Звездный стяг

       Первым делом Снейп подвесил шарик света в воздухе (такого варианта Люмоса Гарри не знал), затем из подушки и тумбочки трансфигурировал два колченогих табурета, в полутемной палате похожих на двух горбатых монстров. Книги и склянки отправились на подоконник, разбитую Гарри вазу профессор починил Репаро и даже отлевитировал в нее набрякшие водой желтые цветы.        Колдовал он с мрачной решимостью, сцеживая заклинания себе под нос и ни на кого не глядя. Мантию и палочку он Гарри так и не отдал, а значит, судьба Гарри все еще висела на волоске.        Остроухий гость и Феанор все так же упорно не смотрели друг на друга. Это ужасно разнилось с недавней их чуть ли не истерикой. Феанор окончательно сел, откинув одеяло и опершись спиной о стену, благо, его кровать стояла вплотную. «Кано» или «господин Маглор» (смотря с чьих слов) занял стул, на котором раньше сидел Гарри, отодвинув его поближе к центру палаты, а самому Гарри и Снейпу достались табуретные монстры. По удобству они тоже ничем от монстров не отличались.        Все, наконец, расселись в полной тишине. Гарри то и дело косился на профессора, свернувшего мантию-невидимку педантичным кульком. Кулек он сунул под мышку, а палочку с пером феникса проворачивал в пальцах туда-сюда. Не получалось за ней не следить.        У Гарри в животе рос и ширился липкий комок безнадежного тоскливого страха. Вот так все и закончится, его выгонят из школы, придется возвращаться к Дурслям, то-то они обрадуются…        Из невеселых раздумий его выдернул голос Феанора. Убедившись, что все заняли сидячие места, он откашлялся и начал размеренно:        — Итак. Прежде всего, скажу за себя. Я не знаю, как оказался здесь, я почти ничего не знаю о том, каков нынче мир, я прикован к этой постели уже семь циклов новых небесных светил. Я не осведомлен почти ни в чем. Осанвэ позволило мне выучить наречие и понять некоторые детали, однако информации у меня недостаточно. Последнее, что я помню, прежде чем я очнулся в этой комнате — наш путь в Митрим. Эйтель Сирион… я был уверен в неизбежности своей смерти, я могу в том поклясться!        — Нет, отец, — оборвал его Кано-Маглор тихо. — Больше никаких клятв, ни малых, ни великих.        Он оглядел поочередно Гарри и Снейпа, вздохнул.        — Отец, мистер Снейп и твой юный друг не могут оценить твои заверения и слова. Митрим и Эйтель Сирион для них пустой звук. Позволь мне объяснить и тебе, и им, в сколь странном положении находимся мы все.        Говоря это, он по-прежнему не поднимал на Феанора взгляд. И, серьезно, «отец»? Гость выглядел старше, чем Куруфинвэ… Гарри проглотил просящийся на язык вопрос. Он все больше чувствовал себя несмышленышем, бредущим во тьме наугад.        Все как всегда знали больше него! Только в этот раз он никого не спасает и ни с чем не борется, в этот раз, говоря строго, он вообще не пойми что здесь забыл… и вляпался еще так глупо…        — Дозволяю, Кано, — Феанор подтянул к груди одно колено. — Сдается мне, ты знаешь больше всех нас.        — Боюсь, ты прав, — согласился «Кано» и заговорил. Его голос полился легко и печально, сплелся кружевом рассказа. Люмос Снейпа освещал палату неяркой белой свечкой, бросая на каменный пол резкие чернильные тени. За окном в беззвездной сырой темноте шуршал дождь, а в воображении Гарри сами собой возникали далекие причудливые образы.        С чего начать историю, Канафинвэ Макалаурэ (впрочем, зовите его Маглором) не знал. С сотворения мира? С сотворения Камней? С гибели Древ или с падения Первого Дома Нолдор?        Что ж, пусть будет так: давным-давно, в незапамятные времена, когда контур мира был иным, а в небесах не бродили луна и солнце, в благословенном краю, называемом Валинор, правили валар, Стихии Арды (так звалась в те времена Земля), и под их присмотром процветали три эльфийских народа. Не нужно углубляться в дебри и вопросы создания, достаточно знать, что люди называли их всех эльфами, а сами они себя величали сначала «квенди» — «говорящие», а затем «эльдар» — видевшие свет. Но пусть будут эльфами. Живут они долго, почитай, что и не стареют никогда, а о деяниях их посудите сами.        Самым отважным и искусным из трех народов по праву считался народ нолдор. Правил им в те времена Король Финвэ, и была у него жена Мириэль. Однажды Мириэль понесла и вскоре родила мальчика. Так был силен ее сын, что забрал слишком много материнских сил. Стала Мириэль угасать и отправилась вскоре в Чертоги Мандоса, вала-повелителя мертвых.        Долго горевал король, однако нашел утешение в сыне. Назвал он сына Куруфинвэ, «искусный Финвэ», а мать дала ему имя «Феанаро», что значит «Пламенный Дух».        Долго ли, коротко ли, ребенок рос и превратился в юношу, и расцвели в нем многие таланты. Живо интересовался он всем на свете, споро постигал языки и науки, изобретал вещи одна другой чудеснее, и все же ближе всего был ему кузнечный молот и плавильный жар. Таких Мастеров не ведала прежде Арда.        Однако минули годы, и задумал король Финвэ жениться второй раз. Жену избрал он себе не из народа нолдор, а из ваниар, тех, что ближе всех ведали валар. Звали ее Индис. Хозяйкой вошла новая королева в дом, была она красива и добра, однако невзлюбил ее Феанаро с первой минуты: мнилось ему, златокудрая Индис заставляет отца его предать память Мириэли.        В ту пору Феанаро встретил девушку, прекрасней которой не было для него во всем Валиноре. Крепко поссорился он с отцом, а все же женился и зажил своим домом. Жена родила ему семерых сыновей, да и Индис отцу его подарила детей, Феанору — сводных двух братьев и трех сестер. Не любил их Феанор, ревновал родителя отчаянно.        Долгие, долгие годы прошли, долог и безмятежен эльфийский век. Медленно сгущалась над Валинором Тьма.        Был среди всех валар один мятежник, прозванный Морготом Бауглиром. Завистью и злобой полнилось сердце его, черной тягой к разрушению и власти. Однажды пленили его валар и заточили в самые неприступные темницы, но пришло время — валар поверили в его раскаяние и выпустили на волю.        Стал Моргот бродить среди эльфов, исподтишка смущая умы, сея семена раздора, раздувая самое мерзкое в душах одним лишь метко брошенным словом. Феанаро тем часом создал в наивысшем своем вдохновении дивное чудо: камни Сильмариллы, полные света волшебных Древ, осеняющих весь благословенный Валинор. Никогда не создавал никто и близкого их подобия, ни прежде, ни впредь.        Прознал о том Моргот и возжелал единолично владеть тем светом. В час великого празднества он тайно проник на священную гору и уничтожил Древа. Во мрак погрузился Валинор, и Моргот, никем не замеченный, явился в дом Феанаро, желая получить заветные Камни, ибо отныне благословенный свет жил лишь в них одних.        Но на пути его встал король Финвэ, и Моргот жестоко убил его.        Дороже всего был Феанаро отец, милее всего были ему Сильмариллы, его величайшие творения. В час отчаянья проклял он Моргота и дал пред Великим Эру, создателем всего сущего, нерушимую Клятву. И сыновья Феанаро, все семеро, повторили слово в слово ту Клятву за ним, ибо верили своему отцу бесконечно.        Отправился Феанаро следом за Морготом, через море, прочь из Валинора на землю, именуемую Эндорэ, Средиземье. Сыновья его были с ним, и нелюбимые племянники, и старший из его сводных братьев, принц Финголфин.        Ничего хорошего не принес им тот поход. В страшной битве, Дагор-нуин-Гилиат, Битве-под-Звездами, повергнутый мечами и огненными плетьми валараукар, огненных демонов-балрогов, смертельно ранен был Феанаро. Вскоре, на пути в Митрим, близ Эйтель Сириона, скончался он на руках у своих сыновей. Тело его развеялось золой тотчас же, как отлетел его дух.        Сыновья его поклялись хранить Клятву и, движимые местью, один за другим сгинули во мраке бессчетных войн, сотрясших Средиземье. Все погибли они много эпох назад. Все, кроме одного.        С тех пор минуло столько лет, сколько и не сосчитаешь. Многократно менялся мир, исчез в заокраинной дали дивный Валинор, за Грань Мира был выдворен навек Моргот, Черный Враг, сгинули безвозвратно сияющие Сильмариллы. Много, много войн перевидала Эндорэ прежде чем эльфы оставили ее и стала она называться землей людей.        Со временем сгинули стародавние времена из короткой смертной памяти, затерялись в пыли тысячелетий. Утекла сквозь пальцы древняя магия и на новой земле взросла новыми ростками. Да, неузнаваемо изменился мир. Но и в мире этом последними осколками остаются живы печальные дети давно минувшего. Второй по старшинству сын Феанаро, ваш покорный слуга (зовите его Маглором) — один из них.        Маглор (если Гарри правильно понял имя) замолчал. Молчал и Феанор, устроивший подбородок на притянутом к груди колене; лицо его было печально.        Гарри чувствовал себя не в своей тарелке. Причудливая сказка все еще звучала в его голове отблесками далекого света стародавних времен.        — Почему я должен вам верить? — неожиданно вклинился в его очарованное мечтание желчный голос Снейпа. Гарри вздрогнул и сжался. На профессора, кажется, вовсе не подействовало глубокое очарование истории, рассказанной, будто песня.        Маглор хмыкнул.        — Вы не должны, мистер Снейп. Хотя вы наверняка знаете о сидах, очень дальних потомках диких эльфов Средиземья, никогда не видевших света. А если знаете, то помните — ни один сид не может лгать. И ни один эльф не может.        — Свежо предание, — покривился Снейп. — Не держите меня за дурака, мистер Маглор. Для того, чтобы солгать, не обязательно говорить неправду. Тем более, когда ваших слов не проверить.        — Брось, Северус Снейп, — неожиданно вмешался Феанор, сбросив оцепенение. — Я видел твой разум, а ты видел мой. Ты уже веришь моему сыну и в глубине души ты веришь мне.        — Вы, — жестко выделил Снейп обращение. — Вообще ничего еще не сказали, господин Куруфинвэ. Но больше всего на данный момент меня интересует, что за дела у вас с четырнадцатилетним школьником. Тем более, с этим.        Гарри постарался съежиться и сделаться как можно незаметнее. Пожалуй, лучше бы про него позабыли!        Феанор усмехнулся. Выпрямился, сложил ноги на сей раз по-турецки, принялся между делом раскручивать сбившийся бинт на предплечье, точно самой его натуре претило сидеть спокойно.        — О себе все, что мог, я рассказал вашему правителю и человеку с искусственным глазом, — сказал он, пристально глядя на Снейпа. — Что же до Гарри Поттера… Благодаря ему я узнал о книге Джона Толкина, где история моего Дома изложена весьма толково.        — Это маггловская книжка, — пробормотал Гарри, чувствуя на себе тяжелый взгляд Снейпа. — Я читал ее летом…        Гермиону выдавать он не собирался, тем более Феанор тоже отчего-то ее не упомянул.        — Откуда у магглов взяться сказке про ваш народец? — прошипел Снейп, язвительно вздернув бровь.        — Я же говорил, — легонько вздохнул Маглор. — Я невольно поучаствовал в ее написании. Хотя Джон многое приукрасил, о многом не упомянул и нередко давал волю своей поразительной фантазии, в целом он пишет довольно точно.        Снейп скрестил руки на груди.        — Дамблдор понятия не имеет об этой книге, так?        — Подозреваю, так, — усмешка Феанора сделалась жестче. — Пусть вашему правителю я должен быть благодарен за спасение жизни, кров и заботу аданет Помфри, он совершенно мне не нравится. Finde… как по-вашему?        — Хитрец, — подсказал Маглор.        — Да, хитрец. Себе на уме, а правитель должен быть прям со своим народом.        Гарри не сильно интересовался «правителями», однако слова Феанора показались ему какими-то наивными. Вспомнился дядя Вернон с его любимой присказкой про «честных министров не бывает». Конечно, дядя Вернон не отличался особым умом, но…        — Времена давно изменились, отец, — мягко заметил Маглор. — Нынче хитрость порою ценится куда выше доблести.        — Все это прекрасно, — оборвал его Снейп. Кажется, он о чем-то напряженно размышлял и злился немного меньше. — Дамблдор уверен, что господин Куруфинвэ прибыл к нам из другого мира, мы же знаем, что это не так…        — Так расскажите ему! — не выдержал Гарри, мысленно проклиная свой торопливый язык. — Расскажите правду, и он наверняка придумает, что делать дальше! Профессор, Дамблдор верит вам…        — Мистер Поттер, вы и так на грани исключения, — бросил Снейп желчно. — Так что помолчите. Директор Дамблдор не верит никому, кроме себя самого.        Гарри сделалось горько и мерзко. Ситуация представала пред ним в самом неприглядном свете: Дамблдор доверял слову Гарри Поттера — а тот сговаривается с Феанором за его спиной, Дамблдор доверял слову Снейпа — а тот притаскивает с собой еще одного квенди, вроде бы феанорова сына (хотя звучало это все еще бредово), и говорит молчать.        И Гарри так и не рассказал директору про шрам, и про летний сон не рассказал. Возможно, это по-настоящему важно, хотя наверняка не так важно, как человек, желающий Гарри смерти и бросивший его имя в Кубок.        Может, лучше будет, если его правда исключат? У Дамблдора нет резона выгораживать его.        Оба квенди отчего-то притихли. Снейп раздраженно закатил глаза.        — Мордредов мальчишка, если ты только попробуешь пойти к директору, я превращу твою жизнь в ад, можешь не сомневаться!        — Интересно, как?! — вскинулся Гарри, едва удержав порыв вскочить на ноги. — Меня же исключат!        — Слишком многого хочешь, — неприятно ухмыльнулся Снейп. — Твоя мантия останется у меня, и если будешь держать язык за зубами, когда-нибудь получишь ее обратно. А сейчас я провожу тебя до башни, и ты забудешь все, что здесь увидел и услышал!        — В этом нет необходимости, Северус Снейп, — бесцеремонно вклинился Феанор. — Если я правильно понял вашего правителя, и если он мне не солгал, мое появление связано с неким Кубком, тонкую настройку которого нарушил неизвестный, пожелавший, чтобы Гарри Поттер незаконно участвовал в неком соревновании.        — Об этом вы мне не говорили, мистер Снейп, — с любопытством склонил голову к плечу Маглор. В свете Люмоса паутина его седины отливала благородным серебром. — Что за соревнование?        — Турнир Трех Волшебников, — Снейп махнул рукой. — И что же вы хотите, Куруфинвэ?        — Зовите меня уже Феанором, — хмыкнул Феанор. — Так гораздо короче. И я предлагаю, если мы все хотим выяснить, что происходит, прежде всего разыскать человека, желающего участия Гарри Поттера в вашем Турнире. Разорвать ткань времени не под силу никому… не было под силу никому из живших в мою Эпоху.        — И ныне, насколько я знаю, — заметил Маглор согласно. — Нет способа перемещаться так далеко в будущее, как переместился ты, отец. Теперь я думаю, тогда, растаяв пеплом, ты сразу же появился здесь. Это для меня годы прошли…        — Это очевидно, — поморщился Снейп. — Ладно, и что вы предлагаете конкретно?        Гарри захотелось обхватить себя руками и сунуть ладони под мышки, как будто прячась: в детстве он часто делал так, сидя в чулане. Здесь, в сумрачной палате, наполненной приглушенным шелестом дождя, он чувствовал себя ужасно непонятно.        Он окончательно запутался, в его голове поселился прозрачный вакуум. Снейп и квенди все решили за него! И если он хочет остаться в Школе и получить обратно отцовскую мантию-невидимку, ему придется смириться!        Дамблдор так верит ему, а он собирается столько всего утаить за возможность оставаться в Хогвартсе и когда-нибудь вновь взять мантию в руки… И все из-за собственной глупости!        Но самое мерзкое: маленький червячок сомнения шевелился в его душе. Почему Дамблдор не хочет, чтобы кто-нибудь знал о Феаноре? И почему Снейп считает, что Дамблдор на самом деле никому не верит? Да еще и Феанор… огнеглазый квенди Гарри нравился, хоть и пугал.        Гарри тщательно разгладил мантию на коленях, прекратив прислушиваться к разговору. Так или иначе, результат ему не понравится. И зачем он сегодня потащился в Больничное Крыло?