Пандемия

      Достоевский удивленно оглядел табличку, висевшую на двери. Надпись на ней гласила: "Опасные эксперименты. Не входить». Постучав, Фёдор все-таки вошел на кухню. Быстро обернувшись, Николай увидел Достоевского, подскочил к двери и прикрыл ее.       - Брысь, - сказал он, улыбаясь, - нельзя.       - Что ты тут творишь? – Настороженно спросил Фёдор.       - Экспериментирую. Я скоро позову.       - С чем конкретно?       За дверью послышалось шипение перекипевшей кастрюли. Гоголь, закрыв дверь на замок, метнулся к плите, оставив Достоевского в коридоре. Фёдор, конечно, понял, что Николай задумал сюрприз на ужин, но один вид лица юноши, перемазанного мукой и чем-то темным, настораживал.       Развернувшись на каблуках, Достоевский зашагал по коридору, направляясь на улицу. Выйдя во двор, он обошел дом и заглянул в окно кухни. Маленькая щель в шторах позволяла ему видеть напевающего что-то Николая. Перемешивая в миске темную массу, он двигал бедрами в такт своей мелодии. В ней угадывалась та, что когда-то играл Достоевский на виолончели: «Реквием по мечте».       Не замечая, что за ним наблюдают, Николай продолжал готовить. На плите, вся облитая водой, стояла кастрюля. Из нее пузырями выливалась вода, брызгала кусочками овощей. Рядом стояла еще и сковородка. По скорлупе, что лежала возле нее, Фёдор понял, что это омлет. Огонь в печи уже потухал, и Гоголь, решив подкинуть дров, открыл заслонку. Достоевский, в принципе, догадывался, что произойдет то, что произошло. Едва парень открыл железную дверцу, естественно обжегся и сунул палец в рот. Дверца медленно открылась, и из печи на лицо Николая дохнуло огнем. Фёдор уже было рванулся с места, чтобы помочь, но юноша вовремя отпрянул от печи. Только лицо от жара покраснело.       - Infernum, - выругался Николай в слух.       Закинув в печь несколько поленьев, он выпрямился. Кастрюля опять забурлила, и он, не подумав схватить полотенце, снова обжегся. В миску, в которой он перемешивал ту липкую темную массу, он добавил муки и, разлив это все по формочкам, засунул противень с ними в духовку. Отбежав от плиты, Николай достал сахарницу и, насыпав немного сахара на стол, принялся растирать его скалкой.       Достоевский шлепнул себя ладонью по лицу. То, что вытворял на кухне Николай оставляло желать лучшего. Да уж, такой обед явно не придется ему по вкусу, но делать уже было нечего. Оставалось только рассчитывать, что ничего не пригорит. Ну, по крайней мере слишком сильно.       Наконец растерев сахар в пудру, Николай, соблазнительно виляя бедрами, достал из печки формочки, поставил на стол. Резко повернувшись, он чуть не сбил кастрюлю с супом, но она, к счастью, не пострадала. Убрав с плиты, Николай поставил ее рядом с противнем на стол и, убидившись, что формы остыли, принялся доставать из них маленькие пирожные. Глядя на них, Достоевский стал думать, что, кажется, не все будет испорчено. Выложив пирожные на красивую тарелку, Николай обильно посыпал их сахарной пудрой. Выглядело очень даже не плохо.       Закончив накрывать на стол, Николай поставил на плиту чайник и приготовил заварку. Когда все было готово, он позвал Фёдора. Зайдя на кухню, Достоевский, конечно же, разыграл удивление.       Николай сегодня вел себя как-то особенно внимательно. Словно женщине, он помог Фёдору усесться на стул, что, конечно, не понравилось демону. Но тот промолчал. Сев рядом, Николай с улыбкой наблюдал за другом во время обеда, который, кстати говоря, получился достаточно вкусным.       Закончив с первым, Фёдор потянулся за пирожным, но Николай, быстро опередив его, сам схватил сладость и поднес ее к губам Достоевского, все так продолжая улыбаться.       - Что ты делаешь? – С прикрытым укором спросил Фёдор, не отводя от юноши пристального взгляда.       - Тебе разве не нравится?       - Как сказать… Странно.       - Так разве ж это плохо?       - Я не сказал «плохо», я сказал, что это немного странно.       Помрачнев, Николай убрал руку с пирожным от лица Фёдора, но тот, будто изменив решение, взял парня за запястье и, притянув его к себе, надкусил кекс. Оказалось очень даже вкусно.       - Понравилось – Снова улыбаясь, спросил Гоголь.       - Угу, - кивнул Достоевский, не успев прожевать.       - Ты где этому научился? – Неожиданно спросил он.       Гоголь задумался.       - Ну, я, эм…       - М?       - Я сейчас экспериментировал.       - Ого, серьезно? А ты молодец, хорошо получилось.       Гоголь довольно улыбнулся.       - Ты так забавно танцевал, - сорвалось у Фёдора с языка.       - Ты подглядывал?! – Удивленно воскликнул Николай, - Федь, зачем?       - Ну… Должен же я был как-то узнать, что за эксперименты ты проводишь на кухне.       - А я хотел сюрприз…       Николай явно разочаровался.       - Ну, не злись, милый, - Достоевский пересел со стула на диванчик к Николаю и обнял его.       - Т-ты что делаешь?       - Извиняюсь.       Фёдор прижал Гоголя к себе и поцеловал в губы. Сквозь нежный поцелуй, Николай не замечал, как Достоевский медленно опускает его на диван, заставляя развести ноги. Почувствовав, что Фёдор лег сверху, Николай попытался приподняться, но тот не дал ему такой возможности, плотнее прижимая к себе. Руки Фёдора медленно спускались по телу, попутно оглаживая грудь, задевая соски через одежду. Чувствуя, что возбуждается, Николай вновь попытался оттолкнуть Фёдора от себя. Разорвав поцелуй, Достоевский взглянул на Николая сверху вниз и ухмыльнулся.       - Ты такой милый, когда смущен.       - Федь! – Умоляюще застонал Николай.       - Что?       - Может, не надо?       - Ты не хочешь? – Разочаровано произнес Фёдор, наклоняясь ближе к юноше.       - Это… больно.       - Если не хочешь, - Достоевский наклонился ниже, утыкаясь подбородком парню в живот, - будь по-твоему.       Быстро расстегнув брюки, Фёдор спустил их вниз. Николай покрылся мурашками, почувствовав холод на оголенном теле. Осенняя погода не могла похвастаться теплом, а Фёдор выбрал одну из самых холодных комнат в доме. Склонившись ниже, Достоевский ткнулся носом в лобок, тут же отстранился и, сжав член холодными пальцами, двинул рукой несколько раз. Николай довольно застонал, выгибаясь и толкаясь в руку.       Ухмыльнувшись, Достоевский коснулся губами головки и принялся дразняще облизывать ее. Застонав громче, Гоголь толкнулся в рот, прося взять глубже, перестать мучить. Но разве Фёдор послушает.       Спустившись губами ниже, Фёдор широко провел языком по стволу, облизал головку по кругу и только тогда взял полностью. Взял сразу до конца, втягивая щеки, заставив Николая поджать пальцы на ногах. Двигая головой, иногда проталкивая член юноши в горло, Достоевский чувствовал, что возбуждается сам. Сунув руку в штаны, он начал ласкать себя, но Гоголь внезапно вырвался из рук Фёдора и повалился не него.       Смущенно глядя в фиолетовые глаза Достоевского, он срывающимся шепотом произнес:       - Д-давай ты мне, я т-тебе.       От смущения Гоголь опустил взгляд вниз; Фёдор провел рукой по лицу юноши и, резко скинув его с себя, поднял на руки. Дойдя до комнаты, он опустил Николая на кровать и снова навис сверху. Спустившись дорожкой поцелуев вниз, он хотел продолжить начатое, но Николай, преодолевая смущение, поднялся и, перевернувшись, оказался у паха Фёдора. Вновь подавив смущение, Гоголь коснулся губами головки и тут же почувствовал, что Фёдор берет его член полностью, грубо толкаясь в девственный рот Николая.       Помогая себе рукой, Гоголь брал глубоко, стараясь по ощущениям понять, что делал Фёдор, и пытался повторить. В этой позе оказалось не очень удобно, особенно, когда ты снизу, но, стараясь поменьше стонать, Николай усердно двигал головой.       Чувствуя, что разрядка уже близко, Николай, сам того не замечая, начал толкаться в рот Фёдора, ерзая, поджимая и опуская колени. А вот Достоевский заметил и брал глубже, двигаясь чуть быстрее. Николай громко застонал и кончил, на несколько мгновений отключаясь от реальности, даже не замечая, что Фёдору пришлось проглотить все это. Наклонившись к Гоголю лицом, Фёдор кончил тому на живот и упал сверху.       - Федь, - прозвучал усталый голос засыпающего Николая, - мне холодно.       Улыбнувшись, Достоевский подтянул к себе одеяло и, прижавшись к юноше, укрыл их. Крепко стиснув грудь Фёдора в объятиях, Николай почти сразу же уснул.