Звездный стяг

      В жизни Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора случались всякие субботы. Сложные, счастливые, напряженные, спокойные. Однако сегодня, впервые за много лет, он почувствовал, как вожжи выскальзывают у него из рук.       Турнир Трех Волшебников с самого начала виделся ему сомнительным предприятием. Слишком много внимания, слишком неоднозначная складывается ситуация. Представители сразу двух иностранных магических сообществ в стенах его школы, а международный скандал — последнее, что ему теперь нужно.       Но самое главное: в Турнире не должен был участвовать Гарри Поттер. Не должен был, хотя такая возможность и не исключалась до конца.       Альбус Дамблдор знал, что Том Реддл, самоназванный Темный Лорд, набирает силу, здесь как раз осечек не предвиделось. Том использует Гарри Поттера для своего воплощения — что ж, он уже связал себя с мальчиком тринадцать лет назад, и теперь только подкрепит свою судьбу. Юный герой и безумный злодей застынут на противоположных сторонах шахматного стола совсем скоро, и года не пройдет.       Альбус собирался вести эту партию до победного конца. Пусть второй игрок давно оставил доску, о, Альбус сыграет сам с собой и докажет свою правоту. Магический мир должен измениться, иначе ему не выжить. И если Альбусу суждено его изменить, пусть даже поспособствовав началу войны — пусть будет так. В страданиях скрывается истина.       Однако Гарри Поттер теперь участвует в Турнире.       Турнир Трех Волшебников перестали проводить едва ли не века назад. Традиция соревнований для юношества, безусловно, славно звучала в античные времена и в средние века, однако тогда едва ли одно состязание из десяти обходилось без смерти чемпиона.       С чего вдруг Фаджу именно сейчас вздумалось налаживать внешнюю политику таким экстравагантным способом? И почему именно в Хогварсте?        Хотя проводись турнир в Шармбатоне или Дурмстранге, Альбусу как директору Хогвартса пришлось бы ехать с семикурсниками и на целый год оставить школу на Минерву. Покинуть Англию, выйти из-за шахматного стола. Допустить этого было никак нельзя, особенно сейчас. Особенно в этом году.       Но Гарри Поттер в любом случае не должен был участвовать в Турнире. Что Альбус упустил?       Большой Зал встретил его гулкой тишиной; зачарованный потолок сиял проекцией бледных осенних звезд. Свечи не горели. Осьмушка старой луны едва освещала гербовые факультетские шпалеры.       Замок спал — спал и Зал.       Кубок до сих пор не убрали. Он по-прежнему стоял на преподавательском столе напротив кресла директора, и внутри него по-прежнему теплилось синеватое пламя, пригасшее, но живое, бьющееся о грубые деревянные стенки. Домовые эльфы не решились прикоснуться к древнему артефакту, а учителя, пытающиеся разрешить новое чрезвычайное происшествие Мальчика-Который-Выжил, напрочь о нем позабыли.       На сей раз, ради разнообразия, чрезвычайное происшествие действительно было таковым, в том числе для Альбуса Дамблдора. Впервые за тринадцать лет вожжи выскользнули из его рук.       Дамблдор кончиками пальцев провел по шершавому ободу Кубка. Когда-то, кто знает, может во времена Мерлина или раньше, неизвестный мастер вырезал его из бука, но спустя столько веков легкое светлое дерево потемнело, почернели железные обручи, стискивающие грубую резную чашу. Обычно Кубок хранился в Министерстве, в их артефактном архиве, поднадзорном Отделу Тайн. Голубое пламя внутри разгоралось сразу после объявления нового Турнира, а после избрания чемпионов опадало и едва теплилось.       В Турнире всегда участвовало трое, древняя настройка Кубка не допускала жульства и обмана. Почему же допустила теперь?       Про свою возрастную линию Альбус почти не вспоминал. Честное слово, если волшебник, бросивший имя Гарри Поттера в огонь, смог обмануть сам Кубок, обойти заклятье Дамблдора ему ничего не стоило.       Хотя Альбус по праву считал себя хорошим волшебником и скромно улыбался в окладистую бороду, когда кому-нибудь вздумывалось именовать его «великим», о возможностях своих он привык судить трезво. Переоценивать себя так же опасно, как недооценивать противников, о чем нелишне помнить любому стратегу.       Из кармана уютной фиолетовой мантии Альбус достал волшебную палочку. Неспешно, опасаясь нарушить хрупкое настроение на артефакт, сотворил первое из долгой череды предстоящих заклинаний. Непременно нужно выяснить, как неизвестный воздействовал на Кубок.       Преподаватели, директора и министерские представители, все они за милую душу съели сказку о мощнейшем заклятии Конфундус. Репутация мудреца в который раз сработала на Дамблдора, и никто не понял, что он в такой же растерянности, как все остальные.       Заклятье Конфундус изобрели в семнадцатом веке, и при всем его удобстве его силы нипочем не хватило бы для воздействия на такой древний волшебный предмет. Во времена Кубка магия творилась проще, грубее и наверняка.       Невербальные заклятья лились сами собой, не мешая ходу Альбусовых мыслей. Медленно он обходил Кубок полукругом, не собираясь пока обходить стол и приближаться к креслам. Со стороны кресел никто ничего не заметил.       Пламя внутри кубка сменило цвет на апельсиново-оранжевый, потом потемнело до сизовато-лилового, потом вспыхнуло белыми искрами. Альбусу показалось, в зале повеяло холодом, потолок померк, словно звезды и лунный обмылок заслонила прозрачная тень.       Крепкие цепи древних чар, окутывающих Кубок тяжелым плетением, Дамблдор чувствовал по-прежнему ясно. Наружный контур оставался нетронутым, кто-то потрясающе хитроумно воздействовал на функции артефакта изнутри. Не разрушал звенья, а исподволь пробрался под них.       Конечно же, Конфундус, эта волшебная кувалда, туманящая мозг и заставляющая терять пространство вокруг себя, здесь не причем. Таким вещам не страшен какой-то Конфундус, чары Кубка его бы и не заметили, будь он хоть самым мощным умопомрачительным проклятьем в истории.       Свободной рукой Дамблдор поправил очки, потверже сдвинул с кончика носа на переносицу. Сквозь полукруглые стекла он теперь видел остаточные следы чужой магии, похожие на крохотные багряно-красные росчерки. Птичьи следы в пыли, капельки густой крови на старом полотне заклинания.       Сколько же искусства потребовалось колдовавшему для такого тонкого воздействия, пусть даже однократного?       Сделалось еще темнее и холоднее, однако Альбус ясно ощущал, как к чему-то приближается. Остановиться теперь — значило упустить хвост забрезжившей впереди разгадки.       Он нахмурился, сосредотачиваясь, и повел новое заклятье, сложнее всех предыдущих. Он собирался забраться глубже, в самое нутро, в самое голубовато-пламенное сердце древних чар.       Луну скрыла тень, а может, лишь ночное облако, у Альбуса не доставало времени смотреть наверх. Он слишком глубоко погрузился в работу, почти достигая особенного творческого транса.       В гулкой тишине пустого обеденного зала оглушительным грохотом раздался треск.       От неожиданности Альбус вздрогнул, дыхание его перехватило. Он ошибся.       Ошибся! Пламя в Кубке вспыхнуло ослепительно-алым, волна тугого воздуха толкнула Дамблдора в грудь, отшвыривая прочь. Он упал навзничь, едва успев сотворить заклятье, смягчившее каменный пол для его старых костей. В следующее мгновение Кубок взорвался снопом багрового огня, разлетаясь острыми буковыми щепками.       Взрыв на полвдоха ослепил Альбуса, он едва успел широким рукавом мантии прикрыть лицо. Хвала Мерлину, зачарованные очки крепко сидели на носу!       Кряхтя, он сел, оглядываясь. Щепки разметало веером, один перекореженный железный обруч сиротливо укатился под преподавательский стол. Сам стол стоял, а вот кресла опрокинуло и покорежило взрывом. У директорского оторвало спинку, она лежала отдельно почти у самого окна.       А в двух шагах от сидящего на полу Альбуса Дамблдора, лежал в неестественной позе абсолютно незнакомый ему человек, облаченный в полный легкий доспех.       Сквозь звенья кольчуги медленно и жутко сочилась кровь.       Дамблдор поспешно поднялся, живо, насколько позволяли ему возраст и потрясение, подошел ближе, на всякий случай удерживая на кончике чудом уцелевшей волшебной палочки обездвиживающее заклинание.       Человек лежал, подвернув одну руку под себя так неудачно, что даже Альбус, далекий в целом от медицины, мог распознать вывихнутое плечо.       Грудь человека смял чей-то страшный удар, покрытая сажей кольчуга едва ли не впечаталась в тело точно в мягкое тесто. Кровь именно что сочилась, пропитывала обрывки некогда, вероятно, алого сюрко, сейчас бурого и обгорелого.       Доспех совершенно точно был Дамблдору незнаком, хотя он одно время увлекался историческими изысканиями, действительно давно, на самой заре своей карьеры Мастера Трансфигурации.       Из-под шлема с узорным навершием на грудь человеку спадали длинные волосы, спутанные клоками. Волосы, несуразно длинные для рыцаря.       Минуту или около того Альбус рассматривал незнакомца без единой мысли. О, он порядком позабыл это ощущение полнейшего шока!       Человек в доспехе дышал с тяжелым присвистом, шлем сполз ему на глаза, длинная фигурная стрелка оцарапала щеку.       Мерлин Великий, человек все еще дышал! Воздух вокруг него подрагивал, будто раскаленный, кровь неотвратимо сочилась сквозь кольчугу, но человек дышал, несмотря на все свои раны!       Альбус невероятным усилием воли заставил себя отмереть и поспешно кинул на незнакомого рыцаря заклятье медицинского стазиса. Потом единым движением сотворил патронус и надиктовал сообщение для Поппи Помфри. Поразмыслил секунду, и добавил указания для Северуса, Минервы и Флитвика. Придется выдернуть профессоров из постелей. Чрезвычайные ситуации продолжаются.       И, кстати. Альбус сжал зубы и кинул на двери Зала распознающее заклятье. Он только что уничтожил зачарованный Кубок-распорядитель, и у него на полу умирающий неизвестный в рыцарском облачении! А в школе полно иностранных гостей! Мордред раздери, не зря ему с самого начала не нравилась новость о Турнире!       Сообщение для Поппи у патронуса стояло самым приоритетным, ведь если бы незнакомец-из-ниоткуда (из Кубка?) скончается до прихода помощи, Альбусу никогда не получить от него никаких ответов. Некромантией, к несчастью, он не владел, да и найди он хорошего некроманта, скажем, в Америке, для любого обряда потребовалось бы минимум имя.       Потому спешно разбуженная колдомедик появилась в Большом Зале спустя неполную четверть часа, простоволосая, в стеганом халате поверх ночной рубашки. В правой руке она сжимала волшебную палочку, в левой — ручки лимонно-желтой врачебной сумки.       Альбус к ее приходу взял себя в руки, привел в порядок бороду и мантию, пригладил волосы и совладал с лицом.       Незнакомец дышал вопреки всему.       — Мерлин, Альбус! — ахнула Поппи, едва разглядев его за спиной директора. — Кто это?! Что произошло?!       — Это все сейчас неважно, — поспешно заверил ее Альбус. — Прежде как можно скорее помогите этому человеку!       Но Поппи его указания уже не требовались; она была первоклассным целителем, она бросилась бы на помощь даже злейшему врагу, окажись помощь в ее силах.       Бормоча проклятья по-валлийски, она опустилась перед распростертым незнакомцем на колени и быстрыми движениями палочки принялась освобождать его от доспеха. На лбу ее залегли две глубокие вертикальные складки, она машинально грызла нижнюю губу, полностью сосредоточившись на новом пациенте.       Иногда Альбус недоумевал, почему Поппи Помфри остается в Хогвартсе, с ее-то безусловным талантом. Чаще, конечно, он просто радовался ее присутствию. Она уберегла и школу, и ее директора от многих неприятностей и не имела привычки задавать лишних вопросов. Дамблдор за то ее ценил и, в свою очередь, никогда не лез ей в душу.       Поппи, наконец, расправилась с причудливым доспехом незнакомца, превратившимся в груду железа и грязных тряпок. За кольчугой последовал мягкий поддоспешник, затем — тонкая камиза, пропитанная кровью насквозь. Дамблдор следил за действиями колдомедика с невротическим любопытством. Он ожидал увидеть шоссы, но на ногах незнакомец носил обычные штаны из плотной замшевой ткани и отличные сапоги из выделанной кожи безо всяких шпор. На вывихнутой руке оказалась прихотливая перчатка с мудреным креплением, вероятно, под щит, а под шлемом — молодое лицо, полускрытое завесой волос.       Грудь человека выглядела плачевно. Поппи бормотала под нос, мешая диалекты, и Альбус только качал головой.       — Десять ребер сломаны, коллапс легкого, вывих с разрывом сумки, лучевая кость раздроблена, в локтевой продольная трещина, разрыв левой печеночной связки, сотрясение мозга, это не считая более мелких повреждений… Обширные ожоги мягких тканей, очень похожи на черную магию… Не понимаю, директор, почему он еще жив, с такой политравмой и такой кровопотерей…       Она, не прекращая невербального колдовства, свободной рукой доставала из сумки разноцветные склянки. Повинуясь ее магии, вокруг незнакомца взметнулся и завис наготове ворох белоснежных бинтов, тонких фиксирующих планок и зачарованных кристаллов, тайну использования которых целители свято хранили много веков подряд и даже теперь, в век просвещенной информации.       Тут Альбус вынужден был отвлечься от волшебства колдомедицины: двери Зала снова распахнулись, пропуская мрачного заспанного Северуса, хмурого Филиуса и серую от тревоги Минерву.       Минерва, сухая и тонкая, с кое-как заколотыми волосами и, как и Поппи, накинувшая теплый халат поверх ночной сорочки, стремительным шагом преодолела разделяющее их расстояние и переменилась в лице.       — Альбус! Что здесь произошло?! Кто этот человек?!       — Да, господин директор, — голос Северуса сочился ядом. Он, в отличие от коллег, ухитрился успеть привести себя в относительный порядок; хотя сюртук на нем был вчерашний и мятый, а под глазами лежали густые тени. — Нам всем очень интересно знать, что вы здесь устроили. Этот человек и есть виновник происшествия с мальчишкой?       Филиус молчал, пряча кисти рук в рукавах широкого домашнего кафтана, и всем своим видом выражал укоризненную солидарность.       Что ж, Альбус не мог их винить. Другое дело, что он не знал ответов на их вопросы, в чем, разумеется, не мог запросто признаться из присутствующих никому.       — Позволю заметить, — Поппи так и стояла перед простертым незнакомцем на коленях, однако обернулась. Лоб ее взмок, губы побелели от напряжения, зато теперь мужчина на полу не выглядел готовым немедленно отправиться на тот свет. Дышал он, во всяком случае, глубже. — Позволю заметить, господин директор, коллеги, перед нами кто угодно, только не человек.       Прозвучало буднично, и Альбус даже не сразу осознал сокровенный смысл ее слов.       Северус сообразил быстрее.       — А кто же? — произнес он аккуратно и вкрадчиво, весь подбираясь, точно гончая перед прыжком.       Поппи пожала плечами, вновь отворачиваясь.       — Не представляю. А сейчас не мешайте мне работать. Его нужно переместить в Больничное Крыло, но именно сейчас он не перенесет транспортировки.       Она снова взялась за палочку и сосредоточенно повела вдоль перекореженной грудной клетки незнакомца пятитысячную кривую линию.