Звездный стяг

       Северус Снейп терпеть не мог свою работу. Он ненавидел подростков, их неуправляемое орущее стадо, в среде которого хорошее воспитание встречалось так же редко, как жемчуг среди плевел. Он ненавидел царящие в школе попустительские порядки, ненавидел предвзятость, которую другие питали к его факультету, ненавидел систему соперничества, ненавидел снисходительные взгляды коллег, большинство которых преподавало еще ему самому.        Он ненавидел объяснять что-либо малолетним имбецилам, чьи мысли неизмеримо далеки от зелий в частности и учебы в целом.        Да что там, он в принципе ненавидел что-либо кому-либо объяснять. Но самое главное, он терпеть не мог непрогнозируемые чрезвычайные ситуации. И, конечно же, по вселенскому закону, он всегда оказывался в них втянут.        Чаще всего — с легкой руки господина директора.        Тринадцать лет назад Северус Снейп был легковерным идиотом. Ни Лорд, ни Дамблдор не сдержали обещаний, ему данных, и в итоге он очутился здесь, на должности учителя Зелий, вынужденный терпеть толпу сопливых ослов.        Северус любил зелья и вполне признавал свои таланты зельевара и алхимика (пожалуй, единственные таланты, которые он действительно за собой признавал), однако спустя пару-тройку лет преподавания стал мечтать о должности профессора Защиты от Темных Искусств. Просто потому, что с профессорами ЗОТИ вечно происходили неприятности, и ни один не продержался в школе дольше года.        Северус Снейп был согласен на любые неприятности, если бы они позволили ему обойти настойчивое желание Дамблдора удержать его в Хогвартсе под своим навязчивым крылышком. Противопоставить директору он ничего не мог: тот поручился за него перед Министерством, а еще прискорбно долгое время оставался председателем Визенгамота.        Однако хитрый старик упорно отказывал ему в прошениях о переводе. «Ты же такой талантливый алхимик, Северус! Такой талантливый!»        Северусу временами делалось обидно от того, что даже единственный признаваемый им дар — и тот в итоге выходил боком.        И тем не менее, жизнь свою он считал более-менее сносной, пока в один далеко не прекрасный год Гарри Джеймсу Поттеру не исполнилось одиннадцать и оный не приехал в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Приехал с единственной, видимо, целью: загнать Северуса Снейпа в гроб.        С каждым своим курсом наглый заносчивый мальчишка, окруженный толпой почитателей, вляпывался во все большие неприятности. Не удивительно, что, едва услышав про возобновленный Турнир Трех Волшебников, Северус морально подготовился к худшему.        Не прогадал.        Несмотря на все обстоятельные директорские меры (в которых Снейп, признаться, несколько сомневался) Гарри Поттер с сегодняшнего дня — участник мордредова Турнира, одновременно согласно правилам и вопреки им.        Северус добрался до своих комнат в подземельях только к полуночи. После того, как Кубок плюнул именем мальчишки, после всех разборок и увещеваний недовольных мадам Максим и скотины-Игоря, после составления под неусыпными взорами Крауча и Бэгмена официальных запросов в Министерство, Дамблодор, наконец, соизволил отпустить своих профессоров с миром. У Северуса к тому времени в голове осталась только одна мысль: при чем во всей этой катавасии, собственно, он. Будто Минерва не разобралась бы сама, в конце концов, Поттер ведь ученик ее факультета!        И слава Мерлину. Северус бы не вынес, учись засранец на Слизерине.       Подземелья имели перед остальным замком одно несомненное преимущество — ученики (за исключением, понятное дело, живущих здесь слизеринцев) категорически не любили здесь бывать. И не бывали, без крайней на то необходимости.        Однако Северус все равно наглухо заперся, наложил на маленькую гостиную-кабинет два слоя заглушающих чар, и только потом позволил себе привалиться спиной к двери и медленно сползти вниз. Стиснуть набатом гудящую голову ладонями. С чувством, в голос, выругаться, с английского на французский и обратно.        Ему хотелось схватить палочку и парой взрывчатых заклинаний уничтожить скромную старомодную обстановку комнаты, а потом ринуться в спальню и сотворить глупость. Например, поджечь тяжелый изумрудный полог над кроватью, единственный элемент роскоши, который он себе позволял.        Разумеется, ничего подобного Северус не сделал. Некоторое время он сидел, запустив пальцы в грязные волосы и раскачиваясь из стороны в сторону.        Как. Он. Устал. За сегодня. И вообще.        Ругательства у него быстро иссякли, и теперь он наслаждался тишиной, блаженным темным покоем. Окон его комнаты, рядом с кабинетом Зельеварения глубоко под замком, не предполагали, а свет он зажигать не стал. Силуэты мебели тонули во мраке, скорее угадываемые, нежели различимые: массив рабочего стола, рядом кресло с высокой твердой спинкой, комод для бумаг, книжный шкаф, давно остывший камин. Домовые эльфы предпочитали лишний раз к Северусу не заглядывать, он шпынял их в хвост и гриву. Ему куда спокойней было обслуживать себя самостоятельно.        Совсем как Грозный Глаз Грюм. Бр-р, ну и гадость!        Слегка приведя в порядок мысли, Северус поднялся, взмахом палочки разжег золотистые округлые светильники, через равные промежутки развешенные вдоль стен. Сразу сделалось уютнее.        Кое-как он стянул через голову мантию, свернул в руках, пересек комнату, распахивая настежь дверь в спальню. Здесь свет загорался сам собой, книг было гораздо больше, а мебели — меньше. У стены стояла заботливо расправленная кровать с откинутым загодя пологом.        Ладно, иногда домовики бывают полезны. По уму, следовало потребовать себе поздний ужин и стакан виски, благо, завтра ведь воскресенье. Но свежие простыни манили сильнее.        Северус швырнул мантию в раскрытый сундук для грязной одежды, нога об ногу стянул ботинки и, не раздеваясь дальше, рухнул на постель.        Силы кончились. Слишком много нервов за сегодня потрачено, мальчишка в могилу его сведет, определенно…        Он проснулся, по ощущениям, секунд через десять. Прямо над его головой, раскинув крылья, висел патронус-феникс, пышущий голубоватыми дымными искрами.        — Северус, немедленно поспеши в Большой Зал, — провозгласил патронус голосом Альбуса Дамблодора. — Чрезвычайное происшествие! Срочно.        М-да. Удивительно было бы, пошли директор пожелания доброй ночи или, скажем, сообщение о внеплановом отпуске.        Что ж сегодня за день-то, а?..        Северус поднялся, одернул измятый сюртук, кое-как пятерней зачесал назад волосы (они все равно упали на лицо, спутанные и сальные), влез в ботинки, благодаря сапожников за изобретение самозавязывающихся шнурков. Голова болела адски. Хотелось вымыться, он собирался сходить в душ с утра, вот только утро наступило у него, дайте-ка взглянуть, в три с четвертью пополуночи!        Почти у самых дверей Большого Зала Северус столкнулся с Макгоногал и Флитвиком, должно быть, встретившимися чуть раньше на главной лестнице. Минуя ее, из факультетских башен в холл не попасть.        Они обменялись короткими тревожными приветствиями и поспешили на директорский зов. Северус мимоходом отметил для себя отсутствие Помоны Спраут. Декан Хаффлпаффа была, собственно, тоже деканом, но в круг доверенных лиц Дамблдора не входила, а значит, дело не школьного пошиба.        Да что толку гадать?        …все равно они бы не смогли предположить зрелища, открывшегося перед ними в Большом Зале.        Директор Дамблдор маячил возле преподавательского стола, высокий, в лиловом, и покачивался с пятки на мысок. Северус замечал за ним прежде эту глупую привычку: так великий волшебник справлялся с беспокойством.        Вокруг него все выглядело как после мощной Бомбарды. Преподавательский стол стоял, но стулья разметало в стороны, чуть поодаль блестело в неясном свете зачарованного потолка что-то длинное… меч?        В паре шагов от Дамблдора, спиной к вошедшим, стояла на коленях мадам Помфри, склоненная над чем-то… над кем-то, лежащим перед ней на полу. Она подвесила перед собой шарик белого света, и тень, длинно вытянувшаяся по камням за ее спиной, придавала всему действу пронзительную тайную зловещесть.        Северус, к несчастью, никогда не жаловался на воображение.        Макгоногал ахнула, поспешила вперед, к директору. Северус и Флитвик переглянулись. Профессор Чар хмурился, в своем расписном синем одеянии почему-то больше обычного похожий на гоблина.        — Идем, Северус, — мягко велел он. Быстрым жестом пригладил усы, поправил очки. — Идем.        Они подошли следом за Макгоногал. Под подошвами ботинок Северуса захрустели щепки, и он поджал губы от нехорошей догадки.        Декан Гриффиндора близоруко щурилась, подавшись вперед и силясь заглянуть Помфри за плечо. Северус и со своего места видел, кем занята колдомедик: совершенно незнакомым лично ему человеком, высоким и с длинными черными волосами, и выглядящим так, будто попал под маггловский пресс для мусора.        Почему-то Северусу стало холодно. На мгновение, всего на мгновение его окклюментические щиты затрещали. На очень долгое и подозрительное мгновение.        — Кто этот человек?! — спрашивала у директора Макгоногал неестественно высоким голосом. — Что происходит?!       Северус тоже весьма хотел бы знать. Он стоял, сжимая кулаки, смотрел на поглощенную работой целительницу и на ее пациента. Он в свое время окончил заочные курсы первой помощи, на войне медицинский навык виделся ему нелишним, он даже почти год посещал лекции в маггловском медицинском колледже в Лондоне, разумеется, под оборотным зельем.        И теперь он мог оценить травмы незнакомца. Почти несовместимые с жизнью травмы.        — Нам всем очень интересно знать, что вы здесь устроили, — поддержал он декана Гриффиндора, отвернувшись от умирающего человека на полу и уставившись на директора. — Этот человек виноват в сегодняшнем случае с мальчишкой?        Альбус Дамблдор прекратил свое раздражающее покачивание, заложил руки за спину. Теперь Северус заметил общую неопрятность его облика, едва приглаженные волосы, прокопченный клок в длинной бороде, надорванный рукав лиловой мантии. Будто директора краем задела та же сила, что поставила теперешнего пациента Помфри в столь плачевное состояние.        — Позволю заметить, — подала голос мадам колдомедик прежде чем директор соизволил ответить. — Перед нами кто угодно, только не человек.        Это будничное, спокойное «не человек» повисло в воздухе. Северус подавил желание растереть ноющие виски.        — А кто же?        Помфри безразлично дернула плечом.        — Не представляю. А сейчас не мешайте мне работать. Его нужно переместить в Больничное Крыло, но именно сейчас транспортировки он не перенесет.        Не перенесет, подумал Снейп отстраненно. Точно не перенесет, не в таком состоянии. Сколько у него ребер цело, два? Три?        В уголке губ «не-человека» пузырилась совершенно человеческая кровавая пена, ага, и дыхание клокочет, видно, осколки ребер повредили легкие. Еще бы не повредили, у него же не грудная клетка, а месиво.        Взгляд Северуса переместился на неестественно вывернутую руку умирающего, потом невольно зацепился за кучу грязного кровавого тряпья и металла, лежащую рядом.        Или он ничего не понимал в этой жизни, или в куче угадывалась раскуроченная кольчужная рубашка, и, как минимум, узкий шлем с длинным резным навершьем.        Та-ак. У стола ведь лежал меч, он же заметил его от дверей? Ну точно, вон он, тускло поблескивает у массивной дубовой ножки.        Раненый не-человек коротко простонал, попытался дернуться, и мадам Помфри поспешно замахала палочкой, накладывая обездвиживающие заклинания. Правильно, с такими ребрами лишние трепыхания бедняге совсем ни к чему.        А, к Мордреду!        Северус приблизился к колдомедику, на ходу закатывая рукава. Осторожно обошел простертое тело, присел на корточки. Помфри смерила его коротким усталым взглядом. Выглядела она неважно.        — Соизволите мне помочь или как?        — Соизволю, — Северус краешком рта обозначил улыбку. — Командуйте.        Повинуясь ее отрывистым указаниям, он ощупал страшный вывих теперь-уже-пациента. К грудной клетке Помфри, понятное дело, его не допустила, колдовала сама, накладывая слой за слоем зачарованные повязки и фиксирующие плашки на манер сложносочиненного корсета. Процесс осложняли ожоги, на взгляд Северуса, крайне неприятные, вздутые жирными пузырями.        Противоожоговая мазь заставляла их приседать и покрываться сухой розоватой коркой, однако эффекта ей явно недоставало. Будто бедолагу окунули половиной тела в крепкий черномагический огонь. Благо, хоть не в Адское Пламя.        Волосы раненого, кстати, от огня не пострадали, что Северуса немало удивило. Спутанные, но гладкие, густые, они мешались ему под руками, и он с раздражением сколдовал из них тугую косу. Когда-то в прошлой жизни Лили учила его парикмахерским заклинаниям, смеха ради.        Лишенный лохматой завесы, раненый предстал перед Северусом во всей красе, и он вдруг отчетливо понял, о чем говорила Помфри. Конечно, его умений не доставало влезть незнакомцу во внутреннее строение, но от человека он отличался и внешне. Как минимум заостренными ушами, слегка напоминающими уши гоблинов и домовых эльфов, только, ну… намного изящнее?        А еще, несмотря на опаленную щеку, мертвенную бледность и заплывший глаз, незнакомец был действительно красив. Той безусловной, режущей глаз красотой, которой с огнем не найдешь ни в реальном, ни в волшебном мире. Северус, во всяком случае, никогда не встречал ничего подобного. Но это все совершенно не важно.        Головка левой плечевой кости у не-человека далеко вышла из суставной впадины, прорвав сумку. Вокруг набрякла огромная багрово-черная гематома, ползущая дальше вниз по руке.        Если удастся сохранить подвижность — очень повезет. Хотя по-настоящему сейчас стоял вопрос вовсе не о подвижности, а о жизни пациента в принципе.        Однако жизнь следовало доверить профессионалу, а делом Северуса оставалась рука.        У Помфри, само собой, в зачарованной целительской сумке нашлись и нужные зелья, и тонкие серебряные шприцы. Северус осторожно ввел в полость поврежденного сустава вязкую разжижающую субстанцию, затем бережно, в несколько приемов вытянул сгустки свернувшейся крови.        Достал из кармана сюртука маленький хрустальный флакон и невозмутимо сцедил в него полшприца. В руках у хорошего алхимика кровь многое может поведать о хозяине.        Коллеги наблюдали за его манипуляциями безмолвно, Макгоногал — с осуждением, Дамблдор и Флитвик — одобрительно. Помфри, кажется, вообще ничего вокруг не замечала.        Теперь вывих можно было вправить, наложить фиксаторы и ждать, пока зелья не подстегнут регенерацию.        Северусу приходилось иметь дело с самыми темными проклятьями, информации о которых не встретишь ни в одной книге; Темный Лорд, да не будет он к ночи помянут, с большим трепетом относился к иностранному устному творчеству, немало времени потратив на розыск редчайших знаний. С плодами его экспериментов разбирался в основном Снейп. Так что победить обычные физические повреждения, пусть тяжелые, зато не подкрепленные магической силой, не представляло для него особенной сложности. Хотя вот на счет ожогов он не был так уверен. И кто знает, что Помфри диагностировала во внутренних органах?        Сустав встал на место с противным влажным щелчком. Гематома благодаря зелью выцвела, перестала напоминать чернильную подушку. Северус зафиксировал работу, кивнул Помфри.        Та без слов ткнула концом палочки в начерно перевязанное бедро.        Стараниями колдомедика, не-человек на полу был полностью раздет; Северус повидал за свою жизнь немало голых мужчин в разной степени разобранности, и в чужой наготе ничего особенного не видел, однако не мог не отметить отличное сложение. Пожалуй, опять-таки, не совсем человеческих пропорций, однако, безусловно, отличное. Идеально красивое.        На бедре под плотной грубой повязкой нашлась глубокая рваная рана со странно прижженными краями. Стоило снять местный стазис, как принялся кровить большой сосуд; хорошо, не бедренная артерия. Если у не-человека, конечно, бедренная артерия находится там же, где у людей.        К счастью, что-что, а заклятья гемостатики и закрытия ран Северус знал отлично. Спасибо Беллатрикс Лестрейндж, некогда обожавшей остро наточенные кинжалы и от вида крови впадавшей в экзальтацию.        Почему сегодня он только и делает, что вспоминает прошлое? Края раны сходились неохотно, пришлось частично иссекать омертвевшую опаленную плоть. Интересно, сколько крови незнакомец потерял прежде, чем Помфри за него взялась?        Помфри рядом длинно выдохнула, утерла лоб. Северус, заканчивающий с раной, поднял взгляд на ее работу. Грудь и живот ушастого не-человека теперь надежно укрывала сложная фиксирующая конструкция из бинтов и волшебных плашек; по белоснежной ткани поземкой змеились крохотные искры целебных заклинаний.        Помфри чистым, туго свернутым тампоном промокнула пациенту окровавленные губы.        — Через три часа можно будет начать давать ему зелья. Если диагностика не врет, его регенерация примерно в пять раз активнее, чем у волшебника. Никогда не видела ничего подобного.        — Вы не ошибаетесь, Поппи? — уточнил Дамблдор, тоже присаживаясь на корточки рядом. С живейшим вниманием вгляделся в красивое лицо незнакомца, раскрашенное синяками и поджившими ожогами. Явно заметил и уши, и неземной правильности резкие черты.        Мадам Помфри оскорбленно поджала губы.        — Я в таких вещах не ошибаюсь, господин директор. Человек с такими повреждениями умер бы от болевого шока прежде, чем я успела бы наложить простейшую блокаду.        — Но теперь он выживет? — спросила Макгоногал. С голосом она уже совладала и смотрела теперь цепко и строго. — Директор, нам все еще необходимо услышать объяснения.        — Для начала нам необходимо перенести этого несчастного в Больничное Крыло, Минерва, — поправил ее Дамблдор, окончательно вернувший так раздражающую Снейпа безмятежную невозмутимость. — Уже почти пять утра, через два часа придет время эльфам накрывать завтрак. Поппи, теперь его можно транспортировать?        — С крайней осторожностью, — отозвалась мадам Помфри весьма желчно. Кажется, сомнения директора в диагностических заклинаниях сильно ее задели. — Думаю, мы с Северусом вполне справимся, Минерва, будь добра, носилки.        Макгоногал безропотно трансфигурировала требуемое из ближайшего преподавательского кресла.        Вдвоем с Помфри Северус зачаровал носилки по схеме полевого госпиталя, и они с величайшей осторожностью отлевитировали на них раненого не-человека.        Дамблдор поднялся и отошел, благоразумно им не мешая. Флитвик вообще стоял поодаль, и за все время произнес едва ли полслова.       — Идемте? — целительница, наконец, выпрямилась, оправляя домашний халат. От магического перенапряжения у нее дрожали руки, но за парящими носилками она следила чутко.        — Вам не кажется, директор, — процедил Северус, тоже вставая. Широким жестом махнул на окружавшее их безобразие. — Что здесь нужно убраться? Если вы до сих пор ничего нам не объяснили, вряд ли вы доверите уборку школьным домовикам.        В подтверждение его слов, под каблуком его ботинка снова хрустнула щепа.       Дамблдор пригладил бороду.        Спустя еще четверть часа Северус сидел на табурете в Больничном Крыле. Мадам Помфри щедро налила всем бодрящей настойки, и к середине чашки он вновь почувствовал себя мыслящим существом.        Пристроившаяся на соседнем стуле Минерва Макгоногал постукивала по ободку своей кружки пальцами. Так кошка дергает кончиком хвоста. Звук Северуса невыразимо раздражал.        Флитвик, получив порцию настойки, отошел к окну и привалился плечом к подоконнику — выше не доставал.        Дамблдор остался в Большом Зале, наказав всем непременно его дождаться. Хвала Мерлину, нынче Больничное Крыло пустовало. Дальнюю кровать, на которую с величайшей аккуратностью сгрузили раненого не-человека, Помфри тут же отгородила плотной белой ширмой, однако находись в палатах какой-нибудь Поттер — происходящее не осталось бы для него тайной.        Во всяком случае, не более, чем для всех остальных.        На льняных больничных простынях раненый показался Северусу совсем тяжелым. Расцвеченное ожогами лицо его нехорошо заострилось, резче обозначились безупречные скулы, глаза глубоко запали. От него веяло иссушающим жаром, таким, при котором у человека уже свернулся бы кровяной белок. Он лежал в опасном забытье, до подбородка укрытый шерстяным одеялом и с прохладным компрессом на лбу. Компрессы менялись сами собой, нагреваясь примерно за полминуты.        Помфри ненадолго отлучилась к себе и вернулась уже опрятно одетая по всей форме, вытирающая чистые руки. За ней плыл поднос, уставленный батареей склянок. У Северуса не было ни сил не желания разбирать, чем целительница собралась пичкать остроухого незнакомца. Она бесспорно компетентная, вот пусть морочится.        Чашка почти опустела, когда двери лазарета, наконец, распахнулись, пропуская Дамблдора. В руках он нес Кубок-распорядитель, или, во всяком случае, деревянный кубок, ничем от Кубка-распорядителя не отличающийся. Только пустой. Голубой огонь, горевший в нем еще вечером (до того как, думал Северус, что-то произошло, и Кубок превратился в щепки, а в Большом Зале появился совершенный не-человек с острыми ушами) исчез без следа.        — Благодарю за ожидание, — директор улыбнулся, обычным образом пряча выражение глаз за стеклами очков. — Поппи, как себя чувствует наш гость?        — Тяжело, но стабильно. Лечу его как волшебника и надеюсь на чудо, — отчиталась мадам Помфри, устанавливая свой поднос на тумбочку возле постели раненого и принимаясь разводить в высоком бокале белый порошок. По лазарету поплыл терпкий запах смеси мандрагоры и бадьяна. Благословен будь тот магглорожденный немецкий волшебник (Северус позабыл его имя), который почти десять лет назад придумал лиофилизаты, немало облегчив целителям жизнь.        Дамблдор по очереди смерил всех пытливым взглядом.        — Вам всем наверняка интересно, что произошло. Так вот, я понимаю и всецело разделяю ваши чувства. Я занимался исследованием Кубка в надежде понять, кто и каким образом заставил его выбрать Гарри Поттера. К несчастью, человек, обманувший такой древний артефакт, оставил мне ловушку, чего я, признаться, не учел. Кубок взорвался, и на месте взрыва из ниоткуда появился наш странный гость.        Он помолчал. Внезапно заговорил Флитвик, так и не отошедший от окна.        — Альбус, при всем уважении. Я… я думаю, это существо крайне опасно. Крайне.        — Филиус, уверяю вас, сейчас он не представляет никакой опасности, — тут же вскинулась мадам Помфри. Она успела аккуратно присесть на край кровати не-человека и теперь по капле вливала зелье ему в рот. Раненый сглатывал, не приходя в сознание. — Он едва жив.        — И все-таки… кхм, — Флитвик запнулся и откашлялся. — Все-таки я настаиваю. Хотя и готов признать, что моя уверенность не обоснована решительно ничем кроме смутных предчувствий.        — Помилуйте, — Помфри сложила на груди руки и насупилась, явно готовая отстаивать пациента до конца. — Он при смерти, Филиус! При смерти! Мы не можем судить о том, кто он такой и каковы причины его появления, пока он не придет в себя и не будет в состоянии выдержать допрос!        — Кстати об этом, — ухватился Северус за ее мысль. — Господин директор, вы планируете сообщать о происшествии Министерству и другим директорам?        Почему-то в ответе Дамблдора он почти не сомневался, и старик не разочаровал.        — Думаю, пока это излишне, — покачал тот головой, пространно улыбаясь в бороду. — Кроме того, я настаиваю, чтобы все произошедшее осталось между нами, здесь присутствующими, как минимум до выяснения всех деталей. Вы — люди, которым я абсолютно доверяю.        — А Аластор? — подала голос Макгоногал, поджав губы и оставив, наконец, в покое чашку. — Он ведь член Ордена.        Северус поморщился. Во-первых, мордредова параноика Грюма он терпеть не мог (взаимно), а во-вторых, Орден, серьезно? Не слишком ли громкое заявление? Сейчас же, в конце концов, не война. Пока.        К счастью, Дамблдор частично разделял его мнение по поводу сумасшедшего экс-аврора, потому покачал головой.        — Нет, Минерва, не сейчас. Я крайне уважаю Аластора, но он ничуть не изменился, и его методы могут… пагубно сказаться на здоровье нашего несчастного гостя. Ты сама рассказывала мне, как он трансфигурировал юного Малфоя в хорька.        Губы Макгоногал сжались в нитку, она кивнула. Аластор Грюм и ей не очень-то нравился.        — А где его вещи? — Флитвик по-прежнему не собирался приближаться. — Не Грюма, Альбус, раненого.        — Кстати об этом, — Дамблдор качнулся с пятки на мысок. Опять. Взгляд его рассеянно блуждал по палате, то и дело замирая на «госте». Снейп и сам, нет-нет, да и посматривал в сторону укутанного не-человека. Тот дышал, перелатанная грудная клетка едва заметно вздымалась под колким больничным пледом. Черная коса соскользнула с постели и свесилась почти до пола, спутанная и грязная, зато густая. В приличном состоянии волосы «гостя» укрыли бы его спину до пояса, никак не меньше.        — Кстати об этом. Эльфы доставят вещи ко мне в кабинет, и я хотел бы, Филиус, Минерва, чтобы вы на них взглянули. Разумеется, я также всесторонне их изучу.        Спокойный директорский голос почти убаюкивал. Северусу огромных усилий воли стоило прислушиваться к содержанию, заставляя мозг функционировать буквально из последних сил.        К счастью, долго импровизированное собрание не продлилось. Директор не стал требовать Непреложных Обетов, однако ясно дал понять, до какой степени рассчитывает на сознательность профессоров и колдомедика.        — Неужели вы собираетесь оставить его вот так просто в Больничном Крыле? — только и оставалось возмутиться мадам Помфри. — Тут ежедневно дети!        — Думаю, это ненадолго, — заверил ее Дамблдор. Для Северуса такие заявления отчего-то звучали сомнительно, однако он промолчал. — Может статься, уже завтра, то есть, уже сегодня он придет в себя или же мы разгадаем тайну его появления.        Помфри проворчала себе под нос что-то нелицеприятное на валлийском, однако директор милостиво притворился глуховатым.        Потом они с Макгоногал и Флитвиком удалились, прихватив погасший Кубок, и Северус остался наедине с целительницей, не считая бесчувственного пришельца на кровати.        — Шли бы вы спать, Северус, — устало посоветовала Помфри. — Здесь вы мне больше ничем не поможете.        — Если вам понадобятся зелья…        — Обращусь к вам, как обычно, — она принялась сосредоточенно переставлять склянки на подносе. — Только завтра. Сегодня. Не важно. Идите же и не бесите меня еще больше!       Северус криво усмехнулся. Колдомедик чуть ли ни единственная во всей школе из тех, кто работал здесь со времен его учебы, относилась к нему как к равному. Она вообще была потрясающим человеком, профессионально циничным, острым на язык и отличающимся исключительной здравостью суждений.       И еще она выгоняла его спать, а спать — единственное, чего Северус Снейп сейчас хотел. Не удивительно, что авторитет мадам Помфри вырос в его глазах до небес.