Звездный стяг

       Честно говоря, Гарри был уверен, что Гермиона не одобрит его идею, однако она неожиданно согласилась. Пожала плечами в ответ на его удивленное выражение его лица:        — За три года я поняла, что иногда действовать по правилам куда менее эффективно, чем нарушая их. Может, именно тот человек воздействовал на Кубок, да это ведь скорее всего так! И мы обязаны выяснить все!        Таким образом они встретились в полночь в гостиной Гриффиндора. Гарри имел при себе мантию-невидимку и Карту Мародеров, а Гермиона — взятую в библиотеке маггловскую книжку. Называлась оная совершенно непроизносимо: «Сильмариллион». Гарри был уверен, дотошная подруга читала ее весь вечер, со всеми приложениями про имена, готовя аргументы в грядущем разговоре.        Согласно Карте, точка, подписанная «Куруфинвэ Феанаро», по-прежнему находилась в Больничном Крыле, правда, не в общей палате: теперь у точки появилось нечто вроде отдельной комнатки, соседствующей с комнаткой точки «Поппи Помфри».        — Смотри-ка, а Карта думает, его на самом деле так зовут.        — Если этот человек смог обмануть такой древний артефакт, как Кубок, — серьезно ответила Гермиона, крепче прижимая к груди коричневую книжицу. — То неужели ты думаешь, его чары не запутали бы Карту? Я не умаляю талант твоего отца и Сириуса с Люпином, но…        — Я понял, — согласился Гарри. — Думаю, так оно и есть.        Ночной Хогвартс всегда казался Гарри полным иных, мрачных чудес. Широкие гулкие коридоры, злой шепот разбуженных картин, отблески факельного огня на стенах и зловещие тени рыцарских доспехов должны были пугать его, а вот не пугали. Даже как-то завораживали. Хотя с первого курса именно ночью происходили в школе события, знаменующие дальнейшие приключения: зеркало Еиналеж, шепот василиска, Питер Петтигрю на пергаментном коридоре… Гермиона шагала рядом, прижавшись к его боку. От ее пышных волос пахло мятой.        Иногда подруга бывала невыносимой, зато ее присутствие всегда вселяло в Гарри уверенность. Гермиона Грейнджер — человек надежный, настоящая каменная стена, а ее острый ум не раз выручал их с Роном и на занятиях, и во всех их опасных эскападах. Без нее они бы точно пропали.        Даже теперь, когда Рону попала под хвост шлея, Гермиона осталась рядом.        На дверях Больничного Крыла, к удивлению Гарри, не стояло никакой особенной защиты, или, во всяком случае, он не заметил ничего такого. Створка легко поддалась, и они оказались в общей палате. Здесь все еще никого не было, ровный ряд кроватей белел впереди, в окна светила полная луна (Ремусу Люпину сегодня, должно быть, непросто…). Остатки ширмы исчезли с пола, и в целом все выглядело как обычно, только рядом с дверью, ведущей в кабинет и комнаты мадам Помфри, появилась новая, точно такая же.        — Нам туда, — указал на нее Гарри, на всякий случай сверившись еще раз с Картой. Гермиона кивнула.        Дверь открылась так же легко, как двери самого лазарета. Гарри ощутил неясное подозрение, однако Гермиона быстро и решительно махнула палочкой, накладывая Заглушающие Чары. Простенькие, но надежные эти чары в Хогварсте проходили факультативно, однако умница-Гермиона выучила их еще на втором курсе: шум в гриффиндорской гостиной очень мешал ей заниматься.        Чары, правда, работали в обе стороны: происходящего в палате никто не услышит, но и до находящихся внутри не донесется ни звука снаружи.        Но тут Гарри уже полагался на Карту. Карта позволит ему отследить, если кто-то кроме них захочет прийти посреди ночи к «Куруфинвэ Феанаро».        Тот лежал на постели на спине, выпростав руки поверх покрывала, и на белой подушке черная коса его казалась толстой змеей, свившейся крупными кольцами.        Гарри невольно вспомнил свой сон на Тисовой улице перед Чемпионатом Мира.        Они с Гермионой стояли посреди маленькой одноместной палаты, не решаясь снять мантию-невидимку. Луна светила так ясно, что не требовалось никакого Люмоса — и так вполне получалось рассмотреть простую больничную обстановку, тускло блестящие флаконы зелий на тумбочке и пару книг рядом.        Человек на кровати зашевелился, повернул голову и открыл глаза. В полутьме Гарри ясно различил его светлые радужки и багряные искры, взметнувшиеся в глубине зрачков.        Пол на мгновение ушел из-под ног. Рядом беззвучно ахнула Гермиона.        — Гарри Поттер, тебе нет нужды прятаться от меня под волшебным плащом, — проговорил Куруфинвэ (про себя Гарри продолжал его так звать, просто для удобства; хотя о каком удобстве речь, с таким-то именем?). — Я рад видеть тебя здесь, как и твоего юного друга.        — Вы видите через мантию? — больше маскироваться смысла не было. Гарри стянул мантию-невидимку с себя и Гермионы, застывшей истуканом, свернул и сунул за пазуху.        — Я вижу, как колеблется ее ткань, и слышу ваши шаги, — Куруфинвэ слегка улыбнулся. Ожог на его лице темнел густым пятном, однако в целом, со скидкой на полумрак, выглядел остроухий человек получше, чем воскресным утром.        — Тогда как вы поняли, что это я?        — У тебя особенная фэа, — он пошевелил пальцами здоровой руки. — Мм… как это? Душа. Я вижу в ней тьму, увидел тут же, когда впервые увидел тебя самого. Но ты эрухини, не создание Моргота, и ты дитя. Это… парадокс. Мне стало любопытно, несмотря на мое положение.        — Я ничего не поняла, — вклинилась Гермиона. Судя по голосу, она готовила отповедь. — Но я точно знаю, что вы лжете, мистер! Уж не знаю, откуда вы взялись, но…        — Кто ты такая, аданет, чтобы обвинять меня во лжи?        Гарри ждал, что Куруфинвэ разозлится, сам он бы точно разозлился, лгал бы на самом деле или нет. Но тот смотрел снисходительно, и от этого становилось гораздо более не по себе.        — Сегодня уже приходил адан, поживший на свете и покалеченный, который с ходу принялся обвинять меня во лжи, — продолжал Куруфинвэ так же спокойно. — В конце концов, ему пришлось мне поверить, и ваш правитель Альбус Дамблдор так же верит мне, отчего же вы меня обвиняете? Вы ведь не знаете обо мне ничего, кроме имени. Или я ошибаюсь, Гарри Поттер?        — У нас есть доказательства, — Гермиона решительно выставила перед собой книжку, которую всю дорогу до лазарета прижимала к себе. — Вот это — маггловская история, которую выдумал один человек лет пятьдесят назад! Вряд ли волшебники о них слышали, потому вам и удалось их обмануть, кем бы вы ни были! Но я магглорожденная и мой отец любит такие книжки!        — Что за история? — спросил Куруфинвэ спокойно. — И почему ты, маленькая аданет, думаешь, будто я имею к ней отношение? Я говорил вашим правителям, я нахожусь в вашем замке вследствие неведомой мне ошибки.        Его обороты звучали необычно. Гарри думал, как-то похоже разговаривают рыцари в старинных балладах (не то, чтобы он читал баллады, разве только «Смерть Артура» и что-то про Робина Гуда в младшей школе).        Интересно, почему им и в голову не пришло просто оставить странного человека в покое в Больничном Крыле, положиться на Дамблдора и готовиться к Турниру, насколько возможно? Только теперь Гарри задумался, какими редкостными идиотами они с Гермионой, наверное, виделись Куруфинвэ, будь он трижды недоброжелателем, желающим смерти Мальчику-Который-Выжил. И тем более, если не был, хотя теория Гермионы звучала на редкость стройно.        Решив действовать по обстоятельствам, Гарри поднял палочку, поярче засветив Люмос. От магического огонька по палате поползли длинные сизые тени.        Гермиона стояла перед Куруфинвэ, очень прямая, сжимающая книгу будто щит. Куруфинвэ смотрел на нее с прежней снисходительностью.        — Давай ты задашь мне свои вопросы, маленькая аданет, — предложил он. В голосе его Гарри почудилась затаенная усталость. — Кем бы ты ни была.        — Ладно, — Гермиона выпрямилась еще сильнее, бросила на Гарри быстрый напряженный взгляд. До нее, разумеется, тоже дошла вся глупость их положения. Если этот человек желает смерти Гарри, сейчас, наверное, момент самый подходящий: жертва сама явилась! Правда, Куруфинвэ не способен толком подняться с постели… но Гарри помнил ширму, и пошатнувшегося Снейпа, и лицо Дамблдора, берущего раненого на прицел.        — Ладно, кто вы такой?!        — Мое имя — Куруфинвэ Феанаро, — представился Куруфинвэ с расстановкой. — Сын Финвэ, законный король нолдор. Эльда… Это, не знаю слова из вашего языка, «видевший свет»? Я из квенди, из Первых Детей Эру.        Гермиона опять посмотрела на Гарри, постучала пальцем по обложке своей книги, мол, все в точности так.        — Хорошо, — проговорила, сглотнув. — А как вы здесь оказались?        Куруфинвэ помрачнел лицом.        — Я… не представляю. Я сражался с валараукар, шел во главе маленького отряда, слишком маленького, думаю теперь… Я недооценил Моргота и поплатился! Отряды моих сыновей подоспели слишком поздно, к несчастью. Они обратили врагов в бегство… Я был уверен, что погибну на пути в Митрим, мои раны были тяжелы, я проклинал Моргота, я… — тут он с силой потер переносицу. — Я не представляю, что произошло. Шутка валар, должно быть, чтоб им было пусто! Испытание Мандоса…        — Вынуждена вас разочаровать, — Гарри никогда не слышал в голосе Гермионы такой острой язвительности. — Вы прекрасный актер, но я читала «Сильмариллион»…        Атмосфера в комнате резко изменилась, воздух загустел и задрожал. На висках Гарри выступил пот, спина моментально взопрела под мантией. В лицо пахнуло волной сухого гневного жара, у Гермионы на голове зашевелились волосы.        Куруфинвэ сел, побледнев до серости и схватившись за грудь. На его свежих повязках проступила кровь, однако ему, казалось, совершенно наплевать.        Взгляд его горел. С ужасом и неведомым доселе глубинным трепетом Гарри видел золотистый огонь, пылающий в глубине его зрачка, видел до смешного ясно.        — Ты читала что?!        — «С-сильмариллион»… — пролепетала Гермиона, отступая назад. Гарри почудилось, тень Куруфинвэ удлинилась, сам он сделался как будто больше, заполнил всю палату и теперь нависал над ними вопреки всяким законам пространства. — Вот!        Она, зажмурившись, швырнула в него книгой. Никогда Гарри не видел, чтобы Гермиона Грейнджер кидала книги.        Куруфинвэ поймал томик, неловко взмахнув здоровой рукой. Едва слышно простонал от боли. Кровавое пятно на бинтах ширилось.        — Вам нужно лечь! — неожиданно для себя подал голос Гарри. — Пожалуйста, лягте и успокойтесь! Вы же ранены!        Куруфинвэ мимо ушей пропустил его слова. Вцепившись в книгу, он судорожно залистал страницы, что-то обнаружил, вычитался, шевеля губами (смотрелось бы забавно, если бы не обстоятельства).        Палата погрузилась в тишину. Гарри нашел ладонь Гермионы, сжал ее влажные холодные пальцы. Подруга стиснула его руку в ответ. Дышала она тяжело, отчаянно пытаясь справиться с только-только пережитым страхом, и Гарри подозревал, что сам выглядит нисколько не лучше.        Тяжелая атмосфера медленно рассеивалась, сгущаясь только вокруг постели. Куруфинвэ читал сначала медленно, хмурясь, пытаясь неслышно проговаривать дифтонги и апострофы, потом, видимо, привык. Здоровой рукой оперся о матрас, перевязанной с трудом переворачивал сухие страницы.        Лицо его совершенно закаменело.        — Что это такое? — спросил он тихо спустя четверть часа, не отрывая взгляд от текста. — Что за посредственно сжатая хроника?        — Это не хроника, — пискнула Гермиона, придвигаясь к Гарри еще ближе. Гарри в свою очередь почти прижался к ней. — Это выдумка. Маггловская выдумка!        — Эру Великий, — пробормотал Куруфинвэ с таким чувством и выкладкой, что Гарри моментально уверился: никто не смог бы так изобразить. — Мне нужно к окну. Немедленно.        — Вам нельзя вставать, — почти прошептала Гермиона. — Вы едва сидите.        — Так помогите мне! — рыкнул на нее Куруфинвэ, заставляя Гарри вздрогнуть. В тот момент ему и в голову не пришло, что все вокруг может оказаться ловушкой, что, стоит им приблизиться, раненый набросится на них, что, наконец, за стенкой спит мадам Помфри. Что их никто не держит, и они могут запросто сбежать.        Гарри отпустил Гермионину руку, перехватил палочку поудобнее и шагнул к кровати. Гермиона за плечом почти всхлипнула, однако тоже подошла. Они, не сговариваясь, позволили Куруфинвэ кое-как опереться на себя, попеременно путаясь в его тяжелой черной косе. Зачем мужчине такие волосы?        Тело Куруфинвэ дышало лихорадочным жаром, а из одежды на нем оказались только просторные пижамные штаны без шва, трансфигурированные, судя по ткани, из лазаретского покрывала.        Он был высок, выше всех знакомых Гарри взрослых (хотя Хагриду, разумеется, сильно уступал), широкоплеч и в целом довольно атлетически сложен, однако, опершийся на них с Гермионой оказался много легче ожидаемого.        Впрочем, это была всего-то новая странность, крохотная в копилке общих странностей последних трех дней и последних трех лет жизни Гарри Поттера в принципе.        Вдвоем они подвели Куруфинвэ к окну. Раненый сильно хромал, и все равно старался крениться поменьше. Гермиона взмахом палочки раздернула тюлевые занавески и распахнула створки. В палату ворвался холодный воздух ясной октябрьской ночи, запах мокрой земли и близкого леса.        Куруфинвэ тяжело оперся о подоконник здоровой рукой, избавляя Гарри и Гермиону от своего веса. Поднял голову, пристально всмотрелся в звездное небо. Монетка луны отсветом блеснула в его пугающе ясных глазах.        — Валакирка… над Эндорэ сияли эти звезды, а значит, здесь Эндорэ. Только светила не было. Сколько же прошло эпох? Эру… Что это?! Этого не может быть!        — Что случилось? — вопрос сам сорвался с языка. Гарри продолжал осторожно придерживать Куруфинвэ под перебинтованную руку, равно опасаясь навредить плечу еще больше и допустить падение раненого из окна.        — Что это за звезда? — в лунном свете скулы Куруфинвэ казались резкими, а глаза запавшими, точно у трупа. Густые тени легли на его щеки, голос помертвел. Оставив подоконник в покое, он указал здоровой рукой куда-то в небо. Гарри понятия не имел, куда.        — Вы про Венеру? — осторожно уточнила умница-Гермиона, избавляя их всех от новой вспышки ярости (откуда-то Гарри чувствовал надвигающуюся бурю). — Это Венера.        — Вот как вы его назвали, — такой горечи Гарри не слышал прежде никогда. Куруфинвэ повернулся к нему, бледный и бездвижный. — Гарри Поттер, я не знаю, что произошло, клянусь Эру. Юная аданет, чем принято клясться у волшебников?        — Я… не знаю, — прошептала Гермиона. Гарри взглянул на нее украдкой: подруга стояла как громом пораженная. — Не надо клясться, мистер Куруфинвэ, Феанаро, не надо, я вам верю! Вам нужно лечь!        — Помогите мне дойти до постели, прошу вас.        Так же вдвоем они подвели его обратно к кровати. Куруфинвэ улегся, подпихнув себе под спину подушку и прибрав к себе Гермионину книгу.        — До вашего прихода и ваших слов, до вашей… книги я думал, я оказался в Мандосе и Намо испытывает меня, или яростью моей меня вынесло за Грань Арды, и теперь передо мной иной мир. Северус Снейп великодушно поделился со мной своей памятью о действительности, но сведений судить у меня недоставало. Теперь их много больше. Юная аданет, Гарри Поттер… я прошу вас оставить мне эту… книгу. Хроника или выдумка, в ней изложена верная история, пусть кратко. Я должен знать, что произошло.        — Она библиотечная, — Гермиона отступила чуть подальше, обхватывая себя руками. — Но я думаю, вы можете, только верните.        — Благодарю тебя, — Куруфинвэ прикрыл глаза. — Могу я узнать твое имя, hina?        — Гермиона Грейнджер.        — Куруфинвэ Феанаро, — он мимолетно коснулся груди. Пятна крови темнели на бинтах, в темноте похожие на чернильные потеки. Гарри вновь зажег палочку, Куруфинвэ прищурился на белый огонек.        — Магия, — проговорил спокойно. — Удивительно, какие формы приняла она ныне. Я бы предпочел думать, что попал за Грань Арды, чем сознавать, насколько изменился мир.        Прежде чем оставить Куруфинвэ наедине с книгой и убраться из Больничного Крыла, Гарри тщательно сверился с Картой. Пергамент, к слову, не вызвал у раненого никакого интереса, он слишком погрузился в текст «Сильмариллиона» и только рассеяно ответил на прощание.        До гостиной Гриффиндора добрались в молчании. Гермиона морщила лоб и покусывала губы, как всегда делала, решая в уме сложные задачки по обожаемой ей Нумерологии. Гарри ее не отвлекал: ему самому нашлось о чем подумать.        Гермионину «маггловскую книгу» он не читал и даже близко не представлял, о чем она. Дурсли не были поклонниками литературы в принципе, тетя Петунья всем книгам на свете предпочитала журналы домоводства и светскую хронику, дядя Вернон ограничивался «Таймс», а Дадли и вовсе телевизором. Так что у Гарри не имелось такой уж привычки к печатному слову, просто неоткуда было ей взяться.        Другое дело Гермиона. Гермиона, дай ей волю, читала бы денно и нощно, без перерыва на сон и обед. Так что Гарри не видел причин не верить ее словам.        Правильно ли он понял, что Гермиона в конце концов поверила раненому, и в Хогвартсе, по ее мнению, поселился никакой не диверсант-недоброжелатель, а литературный персонаж?        На самом деле, Гарри не слишком удивился. Почему в месте, где портреты ходят друг к другу в гости, призраки устраивают вечеринки, лестницы живут своей особенной жизнью, а близнецы Уизли делят звание главных шутников школы с вредным полтергейстом, где из зеркала можно достать Философский Камень, где из дневников появляются опасные воспоминания, а люди превращаются в животных — почему бы здесь не материализоваться литературному персонажу?        Возможно, он рассуждал слишком просто. Гермиона, например, явно так не считала.        Когда Гарри, уже в гостиной, стянув мантию и устроившись в кресле поближе к приглушенно тлеющему камину, поделился с ней своими соображениями, она уставилась на него почти с ужасом.        — Гарри, он сказал, его мир — наш мир, помнишь? Просто много лет спустя! Толкиен писал… не смотри на меня так, это автор «Сильмариллиона», так вот, он писал, что под своим книжным Средиземьем имел в виду наш мир, не помню точно, но что-то в этом роде!        — И что это значит? — Гарри подтянул колени к груди. Несмотря на поздний час (три пополуночи), спать не хотелось совершенно. Завтра на уроках им обоим предстояло изрядно позевать.        — Это значит, если все это не заговор, не бред сумасшедшего и не еще что-нибудь более объяснимое, что он попал сюда из прошлого, Гарри!        Гермиона, не в силах усидеть на месте, вскочила и принялась возбужденно расхаживать взад-вперед. Отблески камина ложились на ее волосы, делали их из каштановых рыжеватыми. Тень ее беспокойно металась.        Гарри вспомнил Маховик Времени и с содроганием представил, сколько примерно оборотов предстояло бы сделать, реши кто-нибудь вернуть Куруфинвэ обратно в его время.        Если теория Гермионы верна, конечно. Однако, немного успокоившись, подруга переключилась на проблемы иного характера. В частности, на сдвоенную Трансфигурацию завтра с утра, под знаком которой прогнала Гарри спать и сама удалилась в комнаты девочек.        Гарри поднялся к себе. Все сокурсники спали, полог кровати Рона оказался раздернут. Сам Рон развалился на спине и похрапывал, приоткрыв рот.        Тихонько переодевшись в пижаму, Гарри улегся, свернулся клубком под одеялом и дернул за шнурки занавесок. Тяжелый красный бархат скрыл от него спящего соседа, друга, который с ним не разговаривал. Который считал, Гарри ему врет.        Он подумал о Турнире, о косящихся на него хаффлпаффцах, о профессоре Дамблдоре, настаивающем на секретности… подумал о Куруфинвэ Феанаро (ну и имечко все-таки!), кем бы он ни был. Эх, надо было спросить у Гермионы, о чем все-таки та злосчастная книжка. Но это завтра, все завтра.