Пандемия

      Едва услышав приказ, толпа, давно готовая к бою, вылетела вперед. Достоевский даже не пошевелился. Один из людей – самый быстрый на свою беду – первым подлетел к Фёдору. Едва он протянул руки к его горлу, как дикий крик, раздавшийся над тихим лесом, заставил всех замереть в ужасе. Парень схватился за живот, покачнулся и упал на землю. Судорожно дергаясь в конвульсиях, он катался и кричал не своим голосом. Достоевский даже не посмотрел в его сторону. В свете луны блеснул кинжал, с лезвия которого капала кровь.       - Чего вы стоите! – Снова закричал Чуя, - Схватите его.       Банда, как свора гончих, вновь кинулась на Достоевского. Тот, приняв свою обычную боевую позу, полоснул одного ножом по груди и, не обращая внимания на его крики, основанием ладони сломал нос другому. Раздался тихий хруст, затем еще один крик. Парень отстранился и, прикрывая кровоточащий нос рукой, покрывал Фёдора всеми матами и проклятиями, какие только мог выдумать и произнести.       Еще трое подоспевших схватили Фёдора и заломили руки. Умело подставив подножку, он повалил одного наземь. Пока тот вставал, Достоевский с поистине нечеловеческой растяжкой ударом ноги проломил череп второму. Сразу же развернувшись, он перехватил занесенную для удара руку и, повернув, сломал кость в двух местах. Какой-то высокий мужчина с таким крепким телосложением, что ему мог позавидовать сам Тор, подскочил к Достоевскому и быстрым движением ударил его ногой по животу. Достоевский молниеносно рухнул на пол и… выпрямился. Резко схватив занесенную над ним ногу мужчины, он рванул вверх. Парень, потеряв равновесие, грохнулся на спину. От резкого движения мышцы ноги мужчины порвались, и он катался теперь по земле, истекая кровью и крича адским голосом.       Остальные замерли на месте.       - Чего застыли! – закричал Чуя, сам подлетая к Фёдору, - Я приказал схватить его! Фёдор ухмыльнулся. Едва Накахара оказался рядом, Достоевский попытался схватить его за руку, но Чуя мгновенно увернулся и поставил Фёдору подножку, сбив одну ногу. Брюнет удержался и шатнулся в сторону. Чуя снова подлетел к нему. Фёдор ловким движением рассек плечо Накахары и тут же убрал кинжал за спину. Чуя схватился за плечо. Рана, нет, даже царапина. Он и не такие ранения получал и продолжал сражаться и вести людей в бой. Но сейчас плечо словно огнем жгло, жар распространялся дальше, словно с кровотоком по телу разносились тысячи осколков, разрывающих плоть изнутри.       - Какого?! – Накахара упал колени. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Адская боль медленно пронзала тело.       - Нравится? – Достоевский злобно усмехнулся и показал кинжал.       - Что ты сделал, придурок?! – Голос Чуи слабел, словно воздуха не хватало.       - Убирайся и забирай своих дружков, если не хотите испытать действие моего яда снова.       - Яда!       - Кто же отправляется на сражение с более сильным противником, не имея ядовитого оружия. – Язвительно сказал Фёдор.       - Сволочь!       - Убирайтесь!       - Взять, - голос Чуи совсем сел, словно всю энергию выкачали, - его!       Накахара рухнул на землю, потеряв сознание. Его спутники колебались с секунду, но, послушавшись последнего приказа, вновь набросились на Достоевского. Двое парней подняли тело юноши и унесли в безопасное место. Остальные скрутили руки Фёдора и уложили на землю. В этот момент из-за кустов выбежали Иван и Николай. Гоголь рванулся вперед. Он не мог сидеть в засаде, наблюдая за своим возлюбленным, но Гончаров удерживал его. Сейчас же Николай видел извивающееся под ударами тело Достоевского, лежащего на земле, и проклинал свою медлительность.       Неожиданно Иван толкнул Гоголя в спину и тот, потеряв равновесие, упал на землю, больно ударившись лицо. Раздался выстрел, затем тихий стон откуда-то сзади. Николай машинально закрыл голову руками, но тут же вскочил на ноги и поспешил к Фёдору, чьи руки уже успели связать.       Один из парней, неожиданно развернувшись, ударом ноги повалил Николая на землю. Николай тут же вскочил на ноги, но следующий удар по голове снова подкосил его.       Стараясь подняться на дрожащих руках, Николай почувствовал, что его схватили и заломили руки. Запястья стянула жесткая веревка. Новый удар по лицу вырубил его окончательно, заставив потерять сознание.       Николай пришел в себя только через несколько часов. Первым, что предстало перед глазами, было взволнованное лицо Достоевского. В голове еще плыло, поэтому Гоголь почти не мог разглядеть, где они находятся. Как только головокружение унялось, а очертания комнаты стали четче, он смог разглядеть и лампу, света которой явно не хватало для этой комнаты, и небольшой диван, и письменный стол, что стоял по середине.       - Как ты? – Шепот Фёдора окончательно привел его в чувство.       - Где мы?       - Нас заперли в подвале. Как ты себя чувствуешь?       - Дерьмово. Ты цел?       - Да.       Николай хотел сжать Фёдора в объятиях, но веревки туго сжали запястья, врезаясь в кожу.       - Черт! – В голове юноши прояснились воспоминания того, что недавно с ними произошло.       - Тшш, не шуми. – Фёдор придвинулся ближе, прижимаясь плечами к плечу Николая, - Они скоро придут. Но не бойся! – Шептал он на ухо, - С нами все будет в порядке. Обещаю.       - Что они собираются делать? – Так же тихо произнес Гоголь, прижимаясь как можно ближе к брюнету. Эти прикосновения успокаивали.       - Не думай об этом. Все будет хорошо.       - Ты меня пугаешь, - Николай чувствовал легкую дрожь Достоевского. Если даже такой демон, как Фёдор, волнуется, то беды не миновать. Значит, готовится что-то страшное. Но что?       Осознание резко зажглось в голове Николая. Пытка!       - Федь, - начал он дрогнувшим голосом, но Фёдор не дал ему договорить.       - Я обещаю, - перебил он, - что с тобой все будет хорошо! Слышишь!       - А с тобой?       Достоевский молчал с секунду, а затем сказал «тоже». Но пауза послужила недобрым знаком для Николая – раз Фёдор молчал, значит не уверен… или, как раз наоборот, уверен в том, что ему придется страдать.       Дверь с противным скрипом отворилась, и в комнату вошел высокий мужчина. На вид ему было лет сорок. Затянувшись в последний раз, он выбросил окурок на пол и раздавил его ногой. Будто бы не замечая людей в углу, он прошел к столу и обернулся. В свете лампы его лицо, уже покрытое морщинами, казалось еще старше, дряблее. Суровое, с жесткими чертами оно, казалось, было не способно улыбнуться.       Николай отвел взгляд в сторону, рассматривая обшарпанную стену, но Достоевский смотрел в упор. Фиолетовые глаза Фёдора теперь казались алыми, словно кровь на свету. Его взгляд, спокойный, но жестокий, столкнулся с безжизненным, пустым взглядом вошедшего. Его яркие голубые глаза гармонично сочетались с суровыми чертами лица, но взгляд как будто бы остановился, словно внутри этого человека все давно умерло, оставив лишь оболочку. Он глядел на них абсолютно безразлично, как тряпичная кукла.       Наконец ему это надоело. Ровными, твердыми шагами он подошел к Достоевскому и резко дернул вверх. Воротник сдавил горло, перекрывая дыхание, но Фёдор даже не издал и малейший вздох. Мужчина был выше Достоевского и глядел на него сверху вниз. Он словно думал, что делать дальше. «Сумасшедший», - пронеслось в головах у обоих.       Отпустив воротник Фёдора, мужчина вновь подошел к столу и взял оттуда какой-то предмет. Сталь блеснула холодным отсветом. Это были щипцы. Гоголь попытался вскочить на ноги, но веревки мешали нормально шевелиться.       - Не подходи к нему! – Заорал он, все-таки поднявшись, опираясь на стену.       Но разве же это могло остановить палача?       Он медленным шагом направился к нам, но вместо Достоевского потянул на себя Николая и, со всей силы ударив того о стену, протянул руку с щипцами к его лицу. Фёдор среагировал мгновенно. Пользуясь тем, что мужчина занят другим, Достоевский нанес удар по голове единственным, чем мог свободно двигать – ногой.       Палач пошатнулся, но не упал. В остановившемся взгляде не отразилось ни одной эмоции. Казалось, что проклятый обрел человеческий облик и излечился от болезни, но сознание его так и не вернулось к жизни. Пустая оболочка. А, может, так оно и есть? Может, этот человек, столь привычный к своей работе, перестал быть человеком? Перестал воспринимать все, кроме четких приказов?       Фёдор ударил еще раз, но мужчина перехватил его ногу и с силой оттолкнул от себя. Достоевский потерял равновесие и шлепнулся на пол. Когда он смог сесть, Николай увидел полосу крови, стекавшую по лицу. Несколько капель, скатившись по подбородку, упали на пол.       - Федя… Сволочь! – Закричал Гоголь, повернувшись к палачу, но тот только этого и ждал.       Он сжал раскрытые челюсти Николая в сильных пальцах и полез щипцами в рот. Гоголь сжался от страха, закричал, но тут же попытался сжать челюсти. Но орудие уже протиснулось внутрь. Достоевский безуспешно пытался подняться на ноги. С кровоточащей головой проделать это казалось невозможным, но он вставал, используя все, что попадалось под связанные руки. Даже не поворачиваясь к нему, палач продолжил свою работу. Больно сжав язык юноши, не обращая внимания на его крик, он схватился щипцами за первый попавшийся зуб и дернул со всей силы. Зуб остался зажатым в щипцах, а Николай, пошатнувшись, свалился на колени. Крича от боли, он даже не замечал, как изо рта обильно вытекала кровь.       Достоевский дернулся вперед и снова оказался на ногах. Он подлетел к палачу и ударом ноги впечатал его голову в стену. Его тело, словно тряпичная кукла, словно мешок, упало на каменный пол. Фёдор кинулся к Николаю. Боль чуть-чуть притихла, кричать не хотелось, но острая, мучительная резь все еще жгла его рот.       - Ты как? – Спросил Достоевский, чуть наклонившись к Николаю. Вместо ответа тот кивнул, и Фёдор понял его невербальное «в порядке».       Палач зашевелился, приходя в себя, и сразу же начал вставать на ноги. Достоевский снова ударил его по голове, повергнув на пол. Отлетев, мужчина опять сделал попытку подняться, и новый удар по лицу вновь не позволил ему этого. Фёдор наблюдал за каждым действием этого человека, он был готов в любую секунду обрушить на него все свои силы.       Но этого не потребовалось. От удара каблуком сапога по лицу мужчины из рассеченной скулы потекла кровь. За разбухшей шишкой скрылся и нос, и глаз. Палач упал на пол и больше не поднимался. Удостоверившись, что он без сознания, Фёдор подошел к нему и, развернувшись спиной, приложил два пальца к чужой шеи. Под кожей бился пульс, но столь слабый, что у Достоевского мелькнула надежда. Вновь развернувшись к нему, он с размаху пнул его несколько раз по животу, по ребрам, по голове. Сломанные ребра вполне могли порвать и легкие, а это давало им пусть и небольшой, но шанс спастись.       Фёдор подбежал к столу. На нем, как он и предполагал, лежало много острых предметов. Он, повернувшись спиной, схватил нож и принялся резать веревки. Как только она треснула, Фёдор потянул в разные стороны и разорвал путы. Освободив руки, он подбежал к Гоголю, перерезав и его веревки. Николай сразу же закрыл руками рот.       - Ты в порядке?       Николай снова кивнул. Кровь продолжала течь, его тошнило, живот сводило судорогами. Согнувшись пополам, Николай тщетно старался сдержать рвотный позыв, и его вывернуло на пол. Фёдор сочувственно смотрел на него, придерживая волосы.       - Прости меня! Я не успел вовремя!       - Н-ничего, - едва проговорил Николай сквозь заполнявшую рот кровь.       Фёдор подошел к двери и дернул ее на себя. К их общему удивлению она поддалась, и перед ними предстал длинный коридор. Судя по всему, они оказались в каком-то замке. А, учитывая, что здесь было относительно чисто – в обитаемом. Конечно, встреча со свитой Накахары не сулила ничего хорошего, но радовал уже тот факт, что они почти на свободе.       - Идем, - Фёдор потянул Гоголя за руку, и тот послушно пошел следом.       Они тихо пробрались через коридор, миновали дежурившего на посту юношу и, прокравшись мимо залы, где расположилась вся остальная банда, дошли до огромной арки. Под ней находилась тяжелая, обитая железом дверь. На ней висел замок.       - Сюда.       Фёдор махнул рукой и подошел к окну. Хоть оно и было высоко, но, подтянувшись, Достоевский залез на подоконник. Он подал руку Николаю, помогая подняться. Когда они оба оказались наверху, Фёдор надавил на стекло. Оно не поддавалось. Ни выдавить его из рамы, ни открыть окно не получалось. Оставалось только разбить стекло, но тогда их однозначно услышат.       - Эти скоты сейчас сбегутся сюда. Когда я выбью стекло, лезь в окно и беги. Я следом. Понял!       Сняв свою накидку, Достоевский обмотал толстой тканью локоть и со всей силы ударил по стеклу. Прочное, оно только треснуло, Фёдор ударил еще раз. Выбитые осколки осыпались, часть попала ему на лицо, оцарапав. Сзади послышался крик толпы, понявшей, наконец, что пленники их удрали. Очистив раму от оставшихся осколков, Достоевский подтолкнул Николая к выходу.       - Ну!       Тот спрыгнул вниз. Один осколок проткнул ботинок и впился в ногу. Гоголь застонал, но, терпя боль, отошел, освобождая место Фёдору. Спрыгнув, Достоевский резким движением вытянул стекло из ступни Николая и, схватив его за руку, побежал по дорожке. Она вела в кусты, а за ними начинался лес.       Скрывшись, наконец, среди деревьев, они оказались в относительной безопасности. Даже, если эта банда решит искать их с факелами, в такой тьме они оставались спасены до рассвета. Но убраться подальше следовало до первых проблесков зари, иначе последняя ниточка надежды будет сожжена лучами поднимающегося солнца.