Гранит

Иногда на мистера Грейнджера нападали просветления. — Надо продать машину! — заявил он, увидав счет за крытую парковку. Не будет же дорогущая машина стоять на улице в районе, где ее в два счета угонят. Или разобьют стекла и обольют краской из ненависти к богачам, которые могут себе позволить такую роскошь. Жителям трущоб не всем под силу купить дешевый велосипед, чтобы не платить бешеные деньги за общественный транспорт, добираясь на работу. — Папочка, — с невольными слезами в голосе сказала Гермиона, — это ведь твоя мечта. Мама говорила, что ты копил на эту машину больше двадцати лет! Всё она понимала. И то, что дорогущий автомобиль никогда не был к месту в её семье. И то, что сейчас машина вообще не использовалась. Клиника находилась в трех кварталах от дома, а о пикниках, путешествиях и поездках на курорт вообще нужно было забыть навсегда. Но ведь папа, любимый папочка копил на эту ненужную железяку чуть ли ни в два раза больше времени, чем сама Гермиона живет на свете. Значит, не на такую уж и ненужную? Или что? Зачем он тратил на это свою жизнь? Да с тех пор, как ее купили, она почти всегда стояла в гараже, укутанная, как саваном, белым чехлом. Отец растерянно посмотрел на дочь, на жену и проговорил: — Надо продать, надо. Я понял — Бог наказал меня за гордыню. Теперь я всегда буду ходить пешком. Вы не должны ни в чем нуждаться. Он провел рукой по значительно укоротившейся шевелюре Гермионы и резко отвернулся к окну. Гермионе показалось, что в его глазах мелькнули слезы. Конечно, машину не удалось продать за ту сумму, которая была за нее уплачена. Но зато машина была куплена очень быстро. Деньги, вырученные за нее, показались огромными. Миссис Грейнджер сама предложила дочери: — Милая, до начала учебного года осталось совсем немного времени. Я найму уборщицу, а ты поезжай в Косой переулок. Купи все необходимое и садись за подготовку. Я же вижу, как ты переживаешь. На том и порешили. Но вечером Гермиона подошла к матери: — Мам, что ты скажешь, если я останусь до первого сентября в гостинице «Дырявый котел»? Мне нужно погрузиться в учебу, я столько всего не сделала. А здесь я не смогу сосредоточиться. Подружки будут обижаться на меня и говорить, что я зазналась, раз больше не хочу с ними гулять. Они — хорошие девочки, но… Мне трудно будет им объяснить, что к чему. — Ох, моя девочка… — вздохнула миссис Грейнджер. — Не такого будущего мы с отцом желали для тебя. Не предполагали, что ты будешь расти в обществе детей самых низших слоев общества. Это совершенно не твой уровень. Они, наверное, даже писать не умеют. Конечно, я согласна, чтобы ты осталась в гостинице. Гермиона в изумлении взглянула на мать: — Но, мама! Это ведь именно они помогли мне найти папу! И привезли его домой! Они добрые. — Да, конечно, я им очень благодарна, но все равно… У них в крови вести аморальный образ жизни, ничего с этим не поделаешь. Тебе нужно как можно меньше общаться с ними. Я рада, что ты наконец-то уезжаешь в достойное тебя место. Гермиона только вздохнула. Чем, в таком случае, её родители отличаются от снобов Малфоев? Здесь «аморальнокровки» ее подруги, а в Хогвартсе грязнокровка она сама. Гермиона сказала подругам, что уезжает в школу, за которую родители заплатили еще тогда, когда у них были деньги это сделать. Она была приятно удивлена и растрогана, когда девочки стали говорить, что будут ждать, когда она приедет на каникулы. Сами они посещали местную школу, о которой отзывались пренебрежительно: «детсад перед замужеством». Так оно и было. Многие девочки в шестнадцать уже были замужем и имели одного, а то и двоих детей. Решили отметить проводы в школу в том самом парке, где Гермиона проработала месяц. В воскресенье было людно и весело. Полазили по бесплатной игровой площадке, послушали чудаковатых горластых джентльменов, призывающих к чему-то непонятному в специально отведенном для мини митингов месте. Повыступали сами, желая Гермионе всех благ и выйти замуж за богатого принца. Поорали песни. Посмотрели на новые странные скульптуры в виде бубликов. Было здорово! А потом устроили пикник. Денег, конечно, ни у кого не было, но все принесли с собой еду — кто что смог. Больше всех порадовала смуглая, тоненькая, как тростинка, Луиса — она притащила целый кулек жареных бананов в карамели — мексиканского кушания. Её отец работал на большом продуктовом складе и приносил подпорченные фрукты. А уж вырезать из бананов относительно целые кусочки — делов-то! — объясняла всем довольная, что ее национальная еда пришлась всем по вкусу, Луиса. Бананы эти конечно же слиплись в огромный невообразимый ком, но никто не был в претензии. Девчонки верещали, как белки, отщипывали лакомые кусочки, облизывали пальцы. Все перемазались, принялись склеиваться липкими ладошками и клясться в вечной дружбе. Потом полезли отмываться в пруд и хохоча удирать от громко свистевшего констебля. «Антипижамная вечеринка» удалась на славу. Вечерело, парк постепенно пустел, пора было возвращаться домой. Гермиона попрощалась с подружками. Ей нужно было забрать со скамейки мистера Грейнджера. Он все чаще стал засиживаться допоздна. Отец смотрел куда-то вверх и вдаль, крутил головой вправо-влево, словно наблюдал за порхающим высоко над зеркалом огромного пруда невидимым волейбольным мячом. — Пойдем, папа, скоро спустится туман, надо успеть добраться домой, — Гермиона не часто позволяла себе обнимать отца. Он не любил телячьих нежностей. Но сегодня, в честь прощания, она сделала это. Ведь завтра рано утром ей предстояло покинуть дом аж до Рождества. Она прижалась щекой к проступившей за день щетине, отец погладил ее по плечу и ткнул пальцем в воздух, указывая в небо над прудом: — Сегодня у них уже лучше получается. Гермиона непонимающе проследила за его рукой и увидела золотую искорку и несущиеся за ней две странно переливающиеся полупрозрачные, почти невидимые фигуры на… метлах? Она изумленно захлопала ресницами, и тут же все исчезло.