермиона не решит вернуться в маггловский мир и продолжить обучение в обычной школе и университете. Гермиона впервые с огромным удивлением услыхала, что, оказывается, мама и папа не исключали такую возможность. Это было сродни… предательству? Или это то, что называется «смотреть в будущее широко открытыми глазами» и «просчитывать варианты»? Как жаль, что она не могла поделиться своими переживаниями с подругами. Они были магглы. Добрые, милые, яркие, крикливые, иной раз несносные, бесцеремонные, толком не умеющие читать, но зато знающие сто способов, как сделать прическу из африканских косичек. Утешающие. Помогающие. Надежные. Самые лучшие. Но самого главного Гермиона открыть им не могла. А так хотелось! Как не хватало рядом насмешливых веснушек Рона и спокойно глядящих сквозь старенькие очки глаз Гарри! Так не хватало, что, тоскуя по Хогвартсу, Гермиона иной раз не могла удержать язык. Подруги обожали ее сказки про Гигантского Кальмара, привидений, василиска, единорогов и крикливых мандрагор. Упрашивали рассказывать еще и еще и говорили, что из нее получится настоящая писательница! — Вот через десять лет наша Герми проплывет мимо нас по улице на сверкающем кадиллаке и головы в сторону оборванок не повернет! — поддразнивала ее Санди. — По нашей улице не кадиллаки плавают, особенно в сильный дождь. Или когда река выходит из берегов! — разражалась грубым смехом толстая Меган. — Рассказывай дальше, Герми, что там случилось с тем недоотрубленным рыцарем? Мне от твоих сказок меньше жрать хочется, я уже видеть не могу эти дешевые жирные сосиски и бесконечную фасоль! — Так садись на диету! — поддразнивала её худышка Бетси, часто мучившаяся от несварения. — Будешь прозрачной, как привидение! Как её там звали? Плакса Мирта? — Миртл! — И Гермиона вновь погружала очарованных подруг в такой далекий теперь мир. В который жаждала вернуться всем сердцем и боялась оставлять маму одну с больным отцом. Что скажет специалист? Можно ли это вылечить? Что же с папой?