Герои асфальтовых долин

В плоском море зеркала отражается Ева и рифы бледных кафельных стен. Они — словно ледяные глыбы, политые полярным светом ламп под потолком. Ева снимает бронзовый колпачок фиалковой помады, когда из крайней кабинки, придерживая дверцу за покатый край, выходит Вильде. — Привет, Ева, — улыбается она, отворачивая облупленную ручку крана почти до конца. Хрустальный водопад сквозь ее ладони утекает в болото тёмных труб. — Так жаль, что ты не пришла вчера на вечеринку! Кончик помады на мгновение отрывается от эскиза губ Евы: — Привет. Да.. но ты же знаешь, я не могу пропускать тренировки перед игрой, - вздыхает она. Вильде поправляет хвостик из солнечно -золотистых волос, а потом, поставив сумку на раковину, достаёт косметичку, забитую почти до краев, но не находит там розового флакончика. — Ты не могла бы одолжить мне тушь? Пожалуйста? — спрашивает она, застенчиво прикусив губу. Ева протягивает ей свою. Потом достаёт телефон из кармана джинс. Под холодными белыми цифрами вспыхивает серая рамка сообщения от Юнаса: «Я успешно завалил контрольную по тригонометрии. Как насчёт того, чтобы ты сегодня вечером помогла мне подготовиться к пересдаче? P.S. Если согласишься, обещаю заказать твою любимую корейскую еду на ужин» — Вчера было очень круто, особенно потому, что пришли выпускники. Но не расстраивайся! Хотя мне бы на твоём месте было бы очень обидно, если бы родители заставляли меня профессионально заниматься теннисом или другим спортом, запрещая веселиться с друзьями… Ева разворачивается в сторону подруги, все ещё сжимая в руке телефон с открытым диалогом и недописанной строчкой с мигающим штрихом у последней буквы, и раздраженно отвечает: — Меня никто не заставляет, Вильде. А эта вечеринка — не последняя в моей жизни. — Но ведь следующая будет не так уж скоро! — Почему? — Разве ты не в курсе последних школьных новостей? — светлые брови Вильде вздрагивают в изумлении, а морщинки на лбу — будто длинные искривлённые знаки вопросов. — У Томаса, из Пенетраторов, нашли героин. Вильде отводит щёточку для туши от ресниц, но, встретившись взглядом с Евой, роняет ее на раковину — дорожка мелких чёрных следов ложится на белый айсберг керамики. — Ой, прости, — Вильде возвращает тушь. — Знаешь… — Нам пора на норвежский, иначе мы опоздаем, — перебивает ее Ева и подхватывает с пола рюкзак. Вильде недоуменно пожимает плечами, стаскивает сумку и идёт вслед за Евой, хотя до звонка остаётся ещё пятнадцать минут.

***

Вечером Ева сидит вместе с Юнасом на его кровати с широким оранжевым пледом из ИКЕИ в ломанном круге, составленном из картонных ведерок с корейской едой и учебников по тригонометрии. Она подцепляет палочками длинные загогулины лапши в перечную крапинку, снова и снова объясняет ему тригонометрические уравнения, половинные углы. Но Юнас не понимает математику, а она — когда же они успели стать «просто друзьями», когда она начала помогать ему клеить тринадцатилеток в Тиндере, с каких пор вот на этой вот самой кровати они смотрят не друг на друга, а на ровные швы формул, наложенные на белоснежную кожу страниц. — Юнас, думаю, тебе сначала нужно выучить таблицу арксинусов, арккосинусов и арктангенсов, — устало произносит Ева. Юнас откидывается на подушку и сонно потирает глаза: — Мне уже завтра эту хрень пересдавать! Визг дверного звонка прокатывается по квартире. — Я открою, — Юнас подрывается с места. Щёлкает металлический замок, и в коридор, не поднимая головы, входит Исак. В кофейной темноте прихожей Ева видит только его красную кепку козырьком вперёд, хотя он почти никогда ее так не носил, и пятно расстёгнутой синей куртки. — Привет, Исак, — кивает Ева, когда он садится на кресло-мешок напротив неё. — Будешь что-нибудь из еды? Он вытягивает в проход скрещенные ноги и сдергивает кепку с головы. — Здорово! — тянется к ней и слегка приобнимает за плечи. — Вообще я бы не отказался от Соджу. В комнату возвращается Юнас: — Тебе лишь бы напиться, чувак! — он шутливо толкает друга в плечо. — Но у нас осталось немного на кухне. Исак достаёт из-за спины и небрежно откидывает в сторону какую-то тетрадь Юнаса с большим хребтом вмятины поперёк обложки; облокачивается на стену. — Ты просто обязан угостить меня ей. Помнишь, кто достал тебе билеты на матч по футболу? Юнас закатывает глаза и уходит за бутылкой. Ева вспоминает, как парень лгал доставщику еды, что ему уже восемнадцать, но паспорт он показать не может, потому что мама временно отдала его в числе прочих документов в визовый центр. — В тригонометрии Юнас безнадёжен, — цокает языком Исак, обводя взглядом скопище справочников по математике. И вдруг он резко меняется в лице. Ресницы, будто копья, пронизывают Еву насквозь. Родинка над полумесяцем его бледно-розовых губ в ухмылке вскакивает вверх. — Вообще-то, я хотел кое-что тебе сказать, Ева. Каждая буква отчеканенная им, падает, словно градина из пласта грозовых туч. — М? — Ева заправляет за ухо прядь мандариново-рыжих волос. Исак нагибается поближе к ней: — Спасибо за то, что оставила ему вчера воду и салфетки. Хотя я думал, что ты также вызовешь полицию или скорую. — Подожди..Что? — Ева вскакивает с кровати. К ее ногам падает картонное ведерко, как вчера — бумажный стаканчик. Исак смотрит на неё, прищурившись. — Вы с Юнасом уже много выпили, да? — Ис..Исак, — задыхаясь, шепчет Ева, — кто это был? Я не видела его лица, я прост... Она замолкает на полуслове, когда Юнас входит в комнату, размахивая небольшой зеленой бутылкой с поцарапанной этикеткой. — На, держи, — он отдаёт ее Вальтерсону. — Пасиба! — Исак делает большой глоток и тут же морщится: — Чувак, она должна быть слаще! — Юнас, не мог бы ты принести мне минералки, пожалуйста? — просит Ева хриплым голосом. Пульс бьет в висках — словно обломки камней катятся вниз с огромной отвесной скалы. — Я только вернулся! — недовольно бурчит Юнас, но все же идёт на водой. Как только его тень пропадает в сумраке коридора, Ева сбивчивым шепотом почти кричит: — Кто это был? Исак, отплёвываясь от кислого вкуса, отвечает: — Эван.