Звездный стяг

       Литтл Хэнглтон окутала спокойная ночь с четверга на пятницу, обычная ночь рабочей недели, пусть и близкая к Хэллоуину, но не настолько близкая, чтобы это имело хоть какое-то значение.        Отчего-то большинство значимых событий в книгах и сказках происходит ночью. Питер Петтигрю размышлял об этом, пытаясь забыться коротким сном на продавленной кровати в «Доме Риддлов». В запущенной спальне пахло пылью и плесенью, запах не брало ни одно чистящее заклинание. Не то, чтобы Хвост был спецом в домашнем уюте.        Из-за приоткрытой двери слышалось леденящее шипение: Господин переговаривался с Нагайной. Разожженный в гостиной камин виделся сквозь щелку отсветом багрового пожара.        Питер Петтигрю смертельно устал, однако сон сгинул, стоило голове коснуться подушки. И вот теперь остается лежать, прислушиваясь к шепоту из гостиной, к знакомому голосу Господина, пробирающему до поджилок.        Питер не допускал ни одной крамольной мысли; он знал — Темный Лорд видит его сомнение и страх, но так же видит, что Хвосту больше некуда идти. Темный Лорд может не сомневаться в верности Хвоста, еще бы, он может не сомневаться…        В комнате похолодало, от окна пронесся порыв ветра.        Питер сел на кровати, осоловело моргая и стискивая в пальцах одеяло. Сегодня? Уже сегодня? Опять?        Это он ненавидел даже больше, чем обязанность доить Нагайну и выкармливать Господина. Однако у него на самом деле не было выбора, верно?        — Хвост! — нетерпеливо позвал Лорд. Питер поспешно подхватил из-под подушки палочку и заспешил в гостиную, путаясь в мантии. Спать он улегся, не раздеваясь.        Камин жарко горел, его пламя ясно освещало фигурку Господина, скрюченную в большом бархатном кресле с высокой спинкой. Мерзкое подобие тела, которое он ныне занимал, отвратительное, чешуйчатое, цвета сырого мяса… как только оно вмещает всю волю Лорда, всю его магическую мощь? Что за магия вообще позволяет жить столь слабосильному гомункулу?        За креслом, чуть в стороне, застыла тень. Нет, не так. Это Хвост называл это «Тень», с заглавной буквы. Но вообще-то он предпочитал это никак не называть. Не смотреть на это и вообще не думать.        У кресла тяжелыми сероватыми кольцами свернулась дремлющая Нагайна.        — Мой гость голоден, Хвост, — нетерпеливо произнес Господин. — И я тоже. Не стой в дверях, позаботься!        Хвост поспешно зашарил по карманам, трясущимися руками извлекая зачарованные флаконы. Нерешительно подошел ближе к камину, опустился на корточки перед змеей. Та лениво подняла голову, зашипела.        Господин отозвался таким же сложным шипением.        Нагайна положила голову Хвосту на колени, приоткрывая пасть. Иногда она бывала даже мила… если не думать о ее размерах и смертельно ядовитых зубах. О зубах, ядовитые железы рядом с которыми Хвосту приходилось сдаивать для зелья, которым он кормил Господина.        — Ты ведь не просто так явился? — обратился тем часом Господин к своему гостю. Хвост сосредоточился на Нагайне, съежившись и как можно ниже опустив голову. Некоторые вещи он предпочитал не замечать подольше.        Но не замечать все равно не получалось, никогда не получалось.        Тень заговорила. Вкрадчивый голос, без сомнения мужской, но нежный и искусительный, восхитительный, шел ниоткуда и отовсюду, заставляя желудок Питера болезненно сжиматься, а сердце — трепетать.        — Я никогда не прихожу просто так, мой Лорд. Но прежде расскажи мне, как ваши успехи? Все ли удалось?        — Разумеется, — высокий холодный голос Господина болезненно резонировал с шелковым шепотом Тени. Хвост сглотнул. Закупорил первый флакон, занялся второй железой, чувствуя, как на спине и загривке проступает липкая испарина. — Мой человек в Хогвартсе сделал все в точности так, как ты сказал. Он умный мальчик, прекрасно справляется со своей ролью.        — В твоем умении выбирать людей я и не сомневаюсь, — шепнула Тень. Лорд довольно усмехнулся.        — И можешь не сомневаться впредь. Все идет как намечено. Ну так что же? Ты ведь принес вести?        — Я говорил с матриархом английских гоблинов, — Тень переместилась. Питер видел ее только краем глаза, не хотел, и все равно видел. Не мог не наблюдать смутное высокое очертание, бестелесное, почти призрачное и черное, скользнувшее ближе к Господину, почти улегшееся на ручку его кресла. — Она стара и чтит договоры с магами, однако старые догматы ее народа волнуют ее куда сильнее. Сделав ставку на гоблинов, мы не прогадаем, уверяю.        — Великаны?        — Великаны не станут слушать меня сейчас, но послушают тебя, как только твой блестящий план даст плоды и ты снова обретешь нормальную плоть. Они ведь раньше стояли под твоими знаменами?        — Того, что было раньше, не достаточно! — перебил Господин нетерпеливо. — Я не собираюсь больше ограничиваться Англией! Нет, если я хочу изменить мир, я должен менять его целиком!        — Не все сразу, мой Лорд, — промурлыкала Тень. — Мы соберем армию, какой не видывала еще эта земля. Поверьте.        Господин утомленно махнул слабой тонкой рукой.        — Верю. Хвост! Где зелье?!        — Здесь, Господин, — Хвост погладил напоследок прохладную треугольную голову змеи и поднялся. Приблизился, по-прежнему стараясь не смотреть на Тень, оказавшуюся совсем рядом. С низким поклоном поднес Господину флакон.        Тех крох сил, что даровало зелье, Господину с недавних пор хватало, чтобы удерживать питье самостоятельно. Хвост благодарил за это и Мерлина, и Небеса: поначалу ему приходилось самому вливать варево в покрытый корочками влажный рот временного тела Темного Лорда.        Тень с интересом прислушивалась, или принюхивалась, или что там оно делает?        Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… пусть пронесет, пронесет, проне…        В его сознание впилась острая раскаленная иголка. Секундная головная боль тут же схлынула, и Питер услышал голос.        Прекрасный голос внутри своей головы.        Снова прячешься, мой милый друг? Зачем? Я вижу все.        — Я знаю, — отчаянно прошептал Хвост, зная, прежде всего, что Господин занят зельем, но все равно с удовольствием наблюдает за его унижением. — Я знаю…        Тебе не нужно меня бояться… я ваш друг и союзник, я вижу сомнения в твоей бедной душе, но разве дал я тебе повод сомневаться? …впрочем, сомневайся, сомнение — есть величайшее благо Пришедших Следом… но помни, я вижу все.        О, если бы мог Питер забыть! Колени его стали ватными и подогнулись, он бессильно опустился у кресла Господина, покачнулся и раболепно распластался на полу. Самым кошмарным, самым отвратительным, самым жалким образом его охватило возбуждение, почти экстаз. Он ненавидел это… он желал это, оно заставляло его, оно дергало незримые нити в его сознании, оставляя волю свободной и одновременно пробуждая внутри него что-то плотное, липкое, звериное… Самое глубинное и отвратительное, что было в Питере Петтигрю. А следом приходило чувство много хуже; коварное чувство, давно определяющее его жизнь.        …С самого детства Питер знал: в нем нет ничего особенного. Он был умен — но недостаточно для отличной учебы, весел — но недостаточно для «души компании». Он не отличался ни бесшабашностью сорвиголовы-Джима, ни сокрушительным обаянием повесы-Сириуса, ни феноменальной памятью тихони-Ремуса. Даже анимагическая форма у него была под стать: неприметная серая крыса, да еще и крыса-самка к тому же, смех да и только!        Питер оказался в их компании, в компании главных школьных хулиганов, почти случайно, никто его, в общем-то, не приглашал. Просто он умел оказываться в нужном месте в нужное время и втираться в доверие тоже умел. Вот, пожалуй, что он умел лучше всего… но снова недостаточно. Господин, которому он присягнул, не доверяет ему в полной мере.        Лучше бы Империо, почему бы Лорду просто не наложить на него Империо? Если он так сомневается в его верности…        Питер Петтигрю трус, трус и предатель, а предавший один раз предаст дважды, но разве он заслужил? Разве он заслужил это?        А ведь он всегда хотел всего лишь что-нибудь значить. Всегда. Вечно в тени своих друзей, он был так горд, когда красивый человек с холодным голосом пообещал ему почет и уважение в новом мире… он говорил такие ясные, такие правильные вещи, они так перекликались с идеалами Питера, выходца из чистокровной консервативной семьи. Он представлял, как будет гордиться им мать, представлял, в каком шоке (пусть и неприятном) будут друзья. Если их, конечно, можно называть друзьями.        Одно за другим воспоминания о друзьях скользили в его голове, тонкой леской оплетали его несчастный разум, впиваясь нещадно и безжалостно. Жестокие подколы Джима, снисходительная ухмылка Сириуса, молчаливая насмешка Рема, все твердило ему: «Ты здесь из милости, из милости в нашем кругу, мы терпим тебя и позволяем лизать наши сапоги, но мы без тебя обойдемся!»        Господин сейчас, по крайней мере, не мог обойтись без Питера Петтигрю. Пусть на время, пусть. Ведь и тогда, когда Питер стал Хранителем Тайны, единственным, кто был способен раскрыть Секрет, Господин тоже не смог бы воплотить свой замысел без него!..        Господин что-то говорил, холодный голос его звучал довольно. Тень отвечала ему, нежно склонившись через ручку кресла. Питер корчился на полу. Это оставило его разум истерзанным, но целым. До следующего раза.        На самом деле, Питер знал, зачем из раза в раз Тень впивается в него и сосет душу хуже дементора. Дементоры питались светлой памятью и могли оставить тебя пустой оболочкой… всего лишь. Тень забирала крохи, самые темные, самые глубинные, и больше ничего, но в поисках этих крох переворачивала сознание жертвы до самых глубин. Она так питалась, понемногу, с шелковистым сладостным смешком объясняя Господину: «Мне нет необходимости это делать. Я скопил достаточно сил, но ведь это так приятно, мой Лорд — снова чувствовать себя всевидящим!»        Темный Лорд в ответ благосклонно смеялся.        Визави Господина покинул их через час или около. Он никогда не оставался надолго, отговариваясь загадочными делами и напоследок неизменно заверяя Лорда в своей бесконечной дружбе и бесконечном же уважении.        Все время, пока они беседовали у камина, Питер провел, скорчившись перед креслом, рядом с вновь задремавшей сытой Нагайной.        Уходила Тень тем же порывом холодного воздуха. Питер опасался, что если так продолжится, то хрен у него получится нормально ходить по улице в сильный ветер! То и дело рядом будет чудиться иссушающий шепот…        После ухода Тени Господин отпустил и самого Питера. Тот вложил в тонкую слабую руку Лорда новый флакон зелья и поспешил откланяться, сбежал к себе в пыльную сырую спальню, не решаясь даже прикрыть плотнее дверь.        Нужно попытаться поспать. Хотя после визитов Тени нормально поспать совсем не получается, все-таки надо, завтра с утра придется снова доить Нагайну, и обмывать Господина, и открывать окна, впуская в дом свежий воздух. А потом придется идти искать еду себе и змее.        И вообще, во всем нужно постараться найти плюсы. В ближайшее время Тень точно не заявится, и так рановато что-то. Иногда она пропадала на неделю или даже больше, и тогда жизнь Питера становилась почти сносной. Он привык к отталкивающему виду Господина (человек ведь ко всему привыкает), привык к Нагайне (она правда бывала без пяти минут очаровательной иногда), привык к грязному разваливающемуся дому и своим неприятным обязанностям. После двенадцати лет в облике крысы начинаешь ценить любую малость: простую человеческую пищу, старую удобную одежду, возможность от души выругаться вслух и нормально подтереться, справив нужду.        Эх, если бы еще Господин чуть больше слушал Питера… но Господина совершенно очаровала черная Тень.        Иногда на Лорда находили приступы откровенности, редко, когда ему надоедало спать, есть и строить планы (на большее временная оболочка все равно не годилась). Так вот, в минуты откровенности Лорд, бывало, делился с Питером кусочками своей биографии. И однажды немного рассказал про Тень.        Мол, встретились они в лесах Албании, когда несчастный Господин метался «между жизнью и смертью» бестелесным духом. По его словам, Тень почуяла великую силу Лорда Судеб и однажды сама к нему явилась.        Тень охотно делилась знаниями, а Лорд внимал ее советам и копил силы, что и привело его, в конце концов, в нынешнее положение. Тень, правда, не понимала одержимости Господина мальчишкой Поттером, однако не задавала ненужных вопросов.        Это Тень научила Господина вселиться в Квирелла, это Тень подсказала создать временную оболочку. Тень обещала Господину власть и бессмертие, невиданную доныне силу. Разумеется, Господин очаровался.        Питер поплотнее завернулся в одеяло и тихонько вздохнул. Если б только Темный Лорд его слушал…        Питер Петтигрю никогда не блистал умом, но и идиотом не был. Тень представала перед ним чем-то непостижимым и могущественным, и Питеру хватало мозгов допетрить, что такое создание не будет кому-либо за просто так помогать, будь этот «кто-либо» хоть тысячу раз величайшим волшебником. Значит, своими советами и заискиваниями Тень преследует какие-нибудь цели. И вряд ли эти цели похожи на цели Господина, а тем более, на скромные чаяния самого Питера.        Когда Тень вторгалась в его бедное сознание, Питер мельком видел образ чего-то по-настоящему страшного. Он старался не думать об этом, но иногда ему снилась пустошь, и ничего с теми снами сделать не получалось.        Он обычно брел по пустоши, с низкого черного неба падал пепел, пепел опускался на плечи. Питер поднимал взгляд и видел прямо перед собой громадный глаз. И радужка, и белок глаза являли собой темное пламя цвета вулканической магмы, а в черном расколе змеиного зрачка угадывался смутно тонкий силуэт, тоже объятый огнем.        «Я вижу все. Я всевидящ», шептал ему голос Тени. Питер просыпался в холодном поту и долго ловил пересохшими губами затхлый воздух.        Он пытался предупредить Господина, однако нарвался на Круциатус и больше со своими подозрениями к нему не лез. А Господин продолжал радушно встречать шепчущую Тень.        Хотя, конечно, он не называл своего гостя Тенью, Тенью он был для Питера.       — Мой дорогой друг Майрон, — говорил он довольно. — Мой восхитительный друг.