Звездный стяг

       За окном директорского кабинета барабанил неизменный октябрьский дождь, точно такой же, как в прошлом году. И как в позапрошлом.        Точно так же, как раньше, жужжали экспериментальные приборчики на круглых столах, самым обычным образом похрапывали портреты прежних директоров, заключенные в тяжелые позолоченные рамы, и ковер на полу скрадывал шаги по-прежнему мягко, и неизменно дымилась на столе тонкостенная фарфоровая чашка чая, замечательного малинового чая, заваренного по тщательно сохраненному Альбусом рецепту Ариадны.        И все же что-то изменилось. То ли в воздухе появился незнакомый привкус, то ли в сгущающихся за окном сумерках мелькнул на миг призрачный силуэт человека, которого никак не могло быть здесь.        Но Фоукс на своей жердочке продолжал спокойно чистить перья, не обращая никакого внимания на смутную тревогу хозяина.        Впервые в жизни Альбусу Дамблдору пришло в голову, что он стареет. Дни шли, а он ни на йоту не приблизился к разгадкам. Каждый вечер отчеты Поппи Помфри ложились к нему на стол, Куруфинвэ Феанаро выздоравливал с поразительной быстротой, снова косвенно доказывая свое нечеловеческое происхождение. В школу прибыла непрошеная пресса, а вскоре из Румынии должны были доставить четырех драконов.        С драконами тоже получалась накладка: изначально Министерство запрашивало трех, потому теперь столкнулось с дополнительными таможенными сложностями. Альбус выслушивал стенания Людо Бэгмена и сухие сетования Крауча, сочувственно кивал и прикидывал организационные затраты.        Благо, хотя бы материальное обеспечение брало на себя Министерство. Фадж в личном письме особо подчеркнул важность успешности Турнира для престижа и внешнеполитических успехов магической Англии. Как же все не вовремя…        В такой напряженной обстановке меньше всего Альбусу был нужен скандал с явившимся из Кубка-распорядителя квенди. И одновременно Альбус не мог избавиться от незваного гостя: кто знает, может, на это и рассчитывает невидимый враг, действующий под самым носом?        Любой необдуманный шаг грозил обернуться фатальной ошибкой. Все и так висело на волоске.        Сам Куруфинвэ Феанаро и не думал облегчать Альбусу задачу. Более того, сотрудничать ему даже в голову не приходило, о, нет! Гость-из-Кубка отличался на редкость неуживчивым нравом, куда там тихому мизантропу Северусу и параноидально настроенному Аластору. Чем лучше Феанаро себя чувствовал, тем больше в нем расцветали монархические замашки, к тому же его, очевидно, угнетала вынужденная изоляция. С Поппи они ругались до хрипоты, и целительница в отчетах жаловалась на «вопиющее хамство и неуважение к рекомендациям». Терпение колдомедика пребывало на исходе, да и в принципе Альбус не мог счесть Больничное Крыло подходящим местом для обитания таинственного пришельца, о котором никто не должен узнать.        Другое дело — подземелья. Раскинувшаяся под школой сеть подземных коридоров уже не раз служила Альбусу верную службу. Весь факультет Слизерин и лаборатории Северуса занимали едва ли десятую часть обширных помещений, простирающихся далеко под озером и уходящих к самой кромке Запретного Леса, не говоря уже про тайные ходы, которые Альбус на правах директора ведал наперечет. Наземная часть замка была много меньше, даже если посчитать все этажи Астрономической Башни.        Но как же, Мордред задери, не вовремя… Будь у Альбуса больше времени, он не упустил бы возможности выяснить все на свете о Куруфинвэ и о последствиях своей невольной ошибки. Что же такое он умудрился нарушить в филигранной настройке Кубка, что ухитрился обойти неведомый гений…        Ох, кто-то и впрямь стареет.        Северус не заставил себя долго ждать. Точнее, Альбус ждал его ровно столько, сколько времени нужно на дорогу от подземелий до кабинета директора. Он ворвался в помещение широким стремительным шагом, по обыкновению сосредоточенный на своих тщательно защищенных мыслях, и широкая черная мантия вороновым крылом вилась за его спиной.        — Добрый вечер, мальчик мой.        — И вам, — процедил Северус, замирая напротив директорского стола напряженным изваянием. — Вы хотели что-то обсудить?        Альбус не мог винить его за недоверчивую резкость. Напротив, обычно наблюдать за проявлениями сложносочиненного характера Северуса доставляло немало удовольствия; иногда Альбусу казалось, не по-слизерински упрямый и вполне по-слизерински изворотливый, молодой Мастер Зелий напоминает кого-то еще. И напоминал бы больше, не будь так истерзана сомнением и потерями его душа.        Тот, другой, умел так же ухмыляться неудачам. Наверное, именно острая ухмылка Северуса однажды побудила Альбуса сделать на него ставку… Сантименты, они ведь простительны старикам?       Нет, положительно, в голову сегодня лезет слишком много нелепых мыслей.        Альбус выдержал необходимую паузу, поставил на стол локти и соединил перед собой кончики пальцев.        — Присядь.        Северус послушно опустился на краешек низкого мягкого кресла для посетителей.        — Директор, если вам есть, что сказать…        — Я хочу поговорить о нашем госте, — Альбус смерил его пристальным взглядом. Северус нервничал, отчего-то взвинченный и собранный больше обычного. На пробу Альбус потянулся к нему легиллименцией и закономерно уперся в глухой щит. Пробиваться не стал: зачем? Если случилось что-то важное, Северус расскажет сам, чай, не военное время.        — Поппи присылает мне возмущенные записки. Она уверена, господин Куруфинвэ уже вполне дееспособен и с каждым днем все сильнее испытывает ее терпение. К тому же, мы не можем рассчитывать на достаточную степень конфиденциальности в Больничном Крыле.        — И что же вы предлагаете? — Северус приподнял бровь, скрестил руки на груди, за скепсисом пряча опасливый интерес. — Снять ему комнату в «Трех Метлах»?        — Помилуй Мерлин! — покачал головой Альбус. — Помимо прочего, я не хочу выпускать его из поля зрения. Не стану озвучивать тебе всех моих подозрений, тебя они волновать не должны… и все-таки мне будет куда спокойнее, если господин Куруфинвэ как можно дольше не покинет замок. Во всяком случае, пока ничего не станет яснее.        Северус с сомнением покачал головой. Заметил осторожно:        — Разве разумно держать в школе предположительно опасное существо? Мы даже не знаем, что он такое, и тем более не знаем, захочет ли он остаться.        — Мы сумеем убедить его, — тонко улыбнулся Альбус. — В конце концов, мы ведь единственные его союзники в незнакомом мире, а в Хогвартсе помощь получает любой, кто в ней нуждается.        Судя по лицу, идея Северусу не понравилась. Ну, Альбус и не ожидал от него одобрения. В бытовании директором есть несколько замечательных преимуществ.        — У меня возникла мысль отдать нашему гостю пустующие комнаты в подземельях. Как ты на это смотришь?        Северус отчетливо скрипнул зубами.        — То есть вы планируете запихнуть его фактически в темницу?        — Мерлин Великий, мальчик мой, что за драматические определения! Он ведь не пленник! — Альбус сплел пальцы в замок перед собой. — И к тому же я намерен вернуть господину Куруфинвэ его вещи. Конечно, одежда и доспех в плачевном состоянии, и мы с Минервой не решились восстанавливать их магией, но тем не менее.        Все-таки в глубине души Северус совестливый романтик. Не самое лучшее качество для шпиона, однако ничего не поделаешь. Когда Том Реддл вернется из мертвых (а в его скором возвращении Альбус не сомневался, вопрос только в сроках), Северус сыграет немалую роль. Согласно плану и ради всеобщего блага.        Северус смотрел на него с сомнением.        — И куда же вы планируете его поселить? Я надеюсь, подальше от моего факультета?        — О, я как раз изучал планы подземных этажей, — Альбус споро отыскал нужный пергамент в стопке на столе. Потревоженный его резким движением, Фоукс недовольно поднял голову и вопросительно курлыкнул. Северус с самым мрачным видом достал из кармана пакетик с совиным печеньем.        Феникс привык, что все профессора немного его балуют. Альбусу это казалось умилительной традицией.        План с подземельями Северусу не нравился, разумеется, однако спорить он не решился. И правильно, Альбус все равно не стал бы слушать его аргументы. Северусу вообще не нравился господин Куруфинвэ, Дамблдор же находил гостя потрясающе любопытным.        Эх, если не треклятый Турнир, Мордред бы его побрал… Если бы не треклятый Турнир, господин Куруфинвэ мог бы стать прорывом в пространственных теориях. Однако нынче Альбусу было не до теорий, к несчастью. Да и иностранные гости не поняли бы.        Отбой только-только отзвучал, и школа не успела до конца погрузиться в тишину. Переговаривались вполголоса портреты, мелькали в разветвлениях коридоров серебряные тени привидений.        Что ни говори, школу свою Альбус любил, здесь была его вотчина. Он редко выходил из кабинета в общие галереи, предпочитая перемещаться по более коротким тайным путям, но быть может, стоит чаще устраивать себе прогулки? Нет, положительно, сегодня в голову лезет слишком много сентиментальной чепухи, будто наворожил кто!        Северус послушно следовал за ним на шаг позади и ни слова не произнес до самого Больничного Крыла. Умница Поппи с появлением Куруфинвэ не определяла студентов в стационар (что, конечно же, тоже не могло продолжаться бесконечно — мало ли что) и потому полутемный лазарет пустовал. Из-под приоткрытой двери в отдельную палату лился теплый свет, и Альбус поспешил на доносящиеся оттуда приглушенные голоса.        За последние несколько дней ему не единожды приходилось беседовать с гостем, однако каждый раз Альбуса как впервые поражала его совершенная, режущая глаз красота. Сейчас Куруфинвэ, оберегая больную ногу, стоял у окна, облаченный в мягкую больничную пижаму оливкового цвета. Ровный свет настенных ламп превращал его профиль в древнюю монетную чеканку. Черные волосы гладкой волной падали на плечи и спину, а рост, стать и упрямое напряжение позы навевали образы легендарных рыцарей.        Мадам Помфри, однако, не было никакого дела до высокохудожественных картин. Она расхаживала взад-вперед, размахивая палочкой. Альбус прежде, пожалуй, никогда не видел ее в таком гневе.        — …и пока вы на моем попечении, вы будете делать так, как я скажу! Мне казалось, мы достигли взаимопонимания!        — Добрый вечер! — с порога поприветствовал Дамблдор их обоих. — Что происходит?        — О, господин правитель! — Куруфинвэ порывисто развернулся, взметнув волосами. Сложил руки на груди. — Вас-то мне и нужно!        «Правителем» Альбуса он звал из-за неведомого принципа.        — Да, директор! — вторила ему Поппи, поспешно сунувшая палочку в карман передника и уперевшая кулаки в бока. — Вы очень вовремя! Здравствуй, Северус.        Северус сухо кивнул. Куруфинвэ ни с кем здороваться не стал; он гневно и абсолютно невежливо ткнул в сторону раздраконенной целительницы пальцем.        — Она не ведает, о чем говорит! Я могу оценивать свое состояние здраво! Я в полном порядке, что бы там ни твердила ее магия! Я не могу больше находиться в четырех стенах и смотреть на ваш мир сквозь книги, не могу и не желаю!        — Не смейте сомневаться в моем профессионализме! — коршуном накинулась на него Поппи, тут же позабыв о посетителях. — Я вас по кусочкам собрала! Хотите себя насиловать — пожалуйста, но не под моей ответственностью!        — Прошу вас, успокойтесь! — звучно прервал их Альбус, призывая на помощь все свои ораторские способности. Помогло: спорщики замолкли и уставились на него с очень похожим раздраженным выражением.        Северус едва слышно фыркнул. Дамблдор и сам едва удержался от улыбки в бороду.        — Собственно, за этим мы и решили вас посетить. Поппи, дорогая, я так понимаю, ты готова отпустить господина Куруфинвэ, но не готова брать на себя ответственность?        — Да, директор, — она утомленно кивнула, убирая за уши седеющие прядки, выбившиеся из тяжелого узла на затылке. — При всем уважении, мистер Феанор слишком слаб. Пусть он и утверждает обратное.        «Феанор». Ладно, хорошо. Очевидно, производное от «Феанаро». Куруфинвэ никак не среагировал на иначе звучащее имя, выходит, считал сокращение приемлемым.        — Утверждаю, — согласился квенди тем часом. — Мне претит моя беспомощность. Если, как вы говорите, я оказался здесь из-за происков недругов, я хочу встретиться с ними лицом к лицу!        — Ну, пока мы не можем вам этого позволить, — Альбус улыбнулся в бороду. И поспешно поднял раскрытые ладони, предупреждая вспышку гнева. — Посудите сами! Вы очень верно выразились, и все-таки вы гость в нашем мире. Разве не разумнее для начала изучить поле боя?        Куруфинвэ смерил его тяжелым скептическим взглядом. Альбус подавил вздох. Разговор предстоял долгий.        В конце концов, убедить Куруфинвэ Феанаро временно отложить разборку с неведомым противником (как бы, интересно, он стал ее производить?) и покамест ограничиться переездом в новые просторные комнаты в подземелье удалось внезапно Северусу. Он слушал-слушал, пока Альбус не начал терять терпение, а потом вдруг сказал что-то о музыке и логике. Дамблдор, признаться, толком не запомнил, уж очень пространным и язвительным вышел пассаж.        Куруфинвэ, однако, проникся. Если на то пошло, он вообще питал явное расположение к Северусу, и Альбусу, пожалуй, хотелось бы узнать причины. Не может же быть дело в одной только легиллименции, правильно?        В любом случае, нынче расположение это сыграло всем на руку, и спустя несколько минут подувядшего спора гость, скрепя сердце, согласился продолжить соблюдать секретность. Хотя, судя по его непримиримому виду, делал он всем большое одолжение, а необходимость тайно где-то сидеть вызывала у него настоящее отторжение.        Альбус подавил желание утереть пот. Прикрывшись намерением отдать распоряжения домовикам, он спешно покинул лазарет и действительно направился к эльфам на кухню. Пусть подготовят Куруфинвэ комнаты попросторнее и побогаче.        Да и думалось на ходу легче.        Куруфинвэ рассказывал невероятные вещи, звучащие скорее легендами, чем правдой. Но кто знает, может, в его мире в порядке вещей, если могущественный Бог Тьмы уничтожает деревья, освещающие целый континент, крадет сокровище у принца и коварно убивает короля, а потом прячется далеко за морем в черном-черном замке.        Альбус Дамблдор прожил долгую и насыщенную жизнь, и она приучила его сомневаться. Уверен полностью он был только в себе и своей логике.        Он знал, что много умнее большинства людей (иногда — к несчастью), знал, как добиться желаемого, знал, что именно ему предстоит в конце концов доказать миру ошибочность старых закоснелых суждений.        Несмотря на безупречно волшебное происхождение, Альбус гордился своим умением рационально мыслить, не зря же он достиг таких выдающихся успехов в алхимии и трансфигурации!        Он прекрасно понимал, сколько неизведанных широт таит пространство, и параллельные миры охотно допускал. С куда меньшей охотой признавал он свои ошибки, однако гений на то и гений, чтобы на ошибках учиться.        Куруфинвэ Феанаро, принц он, полководец или создатель сокровищ, оказался в Хогвартсе вследствие ошибки, в этом сомневаться не приходилось. И совершенно не важно, что он творил и с кем воевал у себя дома.        Вопрос в другом. Альбус Дамблдор совершил ошибку, а человек, заколдовавший Кубок — нет.