Пандемия

      Ветер трепал черные волосы, забирался под накидку и рубашку. Было холодно, и Фёдор плотнее кутался, но это не спасало. Он придвинулся совсем близко к костру, время от времени ломая сухие ветви кустарника и подбрасывая их в огонь. Ночь тянулась долго. Николай спал, тихо, но как-то беспокойно. Он вздрагивал, тяжело дышал, шептал что-то. Иногда даже на другом языке. Латынь. Достоевский учил ее в церкви. Значит, и Николай ей обучался. Он мысленно отметил этот факт.       Фёдор взглянул на небо. Даже ночью было видно, как собирались грозовые тучи. Еще дождя не хватало! Фёдор посмотрел на часы. Была половина первого. До рассвета еще далеко. Спать ему не хотелось, и, чтобы скоротать время, Фёдор начал шепотом перебирать стихи. Его тихий голос не должно было быть слышно даже Николаю, и за безопасность он был спокоен.       Иногда Достоевский начинал читать молитвы. На церковном и латыни. Некоторые стихи он читал на английском.       Сзади послышался шорох, и Фёдор обернулся. Николай смотрел на него, явно вслушиваясь в тихий шепот.       - Я тебя разбудил?- Медленно спросил Фёдор.       - Нет, я сам проснулся. Ты красиво читаешь. Я не хотел тебя прерывать, извини.       Николай улыбнулся и сел рядом.       - Тебе не холодно?- Спросил он.       - Нет,- ответил Достоевский.       - А, по-моему, холодно,- Николай достал из рюкзака одеяло,- оно еще не высохло, конечно.       Он протянул его парню.       - А тебе, разве, не холодно?       - Неа,- весело отозвался Гоголь.       Фёдор вздохнул и взял одеяло.       - Спасибо,- он завернулся и уселся у огня.       - Можешь поспать, я подежурю.       - Нет. Не хочу.       - Завтра долго идти.       - Нет,- сухо ответил Фёдор.       - Как хочешь,- выдохнул Николай и сел ближе.       - Прочитай еще,- попросил он.       Достоевский молчал с минуту и начал шепотом читать все, что проходило в голову. Все стихотворения, что он учил когда-то. Некоторые он повторял, читая то на русском, то в оригинале, а Николай почти неотрывно смотрел на красивое лицо и вглядывался в необычные глаза. «Неужели такой редкий цвет может быть еще у кого-то»,- думал он.       В красно-фиолетовых радужках неестественно отблескивали искорки от огня. В черных зрачках пламя отражалось полностью. Оно словно плясало в глазах, словно горело именно там, словно тот костер, что горит у подножия скалы – лишь его жалкая копия, тень. Тихий голос, мерцающий свет, такие красивые слова – всё завораживало, словно затуманивало разум.       Замерев, Николай вглядывался и вслушивался, словно в трансе, словно через пелену приятной неги, охватившей тело.       Фёдор замолчал. Он поднял голову и посмотрел на небо, затянутое тучами.       - Если завтра пойдет дождь,- произнес он тихо, словно сам себе,- идти будет сложнее.       Николай тоже поднял голову. В облаках сине-серого цвета кое-где были видны белые крапинки. «Град,- подумал Гоголь,- только этого не хватало».       - Завтра гроза с градом,- произнес Николай. В его голосе слышалось волнение.       Фёдор встревоженно повернулся.       - Гроза с градом? Нам будет, где переждать?       Николай отрицательно покачал головой.       - Тогда надо идти сейчас.       - Не получится. Темно. Если собьемся с дороги, назад не выйдем.       Достоевский задумчиво смотрел на огонь. Надо было что-то делать. «Рассвет через два часа,- подумал он,- успеем ли?»       - Если двинемся с рассветом, успеем дойти до порта?       Николай прикинул в голове.       - Да… Да, успеем. Но надо идти очень быстро, а ты ранен.       В голосе Гоголя звучала неприкрытая обеспокоенность.       - Ерунда, я выдержу,- спокойно ответил Достоевский. Он был не просто уверен в себе, он не сомневался ни на секунду.       - Хорошо,- тихо сказал Николай,- выбора, все равно, нет. Но тогда хотя бы поспи часа два.       - Это так важно? Ладно.       Фёдор поднялся и протянул Николаю одеяло. Но тот отказался, и Фёдор лег, завернувшись в мягкую ткань. Он уснул почти сразу.       Николай разбудил Фёдора, едва только стало светлее. Достоевский поднялся. Потушив костер, они вышли на дорогу. Она вела на север, петляя между горой и леском. Они шли быстро, но Фёдор, несмотря на колющую боль в ноге, даже не хромал. Николай поглядывал на парня, все больше удивляясь его выдержке.       «Он, словно не человек»,- думал Гоголь. Так думали все, кто знал Фёдора Достоевского. «Демон» – вот единственное слово, которым можно было описать этого парня. Они шли молча. Внезапно, Фёдор остановился.       - Устал?- Спросил Николай, скрывая за насмешкой беспокойство.       - Тшш, слушай.       Николай прислушался. Кроме шума деревьев не было ни звука. Но Фёдор явно что-то заметил. Что-то, что даже чуткий слух Николая уловить не мог. Они молчали. Достоевский глядел в сторону группы деревьев. Он был похож на крысу, которой угрожает опасность: спокойный, уверенный, настороженный. Неожиданно раздался тихий, едва уловимый шорох, но Фёдор стоял неподвижно. Было такое чувство, что он ждет чьего-то появления. Николай присмотрелся. Среди зелени блеснул огонек. Маленький, словно монета. Гоголь никак не мог разглядеть, что же это было.       А вот Достоевский уже понял. Тихим голосом он произнес:       - Не двигайся. Будь готов.       Шорох повторился снова. Теперь было понятно, что там, среди деревьев, что-то пряталось. И это что-то представляло большую опасность. «И как только он смог это заметить?- Подумал Николай,- Демон, воистину!»       Они стояли так несколько секунд. Кусты начали раздвигаться. Кто-то шел к ним. Тихо, бесшумно, уверенно. «Не «проклятый», это точно»,- подумал блондин.       - Волк,- шепнул Достоевский.       Николай вздрогнул. Волк?! И Достоевский так спокоен! Единственное оружие, что у него было – револьвер. Пуль мало, но хватит, чтобы спастись. Если не промазать, конечно. Николай умел стрелять, но вид его спутника сейчас пугал больше, чем готовящийся к нападению волк.       Животное замерло у самого края листвы. И в следующую секунду он выпрыгнул из рассекреченной засады. Прыжок был нацелен на Достоевского. Фёдор мгновенно выхватил огромный нож и полоснул по серому брюху. Полилась кровь, но животное не упало. Волк, скаля зубы и грозно рыча, кинулся снова.       Достоевский толкнул Николая в сторону, повалив на землю, и с размаху рассек пасть. Животное заскулило. Но сдаваться не собиралось. Из окровавленной пасти торчали сломанные клыки. Волк приготовился к следующему нападению. Фёдор тоже. Схватка напоминала борьбу Бога и злобного духа. Вот только Богом сейчас выглядел Достоевский.       Фёдор стоял, отставив левую ногу назад. Левой рукой он прикрывал лицо, согнув ее в локте, а правой держал нож. Полы черной накидки мягко шевелились от ветра. Концы черных волос тоже. Красные сапоги плотно облегали крепкие, стройные ноги. Он был красив. Неподвижный, он не выглядел безжизненной статуей. Николай не мог видеть со спины, но мог поклясться, что лицо Достоевского сейчас спокойное и сосредоточенное. Ни страха, ни гнева, ни тени сомнения.       Николай подумал, что, если б сам Дьявол пришел бы за Фёдором сейчас, чтобы забрать в ад, Достоевский бился бы до конца, сопротивляясь своей участи. До конца. И ничто и никогда бы не смогло сломить этого стремления к своей цели, какое было у Фёдора. Николай вспомнил о револьвере. Он был за поясом в кобуре. Но, едва он сделал движение рукой, волк переменил свою цель. Он в один прыжок долетел до Николая и вцепился в левую руку. Миг, и Достоевский перерезал животному горло. Голова волка повисла, наполовину отрубленная от тела. Тяжелая туша придавила Николая к земле. Из руки лилась кровь, адская боль пронзала тело. Николай закричал и тут же закусил губу, громко застонав. Достоевский мгновенно скинул мертвое тело с Гоголя и пережал руку выше раны. Оторвав от своего плаща кусочек ткани, он затянул рану, остановив кровь.       - Тшшш, тише,- ласково произнес он,- артерия не повреждена.       Николай кивнул. Он почувствовал слабость. Голова кружилась, тошнило. Запах крови и ее вид вызвали чувство отвращения. Николая чуть не вырвало, но он скрепился.       Фёдор посмотрел на рану. Она не опасна, если в нее не попадет грязь или болезнь. И уж Достоевский постарается, чтобы в нее ничего не попало. Он притянул к себе сумку Николая и достал спирт. Смочив еще один кусок ткани, Фёдор наклонился к Николаю и прижал его вторую руку и земле.       - Прости, иначе нельзя. Потерпи немного.       Николай закусил губу и отвернулся. Фёдор прижал кусок ткани к руке, и Николай закричал. Боль от укуса была совершенно несравнима с той, какую пришлось испытать от этого прикосновения. Он дернулся всем телом, но Фёдор держал крепко, плотно затягивая самодельную повязку на ране.       Руку щипало невыносимо, а крик сдерживать не получалось. Фёдор посмотрел на часы и отмерил ровно час до снятия жгута.       - Ты умница,- произнес он.       Вскоре Николай чувствовал, как боль перестает так невыносимо жечь и утихает. Он закусил губу и посмотрел на Фёдора. Достоевский провел рукой по щекам парня, вытерев непроизвольные слезы. Николай даже не заметил, когда они скатились по щекам.       - Идти можешь?- Спросил Фёдор, поднимаясь.       - Д-да,- судорожно выдохнул Гоголь.       - Тогда вставай и пошли.       Достоевский пнул мертвую тушу и убрал остатки спирта в сумку, отметив про себя, что осталось совсем немного.       - Спасибо,- произнес Николай.       - Ага, не за что. Идем?       Николай поднялся, прижимая руку к себе. Он поднял свою сумку и тут же почувствовал, как руку снова пронзает боль. Но, сжав зубы, он закинул ее на плечо и пошел по дороге.       Фёдор шел быстро, и Николай старался не отставать. Идти-то боль в руке не мешала, но при неосторожных движениях Николай сжимал зубы, чтобы не застонать. А Фёдор шел достаточно свободно, учитывая, что у него была ранена нога.       - Федя,- произнес Николай,- неужели тебе ничуть не больно?       - Нет,- спокойно ответил Фёдор.       - Ты, вообще, боль чувствуешь?       - Да, чувствую. Я уже говорил: не кричать же мне из-за каждого пустяка.       - Ну, и выдержка же у тебя. Кстати, ты знаешь, когда поранил ногу?       Достоевский отрицательно покачал головой. Он помнил лишь камень, ударивший в голову и стертые от веревки руки.       - Ты разбил ее о подводную глыбу.       - Да?- Безразличие в голосе Фёдора пугало.       - Как ты заметил волка?- Спросил Гоголь, которому не хотелось сейчас идти молча.       - Я услышал шорох в кустах, а потом заметил его глаза.       - Я бы никогда не заметил. Он был таким тихим.       - Я давно живу один, привык.       - Я тоже, но у тебя, действительно, редкая внимательность. И реакция.       Николай осекся на секунду.       - Ты бы себя видел! Ты так дрался! Человек так не смог бы,- восторженно произнес он.       - Что ты этим хочешь сказать?- Фёдор посмотрел на Николая, не останавливаясь.       - Я хотел сказать,- задумчиво произнес Гоголь,- что ты был похож скорее на демона, чем на человека.       - Вам это прозвище всем в голову приходит, что ли?- Спросил Фёдор, глядя на Николая. Тот изумился.       - Тебе это часто говорят, да?- Он замолчал на секунду,- Да, о тебе складывается такое впечатление,- медленно произнес Николай, отводя взгляд.       - Иван так назвал меня однажды,- начал Фёдор, и, вспомнив, что Николай не знает Гончарова, пояснил,- Иван и Александр ждут моего возвращения. Нам нужен спирт, и я хотел найти его в той деревне. Но из-за того пожара пришлось бежать.- Достоевский усмехнулся,- Они, поди, думают, что я погиб. Я обещал вернуться через сутки, двое, но никак не через несколько дней.       - Оу, твои братья, наверное, волнуются,- произнес Николай.       - Мы не братья. Я нашел тот дом и остался на ночлег, а утром Александр – сбившийся с дороги путник – попросил впустить его. А Ивана хотели повесить за то, что он украл у разбойников вино.- Достоевский не сдержал улыбку,- Они повесили его за руки. Это было бы страшное наказание, найди его «проклятые» или волки, а не я.       «Так, значит, он спас их»,- подумал Николай.       Фёдор замолчал, и Николаю пришлось идти в тишине.       Еще до того, как начнет темнеть, им нужно было добраться до порта, найти спирт и, возможно, найти место для ночлега. В лучшем случае, пришлось бы идти обратно всю ночь, а идти по темноте в малознакомых местах было опасно.       Наконец, вдалеке показалось первое здание. Это был маленький гнилой дом сторожа. Когда они проходили мимо, Николай вспомнил лицо человека, что когда-то жил в этом доме. Это казалось сейчас отголоском прошлой жизни, словно старым, забытым сном.       Николай сбавил шаг и присмотрелся к развалинам.       - Что там?- Спросил Фёдор, пройдя мимо.       - Ничего. Просто воспоминания,- ответил Гоголь.       - Ты же жил где-то рядом, верно?       - Да. Я часто гулял здесь в детстве. А потом построили этот порт. Здесь раньше было болото – я даже представить не могу, как оно превратилось в море.       - Это не море,- спокойно произнес Достоевский,- это большое озеро. На картах, что я видел в церкви, моря здесь нет. А болота часто превращаются в озера. Николай посмотрел на своего спутника.       - Ты всему этому учился в детстве? Я хотел сказать, ты был из знатного рода?       Фёдор рассмеялся.       - Нет, конечно. Всему, кроме чтения и письма, я научился сам.       - Ого,- удивленно воскликнул Николай.       - Идем,- произнес Достоевский,- надо спешить. Мы же не хотим встретить грозу здесь?       Николай зашагал по тропе, ведущей в сторону уже виднеющейся полосы воды.       Становилось темнее. Весь небосклон затянулся темными, тяжелыми тучами. Стало холодно, снизу дул слабый, но холодный ветер. Он трепал верхушки редких деревьев, колыхал низкую траву, кустарники.       Через полчаса небо окончательно затянулось тучами. От этого становилось жутко. Мрачности прибавил и усилившийся ветер. Когда Гоголь и Достоевский дошли до воды, полили первые, пока еще слабые, капли дождя.       - Куда сначала?- Спросил Достоевский, глядя на своего спутника.       - Так, минуту.- Николай осмотрелся,- На складе должен быть спирт. Я почти уверен. Идем,- он потянул Фёдора за руку. Она была такая холодная, бледная.       Николай не ожидал, что она окажется настолько холодной, едва не ледяной. Он раньше прикасался к Достоевскому, но в тот раз Фёдор был без сознания, мокрый. Тогда Гоголь едва не запаниковал – Фёдор был холоден, как труп, лишь пульс и дыхание указывали, что брюнет еще жив. Но и сейчас рука его была ледяной, словно тот опустил ее на минуту в реку. Николай, хоть и удивившись, не стал говорить об этом Достоевскому. Вместо этого, он потянул его к себе, ведя в дом.       Они зашли. Это здание было одним из немногих уцелевших здесь. В темной комнате, куда они попали, единственным источником света было окно. Вернее, когда-то в стене было окно, но сейчас там осталась лишь прорезь в виде неровного квадрата. Эта дыра в стене была единственным источником света, но скоро и он должен был исчезнуть, погрузив комнату во мрак.       Николай подошел к одному из сундуков. Он был открыт, разломанный замок висел на одном из колец. Гоголь поднял крышку. На дне, обитом бархатом, уже порядочно истрепанным и разорванным от времени, лежало несколько маленьких бутылочек со спиртом, какой-то кислотой, щелочью. Рядом с ними валялись грязные масляные тряпки, ремни и какие-то осколки.       Фёдор нагнулся к сундуку и достал склянки.       - Этого хватит?- Спросил Гоголь, глядя, как стекло поблескивает в бледных пальцах. «Такие красивые руки,- подумал он,- такие бледные».       Николай взглянул на лицо Достоевского. В тени оно казалось еще бледнее. Тонкие, ровные черты, острый подбородок, линия скул, тонкие, чуть резкие губы. И все это в обрамлении черных мягких волос. Ярко-фиолетовые глаза контрастировали с бледностью кожи и чернотой волос.       - Нет, конечно,- тихо отвечает Достоевский.       - Наверху есть еще,- Николай поднялся и двинулся к лестнице. Фёдор поднялся тоже.       Они поднялись наверх. Здесь было еще темнее, чем внизу. Маленькое окно было крепко заколочено, свет проступал лишь через тонкую щелочку в досках. Николай нащупал стену и, пройдя несколько шагов, опустился на корточки. Половицы противно заскрипели, грозясь обвалиться под тяжестью парней.       Гоголь поднял какой-то предмет и вернулся к Достоевскому. В руках он держал небольшую флягу.       - Спасибо,- произнес Достоевский, взяв флягу из рук.       Пальцами Фёдор коснулся кисти Гоголя. Холодные пальцы на секунду задержались на теплой руке Николая. Как ни странно, это прикосновение было приятным.       - Можем посмотреть в других домах – там должно остаться.       - Не надо, этого хватит. Идем.       Фёдор направился к лестнице. Николай последовал за ним. Гнилые половицы снова противно заскрипели, одна даже треснула под ботинком Николая. Он остановился и посмотрел вниз. Казалось бы, маленькая, трещина тонкой змейкой побежала в сторону стены. Николаю это не понравилось. Лучше им убраться отсюда, пока этот гнилой потолок не обрушился им на головы. Гоголь поспешил к Достоевскому.       Они спустились благополучно – слава Богу, что лестница не начала разваливаться.       - Где можно переночевать?- Спросил Достоевский.       - Точно не здесь. Чердак сгнил,- Николай махнул рукой в сторону лестницы.       - Тогда пошли быстрее отсюда,- ответил Фёдор.       При первых же шагах доска разломилась, нога Фёдора провалилась в пол, застряв.       - Черт,- крикнул Николай и поспешил к другу.       - Cave!- раздался голос Фёдора, и его тут же поглотил шум падающей балки.       Николай успел оглянуться. Одна из опор, поддерживающих потолок, рухнула на пол, проломив его окончательно, с потолка посыпалась пыль и щепки. Доски под Николаем раскрошились, и он едва не упал в яму. Он отшатнулся и, потеряв равновесие, упал рядом.       Фёдор старался высвободить ногу, но безуспешно. Острые щепки порвали сапоги и разодрали кожу в кровь. Закусив губу, Достоевский вновь попытался вытянуть ногу. Щепка прошлась по царапине, разрывая плоть. Потекла кровь.       Николай поднялся на ноги. Раненая рука снова заныла, но он не обратил на нее внимания. Фёдор уже почти освободил окровавленную ногу, несколько деревянных осколков остались в ране. Боль была адская, но Достоевский терпел, сжав зубы. Николай подбежал к нему и, опустившись на колени, помог освободить ногу до конца. Пальцы Гоголя были в крови, она стекала на рукава, капала на пол. Достоевский стоял молча, лишь чуть-чуть пошатывался.       Николая затошнило, но, взяв себя в руки, он начал вытаскивать щепку. Фёдор не дрогнул. Он даже не застонал, а ведь заноза держалась крепко, вонзилась глубоко в рану. Николай восхищался выдержкой этого Демона.       Внезапно сзади раздался хруст, словно кто-то наступил железной ногой на чьи-то кости. Обвалилась еще одна балка. Упав на пол, она проломила пол и приземлилась где-то в подвале.       - Уходим,- произнес Фёдор.       Николай обернулся. Оставшийся потолок обваливался на глазах, словно само небо падало им на головы. Понимая, что сейчас все это чертово здание рухнет прямо на них, Гоголь вскочил на ноги. Снова раздался треск, теперь уже сверху, точно над головами.       Все происходило в секунды. Гоголь, мгновенно взглянув на дверь и прикинув расстояние, понял, что добежать не получится. Фёдор потянул его за руку, но стоило ему сделать шаг, раненая нога снова провалилась сквозь гнилые доски. И Фёдор снова упал на пол с тихим стоном. С потолка обвалилось несколько крупных кусков, лишь чудом не раздробивших голову Достоевского.       На Гоголя упало несколько некрупных обломков, больно стукнув по плечам. Раненая рука снова заныла. Он попытался помочь Фёдору встать. Хлипкий пол стал проваливаться теперь уже под ними. Парни почувствовали, что их тянет вниз.       - Беги отсюда,- хрипло крикнул Фёдор. Николай застыл на месте. Всего на мнгновенье.       Пол с треском раскрошился, нога Достоевского провалилась полностью. Скорее всего, под зданием был какой-то подвал, и юноши мысленно обрадовались, что, судя по звуку, не глубокий. Точно над ними, заскрипев, отвалился один конец балки. Последней. Второй ее конец со скрипом опустился вниз. Еще секунда, и она свалится им на головы.       Гоголь прижался к телу Фёдора, закрыв собой. Ненадежная защита, но большего он сейчас сделать не мог. Достоевский удивленно взглянул на юношу. Огромная балка оторвалась от потолка и рухнула вниз. Вместе с ней провалился и пол. Они рухнули вниз. Через пару секунд Фёдор почувствовал резкую боль – он упал на обломки. Последнее, что он видел – окровавленная голова Николая.       Достоевский потерял сознание.