Ananke

Лили несколько дней не могла избавиться от запаха крови. Она понимала, что придумывает, но всё равно чувствовала, как от её одежды, волос и кожи пахло смертью, как бы тщательно она их ни чистила. Порой Лили была уверена, что сам воздух пропитан запахом смерти. Атака навсегда изменила мир волшебников. Десятки магов погибли, и вдвое больше получили ранения. Взрыв, произошедший где-то в Отделе Тайн, разрушил несколько уровней Министерства. Согласно заявлениям официальных представителей, это был несчастный случай – по-настоящему неудачная магическая реакция, вызванная столкновением эксперимента Невыразимцев и дуэли между Сириусом Блэком и Пожирателем Смерти. Они натолкнулись на нечто, плохо отреагировавшее на их проклятия, – вот всё, что могло сообщить Министерство из-за секретности эксперимента. Несмотря на то, что за атакой стояли люди Волдеморта, считалось, что они не планировали наносить настолько серьёзный урон. Несколько Пожирателей Смерти, которых удалось схватить на месте преступления, признались во время допроса, что хотели просто сорвать вечеринку и запугать общественность. Тем не менее, Отдел Тайн был полностью уничтожен, множество волшебников убито, а Министерство изуродовано. Несчастный случай или нет, это расценивалось как победа Тёмного Лорда. В Британии не осталось ни одной ведьмы или волшебника, которого не потрясла бы атака. В сердце их мира вонзился нож, и все ощущали боль, напоминающую о собственной смертности. Над центром их власти надругались прямо посреди вечеринки, на которой присутствовало множество чиновников Министерства, авроров и других врагов Тёмного Лорда. Был ли хоть кто-нибудь в безопасности, если даже Министерство не смогло себя защитить? Воздух определённо стал гуще. Когда в следующую субботу Лили шла по Косой Аллее на похороны Сириуса, она чувствовала гниль в воздухе – запах инфекции. Он исходил не от кого-то определённого, а возникал между людьми, от их полных ненависти слов, холодных взглядов и мелких вспышек жестокости. В каждом пабе и таверне дрались, и на каждой улице эхом раздавались гневные голоса. …говорю тебе, надо сжечь их всех сейчас же. Никого путного ещё не выходило из Слизерина. Зачем Министерство вообще их терпит? Они все грязные продажные… …только те, у кого в венах течёт чистая кровь, являются волшебниками, и точка. Не знаю, как называть этих полукровок, но точно не волшебниками. Наш мир и наши знания должны принадлежать лишь настоящим волшебникам. Если бы не они, у нас бы даже не возникло таких проблем… …каждый чистокровка, которого я встречал, был сумасшедшим фанатичным выродком. Надо было закрыть их за решётку, как только они начали проникать в Министерство. Никому из них нельзя доверять…. … эти грязнокровные отбросы уничтожают всё, над чем так усердно трудились наши отцы… … если бы мне дали две минуты наедине с этими ублюдками, лишь две минуты… говорю тебе, к концу первой они бы молили, чтобы их повесили… Чаще всего Лили даже не понимала, кто на кого кричит и почему. Она намеренно пришла к дому Джеймса с опозданием, надеясь, что сможет проскользнуть внутрь, не привлекая внимания. Ей не хотелось разговаривать с Джеймсом и вообще с кем-либо из их общих друзей. Слухи, что они расстались, расползлись быстро. Она только догадывалась, что их друзья думают о ней теперь, когда она оставила Джеймса в худшее время из возможных. К её облегчению, дверь была открыта, и ей удалось войти незаметно. Родные Сириуса не высказали желания хоронить его, паршивую овцу, поэтому похороны организовал Джеймс. Казалось, в его гостиную свезли все корзины с белыми цветами и все бутылки огневиски, что были в стране. Здесь было много скорбящих гостей в чёрном, шёпотом переговаривающихся друг с другом. Сам Джеймс сидел в одиночестве в углу со стаканом виски в руке и выглядел на удивление незаинтересованным в событии, которое сам и устроил. Он не брился несколько дней и до сих пор не нашёл замену очкам, которые потерял во время атаки. Он перестал плакать и начал пить, но Лили знала, что его сердце всё ещё истекает кровью. Залечится ли когда-нибудь эта рана? Ей хотелось бы остаться с ним и помочь пережить эту боль, но у неё правда не было выбора. Ей нужно уйти от него как можно скорее. Он принял её отказ без сопротивления. Боль от потери Сириуса, должно быть, перекрыла все остальные чувства и желания. Лили боялась, что однажды он всё же потребует объяснений, почему её отношение к нему так резко изменилось, но пока ему хватало её нелепых оправданий. Она сказала, что больше не любит его – что было правдой, – и что уже давно хотела с ним расстаться – что тоже было правдой, – и что ей, кажется, будет лучше, если она съедет немедленно – что она и сделала, – но об остальном умолчала. Правда камнем лежала на её сердце. Это она виновата в смерти Сириуса. Она не могла предвидеть, что её решения запутанным образом приведут к катастрофе, но могла бы её предотвратить, если бы у неё хватило мудрости с самого начала не верить в ложь Дамблдора. Она почти семь месяцев потратила впустую, барахтаясь в апатии, а могла бы потратить это время на борьбу с Волдемортом. Если бы она воспользовалась информацией и предупредила Министерство о нападении, Сириус был бы жив. А ещё был Гарри, вторая её тайна. О нём Джеймсу тоже нельзя было знать. Это из-за Гарри она была вынуждена оставить Джеймса наедине с горем. Живот округлялся быстро, и скоро она уже не сможет скрывать, что ждёт ребенка. Ей нельзя было встречаться с Джеймсом лицом к лицу, пока она не разберётся с собственной проблемой. Она подумала о семье, которой они никогда не станут, и почувствовала ещё один укол вины. Джеймсу бы понравилось быть отцом. Теперь этого никогда не случится – не с ней и Гарри. Он столько потерял из-за неё. Она лишила его брата, жены, сына. И он об этом даже не догадывался. Но она даст ему жизнь. Будущее. У него всегда будет шанс начать всё заново с кем-то другим. Следующий час Лили бродила по дому с бокалом красного вина – умный ход, чтобы пресечь любые слухи о беременности, – и подслушивала обрывки чужих разговоров. Все хотели увидеть, как кто-нибудь кровью поплатится за случившееся в Министерстве. Лили слышала угрозы, клятвы отомстить и заявления, что они не побоятся бороться огнём с огнём. Некоторые даже думали взять правосудие в свои руки и пойти уничтожать волшебников, которых подозревали в связях с Волдемортом. От таких разговоров у неё волосы на затылке вставали дыбом. Ей не нравилась эта безумная жажда мести. Она тоже злилась и хотела справедливости, но её пугало стадное чувство, которому поддавались люди вокруг неё. Они даже не знали, кто именно скрывался за масками Пожирателей Смерти, и всё же были готовы открыть огонь, основываясь лишь на догадках и домыслах. Также, кажется, их не заботила возможность искупления и реабилитации – они не задумывались о таких, как Северус, кто совершил чудовищную ошибку, присоединившись к Волдеморту, но ещё мог раскаяться и измениться. Такие люди только помогали Волдеморту, отворачиваясь от тех, кто мог бы присоединиться к борьбе с Пожирателями Смерти. Она представляла, сколько крови прольётся, если совместный гнев этих людей вырвется на свободу. А кровь никогда нельзя смыть большим количеством крови. Вскоре Лили почувствовала, что услышала достаточно, и решила пойти к гробу Сириуса, чтобы попрощаться. Она замерла в дверях гостиной, увидев Джеймса одного около гроба. Он стоял спиной к двери, но она видела в зеркале его лицо. У него был такой вид, словно перед ним лежало его собственное мёртвое тело. Он нежно поглаживал деревянную поверхность гроба, будто надеялся, что Сириус каким-то образом почувствует прикосновение, и еле слышно что-то произносил. – Они заплатят, – прошептал он. – Клянусь своей жизнью, я заставлю их заплатить. Помяни моё слово. Кровь за кровь, Сириус. Она попятилась от двери. Её замутило – но она ни капли не удивилась. Конечно, Джеймс должен был до этого дойти. В тёмные времена его сильнейшая сторона обернулась смертельным оружием. Раньше Джеймс был готов умереть за Сириуса. Теперь он готов за него убивать. Лили снова почувствовала, что не в силах предотвратить весь тот ужас, что произойдёт в будущем. Мир погряз в порочном круге жестокости задолго до её рождения. Может ли она остановить войну, если никто не хочет прекращать сражаться? Сможет ли она что-то изменить, даже если попытается? У неё сжался желудок. Она не была уверена, из-за чего ей плохо – из-за беременности или из-за атмосферы в доме. В любом случае, с неё было достаточно; ей нужен был воздух. Она выскочила из дома и чуть не врезалась в молодого человека, который ошивался у входной двери (возможно, это был младший брат Сириуса, хотя Лили не разглядела его толком). Лили глубоко вдохнула, наполняя лёгкие холодным зимним воздухом. Она вновь ощущала на губах вкус крови, но по крайней мере её больше не тошнило. И всё же у неё слегка кружилась голова от мысли о масштабе её миссии, о том, какая она крошечная по сравнению с происходящим. Она чувствовала себя насекомым, пытающимся сдвинуть что-то на другом краю земли. Внезапно она услышала тихие всхлипы. Посмотрев налево, она увидела Питера Петтигрю, сгорбившегося рядом с домом Джеймса. Похоже, она застала его в самый разгар истерики: лицо было мокрым от слёз, казалось, что он не в силах стоять прямо, и он обхватывал себя руками так, словно боялся, что тело вот-вот разорвётся. – Питер? Всё в порядке? – Я… не могу дышать, – запинаясь, произнёс он. – Кажется, у меня сердечный приступ! Лили поджала губы. Ей правда хотелось уйти, но было непохоже, что Питер может о себе позаботиться. Кто поможет ему, если не она? – Просто успокойся, – сказала она, делая нерешительные шаги ему навстречу. – Давай вернёмся внутрь. Я сделаю тебе чая. – Нет! – выкрикнул он. Внезапно он схватил её запястье и Лили ощутила лёгкий приступ паники. – Никогда больше не хочу туда возвращаться! Мне нужно убраться отсюда! В его взгляде читались сумасшествие и отчаяние, он причинял Лили боль. Но чем дольше Лили всматривалась, тем меньше боялась. Он казался до смерти напуганным. – Хорошо, – ответила она, мягко освобождая руку. – Давай тогда прогуляемся и выпьем по чашечке чая где-нибудь в другом месте? Через пятнадцать минут Лили пила чай в маггловском кафе вместе с своим личным Иудой. Он казался больным и трясся, и потел даже больше обычного. Но всё же он казался намного спокойнее, чем раньше. Даже теперь Лили смотрела на Питера и не чувствовала ничего, кроме жалости. Он был слабым, впечатлительным мальчиком, страстно желавшим угодить другим. Его было легко использовать. Конечно, он стал лёгкой добычей для Волдеморта – он что угодно бы сделал ради безопасности и ощущения собственной значимости. Он был жалким, но понятным. – Хочешь это обсудить? – спросила она. Питер помотал головой. Он не отрывал взгляда от чашки, но трясущиеся ладони выдавали его настоящие чувства. – Нет ничего плохого в грусти, – сказала Лили. – Тебе не за что стыдиться. Сириус был твоим другом. Ты можешь горевать по нему так, как пожелаешь. Он моргнул. Значит, дело не в этом. Она догадывалась, но не хотела делать преждевременные выводы. – Не грустить – тоже нормально, – продолжила она. – Переживать чужую смерть – это сложно. Она может вызывать неоднозначные чувства. Я до сих пор ещё не плакала по Сириусу. Не потому что мне не грустно. Просто до меня пока ещё не дошло по-настоящему, что его больше нет. Я так же реагировала на смерть отца. Несколько недель мне было плохо, и я словно оцепенела, пока не свыклась с мыслью. Питер поднял на неё взгляд. Его водянистые глаза округлились, и он яростно кивнул. – Да. Он был там, а спустя секунду… его не стало. Вот так просто. На его месте мог быть я . Если бы я не убрался оттуда, я мог умереть или закончить, как Ремус. А я не хочу умирать. – Мы все подписались на это, когда вступили в Орден, – ответила она. – Никто не говорил, что будет легко и безопасно. Нас предупреждали, что это рискованно. Вплоть до смерти. – Но я вообще не хотел вступать в этот дурацкий Орден! – вскрикнул он, стукнув кулаком по столу. Его испугала громкость собственного голоса, и он съёжился на стуле. Казалось, он боялся, что кто-то его услышит, хотя прекрасно знал, что Лили заглушила их разговор. Лили моргнула, но заставила себя сохранить спокойствие. Это были самые искренние слова, какие она когда-либо слышала от Питера, и ей не хотелось пугать его, чтобы он снова не спрятался в свою раковину. – Правда? – словно невзначай ответила она. – Зачем тогда ты присоединился? – Потому что мне так сказали Джеймс с Сириусом, – вздохнул он. – Они сказали, что я должен, что это моя обязанность как гриффиндорца, что это будет здорово и весело. Я не мог им отказать несмотря на то, что никогда не хотел становиться частью всего этого! А теперь путь назад отрезан. Я умру. Мы все умрём! Нас слишком мало, а их так много! Очередная волна паники грозила захлестнуть его, но Лили взяла Питера за руку и посмотрела прямо в глаза. – Послушай меня. Ты не умрёшь, – произнесла она. – И ты не обязан сражаться, если не хочешь. Никто тебя не принуждает. Питер выдернул свою ладонь. Он снова едва не плакал. – Быть в одиночестве я тоже не хочу, – прошептал он. – Я не могу быть один. Если я откажусь делать то, что говорит мне Джеймс, он бросит меня… а без него я точно умру, когда Сама-Знаешь-Кто победит. Выхода нет. Лили уставилась на испуганного паренька перед ней. Она практически видела, как он колеблется около грани, разделяющей их сторону и сторону Волдеморта. Маленький толчок, и он преклонится перед новым хозяином. У Тёмного Лорда не уйдет много времени, чтобы убедить Питера предать друзей. Если только она не сделает ход первой. – Почему бы тебе просто не уехать? Ты будешь не первым, кто покидает страну из-за проклятой войны. В мире множество мест, где волшебники не пытаются убить друг друга. – Не могу, – проскулил он. – Только трусы и предатели сбегают с поля боя. Настоящие гриффиндорцы остаются и сражаются. – Правда? Кто это сказал? – Джеймс. И Сириус говорил так же. Лили вздохнула. – Питер, ты не обязан делать что-то только потому, что тебе так говорят друзья. Не стоит позволять другим всё за тебя решать. Ты уже взрослый. Если хочешь уехать – уезжай. – Но Джеймс меня возненавидит, – возразил Питер. – Они все меня возненавидят. – Нет, если Джеймс действительно твой друг, – ответила Лили. – Любой, кто осудит тебя за это, не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться. Питер открыл рот, чтобы произнести что-то, но лишь вздохнул. Лили допила чай и начала надевать пальто. – Послушай, если тебе правда нужно чьё-нибудь разрешение, то вот оно: делай то, что хочешь. Серьёзно. Уезжай из Британии и найди место получше. Не каждому нужно быть солдатом. Обещаю, я никогда не назову тебя трусом. Он посмотрел на неё с благоговением, как будто ему никогда раньше не приходило в голову, что его воля свободна. Затем осторожно кивнул, от чего у Лили камень упал с сердца. – Береги себя, Питер, – она в последний раз сжала его руку. – Пришли мне открытку, где бы ты в конце концов ни оказался. Позже Лили узнает, что Питер покинул страну через пару недель после их разговора. Он принял предложение об ученичестве от своего дяди Алгерона, который преподавал Трансфигурацию в частной школе магии в Индии, и даже официально зарегистрировал себя анимагом. Но она не знала этого в день, когда вышла из кафе навстречу туманному будущему. Снаружи всё ещё было морозно, но по крайней мере холод помогал сохранять разум ясным. Она шла и чувствовала, что мир позади неё рассыпается на кусочки и единственный способ не пойти на дно вместе с ним – не отрывать взгляда от горизонта. Больше не получится вернуться назад и попробовать снова, потому что Арка похоронена под руинами Отдела Тайн. У Лили была лишь одна возможность всё исправить. Это будет нелегко, но попытаться стоит, даже если она проведёт остаток своей жизни, зажигая спички, пытаясь победить тьму.