Пандемия

      Идущее от камина тепло отгоняло пробивающийся в щели холод. Похоже сегодняшняя ночь выдастся еще более морозной, чем весь этот ветреный, пасмурный день. А еще все утро моросил дождь. Н-да, погодка не из приятных.       Гоголь поежился, передернул плечами. Светлая головка приподнялась с плеча, серые глаза сонно глянули вверх, но тут же закрылись. Какая же она миленькая. Красивая маленькая девочка, засыпающая на плече своего защитника. Коля заботливо поправил плед, спавший с узких плеч, и посмотрел на... брата?       - Как думаешь, он уже полностью здоров? - Проследив за взглядом любимого, прошептала девушка.       - Да. Надеюсь, что да. В любом случае, яд выходит за два дня, так что теперь все в порядке.       Нет, разумеется, был шанс не успеть, тогда никакое противоядие не могло помочь, но Федя говорит,что чувствует себя хорошо, да и с виду всё в порядке.       - А ты? - рука под голубой тканью сжала острое плечико, - Мы с Федей боялись, что ты простыла. - Губы очень нежно коснулись горячего лба, задержались, отстранились.       - Я в детстве очень болела. Долго лежала с температурой. Вот и осталось, - серые глазки смотрели только на любимого.       Вздохнув, кавалер прижал девицу к себе. Если она так и будет вертеться, точно не уснет. А им с братиком есть, чем заняться.       - Федя, - какой же у нее звонкий голос. Ей бы говорить потише, - ты не замерз? Иди поближе.       О, кто вспомнил о братике своего спасителя. Надо ей как-нибудь рассказать, кто горящие доски бросился раскидывать.       - Да мне и здесь неплохо, - усмешка тронула розовые губы, а в глазах заплясали огоньки.       Без лишних слов девушка встала, извиняясь глянула на Коленьку, стянула плед и подошла к забившемуся в свое кресло парню.       - Не нужно, спасибо, - пришлось отложить книгу в черной обложке, так как плед перекочевал ему на колени. Теплый плед, пахнущий старым шкафом, в котором его и нашли, остатками ее духов (очень даже неплохих. По крайней мере им с Колей они нравились), но самым приятным был запах розового мыла (они нашли его в одном из незакрытых шкафов их нового дома), который последнее время источали волосы Гоголя.       - Так уютнее, не правда ли? - Анна попыталась улыбнуться.       - Спасибо, - дневник манил гораздо больше, чем обтянутые тонким платьем стройные бедра. Так, и где он остановился? Прекрасно! Она подошла так быстро, что он не успел положить закладку. Теперь придется искать...       - Коля, - тонкие ручки обвились вокруг шеи, сплетаясь за головой, - может, пойдем на улицу?       Ага, в темноту, по центру огромного города.       - Не думаю, что это хорошая идея.       Пальчики спустились к щекам, поглаживая удивленное личико.       - Твой брат занят. Оставим его одного, а то мы, кажется, мешаемся, - один палец коснулся губ, и Гоголь дернулся, вырвавшись из нежных рук. Чуть было не вскочил, но во время опомнился, оставшись сидеть.       В углу, подобрав ноги под себя, Достоевский поднял голову, посмотрев на них. Гоголь тоже повернул голову, встречаясь взглядом с любимыми глазами. В них на какое-то мгновение вспыхнули злость и ревность (он хоть и не видел, что она сделала, но чувствовал, как сильно это не понравилось Коленьке), но тут же погасли, столкнувшись с полным грусти и тоски взглядом брата. В нем было и извинение, и жалость к обоим друзьям, и грусть после пережитого.       Еще какую-то секунду они смотрели друг на друга, и глаза Достоевского без всяких слов передали его мысли: ничего страшного пускай. А затем тот опять повернулся к дневнику. Он читал его с самого первого дня, почти не выпуская из рук.       Все произошло за несколько секунд, и когда Анна повернулась, на лице Достоевского остались только интерес к книге и полное безразличие к парочке.       - Ну так что? - девушка робко попыталась приобнять своего героя. Похоже, он слишком резко обошелся с ней. Ладно, черт с этим, простит.       - Я думаю, пойти на улицу - очень плохая идея. Может, лучше посидим где-нибудь наверху?       - Наверху? - словно оценивая, хороша ли мысль, прижала пальчик к губам. Ну, прям, как ребенок, честное слово, - Хорошо, пойдем наверх, - и улыбается, как маленькая девочка. Совсем малышка.       Гоголь печально вздохнул, поднялся, подав руку. Он уже который день замечал, как девушка бледнеет и становится слабее. С ней бы поговорить, расспросить о самочувствии. Если она и правда больна, как предположил Федя, надо с этим что-то поскорее сделать.       - Ну, ты идешь? - обернувшись, замерла на пороге.       - Да, иду, разумеется, - Гоголь бросил последний извиняющийся взгляд на склонившегося над книгой юношу, развернулся и вышел.       Стоило закрыться двери, а шагам затихнуть, комнату пересекла перьевая ручка. Описав дугу над столом, ценная вещица врезалась в стену и разлетелась на осколки, оставив на стене вмятину и огромное чернильное пятно. Три крупных осколка корпуса упали на пол, подпрыгивая и капая остатками чернил на ковер.       - Черт, - выдавил из себя Фёдор.       - П-подожд-ди... - Скинув руки со своих плеч, зашептал Гоголь. Он никак не хотел, чтобы братец услышал их, только ссоры им не хватало, - милая, ты... слишком торопишься.       Серые глазки странно поглядели на юношу, в них мелькнуло недоумение.       - Я люб... люблю тебя, - Пипец. Докатились. Ты гей, тебе в любви признается умирающая девочка, а ты не можешь ни послать ее, ни принять. Очешуеть просто!       Улыбка, нежная, добрая появилась на губах, глаза выражали искреннюю симпатию. Спокойно, без слов Коля взял ее руку и поцеловал запястье. Продолжая смотреть в глаза, ласково улыбаясь, погладил по волосам.       Девушка улыбнулась в ответ. Уф, слава Богу, не пришлось ни отвечать, ни лгать.       - Коля, - тоненький голосок томно протянул сладкое имя, - Давай будем вместе. Никто не узнает, никому до нас... - губы все ближе, - нет... - нет-нет-НЕТ, - дела.       Не будь у него Феди, поцелуй бы вышел приятным и даже желанным, но... но теперь это измена. И самое противное - измена любимому человеку. Черт возьми, что он вообще делает?!       Девушка отстранилась, чуть подправила платье и залезла на колени. Мягкие маленькие ладошки обхватили чужие щеки.       - Коль, ты будешь со мной?       Не-не-не! Только это не хватало!       - Послушай, милая, - Гоголь осторожно убрал ладони от лица и прижал к груди, - нам не стоит, ну, заниматься такими вещами. К тому же мы не одни, - он ухватился за последнюю мысль, - Федя внизу и может услышать. Будет, ну, не хоро...       - Он поймет, - томно выдохнула девица, - Ему какое дело? - Коля не удержал слетевший с губ смешок, - Или ты не хочешь?       Светлые волосы разметались по плечам, щечки красные, в серых глазах - печаль и надежда. Чуть острые черты лица казались немного нескладными, но в остальном она была до невозможности прелестной. Не встреть он Федю... но уже поздно.       - Милая, - сухие губы коснулись горячего лба. Температура?! - я просто волнуюсь за тебя. Боюсь, как бы чего не вышло, - о, да, молодец, какую умную вещь ляпнул, - К тому же, мне кажется, ты себя неважно чувствуешь? Мы с... братом стали замечать, что...       - Коль, - неожиданно резко произнесла Анна, - я не стану одной из этих, - она кивнула в сторону окна, светлые пряди брызнули в стороны. Гоголь почувствовал, как при воспоминании об этих тварях ее пробила дрожь, - Но ты прав, у меня поднимается температура. Это началось еще неделю назад, но... - девушка отвела глаза, - по-моему, это обычная простуда. Ведь проклятие убивает быстрее.       - Милая, я ведь не о том, - он по-отечески сжал хрупкие плечи, - У тебя температура, кашель, ты плохо себя чувствуешь. Мы с Федей отыщем лекарство в дневнике нашего наставника, а когда тебе станет лучше... - Гоголь осекся, подбирая слова, - мы вернемся к... этой... (ситуации?!) теме.       - Коль, - он вгляделся в серьезное личико, - со мной все хорошо. Но если ты не хочешь, то я не бу..       Наклонившись, губ оставили нежный поцелуй.       - Я не не хочу, - а вот это частично правда. Только не вся, - но я не могу не волноваться за тебя. Если ты приболела, близость будет для тебя стрессом. Милая, я не могу не заботиться о тебе? - Теперь слова были чистой правдой: не могли же два взрослых мужчины бросить юную девушку в городе, полном ходячих мертвецов.       - Да, наверное, ты прав.       Серые глазки тонули в его собственных.       - Милая, - сколько уже раз за вечер он употребил это слово? - уже поздно. Пойдем спать? Феде тоже пора. Да и мне тоже.       - Ты ляжешь со мной? - Серые глазки смотрели с надеждой, пришлось изобразить огорчение.       - Нет, прости. Мы с, - язык так и не поворачивается назвать его братом, - Федей просмотрим дневник, вдруг найдем что-нибудь важное. А тебе нужно пространство, а то будем еще передавать друг другу болячки.       - Я поняла, Коля, - Она поднялась, он встал следом, - И я уже сказала, что ты прав - мне лучше отлежаться.       Гоголь сделал глубокий вдох, унимая дрожь, собирая осколки мыслей. Его рука нежно обхватила ее хрупкую кисть.       - Спокойной ночи, милая, - коснулся губами тонких пальцев, наклонился, поцеловав в лоб, пропустил прядь волос меж пальцев, - Сладких снов.       Последние слова он выдохнул, наклонившись, к виску. Девушка скрестила руки на его шее, прижимаясь к желанному теплу.       - Спокойной ночи, Коль, - она подняла голову и заглянула в глаза, - Я тебя люблю.       Вместо ответа Гоголь наклонился, на какое-то мгновение коснулся ее губ и отстранился. Анна еще несколько секунд не отрывалась от лица любимого, затем убрала руки, отстранилась.       - Не сидите допоздна, - нежная улыбка на нежном, еще детском личике, - и так уже поздно.       Выйдя за дверь, они направились в разные стороны: она - к себе в спальню, Коля - в гостиную, к брату. Надо по-тихому узнать, не слышал ли Федя чего из их разговора, а то они с Аней, похоже, позволили себе много лишнего. Интересно, спит ли Федя? Печально, но если уснул, то Коля перенесет его в комнату, уложит на кровать и...       - Пойдем, только тихо, - Достоевский так неожиданно появился из-за угла, что Гоголь едва не вскрикнул.       - Черт, только о тебе подумал!       - Черт? - Усмехнулся Достоевский, - А раньше демоном меня называл. Гоголь расхохотался, замолк, улыбнулся.       - "Демон" тебе подходит, - рука легко легла на плечо, чуть сжимая, - но сейчас ты, как чертик из коробочки, так что тебе и это...       Не дослушав, Достоевский подался вперед, обхватывая рукой талию, притягивая ближе. Коля охнул, когда сильные руки прижали его к стене. Вздрогнул, почувствовав горячий стояк, прижимающийся между ног, и послушно раскрыл ротик, пропуская внутрь влажный язычок. А Федя соскучился по ласкам, заметил Гоголь, обхватывая ладонями небольшие ягодицы, ему не терпится...       Парень вскрикнул и прикрыл рот ладошкой. Его еще потряхивало, пока Фёдор зализывал острым кончиком языка собственный укус, метку, Черт теперь придется прикрывать чтоб не видела скользя ладошкой по вставшему члену. После такой паузы возбуждение быстро ударило в голову, слабели ноги, от таких простых движений в животе искрило оголенными проводами.       - Ф-Федя, пойдем в спальню?       Рука остановилась, язык прекратил исследовать шею и оголенные плечи.       - Пойдем. - Демон-соблазнитель потянулся к губам, но Коля неожиданно остановил его, властно сжимая острый подбородок.       - Сегодня ты мой, бесенок! - В глазах засверкали искры, от которых по спине побежали мурашки и взорвались в районе зада.       - Я и так весь твой, - прошептал юноша, томно прикрывая глаза, и потянулся за новым поцелуем. Но пальцы снова сжались на подбородке, а свободная рука, подхватив под задницу, резко перевернула и прижала к стене.       - Сегодня я буду сверху, - горячее дыхание скользнуло по щеке, губы прильнули к шее, спускаясь ниже, к плечам, к оттянутому пальцам воротнику, за которым уже виднелись острые ключицы.       - Ты серьезно? - Из-под упавших растрепанных черных прядей блестели глаза, любимые и страстные.       - Конечно, - усмехнувшись, Коля прижал тяжело дышащего парня к стене еще плотнее, потерся пахом о белые брюки и почувствовал за ними твердый член.       Кажется, Федя хотел что-то возразить, но Гоголь прервал все разговоры, легко вскинув на руки худое тело, подхватил под ягодицы, в несколько шагов достигая приоткрытой двери. Распахнув ее одним точным пинком, занес возлюбленного в спальню.       - Закрой ее, - оказавшись на кровати, Федя первым делом откинул одеяло - чтоб не мешалось, а когда Гоголь вернулся к нему, обхватил его за шею, впиваясь ноготками в кожу, и потянул на себя.       Вклинив колено между ножек, Гоголь принялся за одежду. Каждая расстегнутая пуговица обнажала все больше горячей кожи, на которой постепенно появлялись следы укусов, а закончив с верхом, Коля прильнул к груди, касаясь губами твердого соска. Федя запрокинул голову, дрогнувшей рукой коснулся светлых волос. Гоголь не особо умело ласкал его, но чувствительность партнера компенсировала недостаток опыта. Прикрыв рот ладошкой, Федя постанывал каждый раз, когда горячий язычок проходился по розовой бусинке, а стоило Коле сжать зубы, протяжно простонал, дернув ногами.       - Не ожидал от тебя, - Гоголь снова навис над любовником, прижимая к постели.       - Да я... - Сам не знал? Похоже на то. Кто ж мог предположить, что можно оказаться таким чувствительным?       Коля наклонился ниже, провел языком по бугорку на брюках, через мокрую ткань чувствуя твердость члена. Покраснел, улыбнулся и принялся за расстегивание брюк. Едва белая ткань освободила влажную головку, Фёдор обхватил ногами плечи Гоголя и резким толчком перевернул, оказываясь сверху.       - Ну, Федя! - жалость в голосе никак не тронула Достоевского. Поглаживая пах, он сам принялся раздевать своего партнера, прикусывал шею и прижимал к постели, стоило тому предпринять попытку вывернуться.       Наконец оба остались без одежды. Тяжело дыша, Федя смотрел на своего парня сверху вниз. Коля прижимался, потираясь своим членом о чужой, широко раздвигая стройные ноги. Горячая ладошка обхватила оба члена и ритмично задвигалась, с губ Феди сорвался вздох, и Коля почувствовал, как руки по обеим сторонам его лица заметно ослабли. Ногами обвил худое тело, уперся в бока и... резко перевернул, садясь сверху и прижимая парня к кровати.       - Не плохо, - широкая, самоуверенная улыбка, - А ты быстрый, милый. - Рука притянула голову ближе, губы соприкоснулись. Коля чувствовал, как руки снова упираются ему в плечи, но оказаться сегодня сверху Достоевскому не удастся.       Рывком прижав запястья над головой любимого, Коля выдохнул в приоткрытые губы:       - Позволь мне... сегодня... будь моим!       - К-коленька, - бессильно прошептал прижатый парень, закрыл глаза и, распахнув густые ресницы, потянулся за поцелуем.       Над растяжкой пришлось постараться. Феденька, сколько бы воли и силы в нем не оказалось, оставался еще подростком, причем девственником... с этой стороны. Коля прикусил губу, когда его любовник, плотно зажмурившись, схватился за одеяло. Первый палец вошел очень туго и с большим трудом. Маленькое худощавое тело оказалось столь узким внутри, что Гоголь испугался: а не порвет ли он?       Но со вторым пошло лучше. Достоевский вцепился в плечи любовника, прижимаясь к горячему телу. Тот шептал, что все хорошо, что он умница, дарил поцелуи и ласку. А когда Федя расслабился, пропуская пальцы без особого сопротивления, спустился к соскам, отвлекая поцелуями от неприятного начала.       И все-таки пришлось отстраниться от раскинувшегося, возбужденного Достоевского, дав им обоим возможность перевести дыхание (они жаждали чужие губы и искусали их в кровь). Коля склонился к своему парню (слово "братец" вылетело у обоих из головы), оставил поцелуй на косточке бедра, шире раздвинул ноги.       - Ты готов, мой маленький девственник? - Гоголь ржет, получив удар в плечо, а Федя надулся, когда тот подтянулся и шепнул в ухо, что "ну это же правда, и не стоит обижаться".       Преодолевая жгучее желание ворваться в сжимающуюся дырочку, Коля подложил руку под узкую спину, размазал выступившие капли своей смазки и сделал осторожный толчок. Как же больно! Ах, он такой горячий!       Гоголь несдержанно толкнулся вновь, вошел почти весь и буквально лег на парня, давя всем своим весом на подрагивающий живот.       - К-кол-я! У... уб-бери! - руки Фёдора уперлись в плечи; они дрожали, но Коля, сдаваясь страсти, сделал еще один глубокий толчок, вырвав с искусанных губ рваный вскрик. - Коль... Больно.       Парень все-таки остановился. Черт, кажется, он потерял голову, но такая горячая узость опьянила разум быстрее любой настойки.       - Да-да, хорошо. Я не буду, -Коля наклонился к покрасневшему ушку, - двигаться. Попроси, - он сам задыхался, находясь в столь жаркой тесноте, - когда можно.       Смущенное личико уткнулось в плечо. Кожа мгновенно покрылась мурашками от возбужденного дыхания. Дольше минуты потребовалось Фёдору, чтобы привыкнуть к ощущению горячей наполненности, к тянущей, жгучей боли внутри. От того, как его обжимали горячие стенки, Коля готов был или заскулить, как бродячая псина, или сорваться, начав двигаться против воли любовника. Но боль любимого, возникшая вначале, отрезвляла голову, и парень твердо решил выдержать до конца.       - Милый, - измученным голоском произнес Федя, протягивая руку и гладя волосы, - можно.       Улыбнувшись, Гоголь оставил еще один поцелуй у виска, обрамленного черными прядями, и сделал плавный толчок. Горячее тело возбуждало до тянущей боли, но прежде, чем продолжать, Коля заглянул в лицо своего парня. Тот, запрокидывая голову, кусал губы. И вид этой довольной мордашки взорвал в груди тысячу искр, заглушивших даже страсть.       Но она брала свое. Выплывая из рябившего омута чувств, Коля сделал новый толчок, затем еще и еще. Постепенно он уловил тот ритм, что причинял меньше всего боли и нравился им обоим. Федя обхватил одной рукой любовника за шею, а во второй сжал полуопавший член. Теплая ладонь Гоголя легла поверх его руки, медленно отодвинула длинные пальцы, и Коля услышал довольный вздох от первого же движения, почувствовал, как плоть твердеет под его рукой, а тело расслабляется, неумело двигается навстречу.       За окном полил дождь; вода и влажный, холодный воздух сочились сквозь не утепленные окна, оседая покрывшейся инеем лужицей. Ветер выл и стремился ворваться в жаркую комнату, вымести из нее все тепло, остудить постель. Но лишь тоненькие струйки его могли проникнуть внутрь, не заморозить, но освежить нагретый страстью воздух, дать возможность дышать.       Одна очень назойливая струйка ветра сумела-таки пробраться под одеяло и дотянуться до обнаженных ног. Коля от неудовольствия сморщил нос и прижал уставшего Федю к себе.       - Тебе понравилось? - От смущения в голосе Федя улыбнулся.       - Да, ты потрясающий любовник, - Он уткнулся носом в теплое плечо, оставил короткий поцелуй, вынырнул обратно, - Ты не устал? Лично я хочу спать.       У Коли покраснели щеки. Он нервно облизнул губы и отвел глаза.       - Я... хотел кое-что попробовать. Ну, ты делал это... в самый первый раз, а я...       - Ты хочешь взять в рот? - Достоевский широко улыбнулся, оперся на локти, приподнимаясь, - Я очень даже не против.       - Тогда развернись, - тихо попросил Гоголь, тоже поднимаясь и садясь на постели, - Я, э-э-э, так никогда не делал...       - Да я вижу, - усмехнулся Фёдор, лег на спину и раздвинул ноги. Задница еще болела, отдаваясь резью в пояснице и между ягодиц, и приходилось прикусывать губу, сдерживая стон, но... оно стоило того, что сделал с ним Коля за этот час. А теперь его ждало продолжение.       Коля уселся напротив, немного скованно погладил по бедрам. Член Феди уже опал, и теперь лежал мягкой колбаской, но стоило пальцам коснуться чувствительной плоти, кровь вновь хлынула к нему, мышцы напряглись, а Фёдор прикусил губу, глядя на то, как Коля собирается с силами, наклоняется, чтобы робко поцеловать головку, попробовать на вкус первые капли смазки. Феде забавно то, как он морщится, когда соленая и вязкая, она прилипает к губам, зубам, попадает на язык. Но он же сам захотел, верно? И Коля наклоняется снова, обхватывает уже стоящий колом орган, чтобы провести раз-другой вверх, а затем облизать широким язычком.       Неуверенность пропадает с каждым новым движением, но и каждый новый этап поднимает планку повыше. Коля широко раскрыл рот и обхватил губами головку, выпустил, поднял глаза. Федя улыбался. Он смотрел на него сверху вниз, подложив под голову руки и чуть прикрыв глаза. Одна рука легла на затылок, не давя, просто прося продолжать, и Гоголь подчинился. Снова взял головку в рот, затем опустился дальше. Ладошка убралась с его макушки, и он начал двигаться сам. Прошло не меньше минуты, пока до Коли дошло: взять член в руку и поставить ровно. Вот теперь стало удобнее. Теперь можно двигать головой быстрее, словно садясь на стояк.       Федя зашипел и дернулся, напугав и без того смущенного парня. Тот отстранился слишком быстро, от чего Достоевский снова вздрогнул, но сразу успокаивающе погладил по щеке.       - Не сжимай зубы, - черт, похоже, задумавшись, он забыл об осторожности, - ты корябаешь, - Федя снова улыбнулся и лег обратно, - Ничего, продолжай.       Парень послушно обхватил губами твердый, влажный член, стараясь открывать рот как можно шире. Вскоре послышались первые стоны. Коля почувствовал, как бедра, за которые он держался, раздвинулись шире, таз двинулся навстречу. Отпустив одну руку с ягодицы, на которой остались ее следы, Гоголь ласково погладил напрягшуюся ножку, провел дальше, сжал яйца. Продолжая активно двигать головой, он бросил взгляд вверх: прикусив тыльную сторону ладони и закрыв глаза, Федя не находил себе места, метался по съехавшей простыне, сминал все, что попадалось под руку.       В какой-то момент пальцы сжались на подушке, едва не порвав ее, рука соскользнула с лица, открывая вид на прикушенную губу. Федя прогнулся в спине, цепляясь свободной рукой за волосы Коли. Тот поднял руку и мягко сдвинул мешающую кисть. Пальцы тут же переплелись, сжимаясь в замок. И через несколько секунд в рот вытекла соленая, вязкая, немного противная жидкость. В последний момент Федя честно пытался выйти, но Гоголь не позволил, доведя до состояния, когда разум не подчинялся, а реальность сворачивалась до одного единственного - удовольствия.       Расслабившись, Фёдор переводил дыхание, не замечая, как Коля, нависнув над его бедрами, быстро двигает рукой, а затем тоже кончает, пачкая живот, пальцы, постель, и ложиться рядом.       - Это лучшая ночь в моей жизни, милый, - Гоголь устало улыбается и тянется за одеялом. Федя нашел в себе силы приподняться и взглянуть на свое тело. От изумления у Коли перехватило дыхание. Длинный пальчик собрал с живота смазку и поднес ко рту. Хитро ухмыляясь, Достоевский разомкнул губы, без стеснения высунул язык и широко облизал свой палец. Потом приставил его к губам Коленьки.       - Теперь ты, - Федя продолжал улыбаться, глядя, как Коля неуверенно берет палец в рот, - Молодец.       Достоевский подался вперед, впиваясь жадным поцелуем в губы.       - Ты же спать хотел, - усмехнулся Гоголь, едва его отпустили.       - И сейчас хочу.       Одно тело прижалось к другому, руки обвили шею, еще раз притягивая для поцелуя. Наконец Коля смог достать сползшее одеяло и укрыть их. И ту же почувствовал, как худое колено втиснулось ему между ног.       - Спокойной ночи, любовь моя, - прошептал Достоевский, прижимаясь ближе.       - Спокойной ночи, Федечка, - губы поцеловали упавшую на лоб челку, - я люблю тебя.       Федя мурлыкнул, закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в царство сна. Только Коленька не спал еще около часа, глядя на прижимающееся к нему чудо, что-то бурчащее во сне и пихающееся тоненькими ручками. И неизменно гладил любимые черные волосы.

***

      Хлопнула дверь. В розовом рассветном коридоре, закрывая собой единственное окно, появился юноша. Зевнул, прикрыв рот ладонью и двинулся навстречу. Вчера его хотелось поцеловать, обнять, прижав к себе, отдаться. Сегодня Аня разрывалась. Часть ее еще хотела, чтобы он был с ней. Принадлежал ей, несмотря ни на что. Но вторая, более гордая, а теперь еще и злая, выла, вгрызаясь в душу.       - Доброе утро, - Коля, улыбаясь, поднял руку и зашагал быстрее.       - Доброе, - выдавила из себя девушка. Ее учили, что надо улыбаться даже тогда, когда хочется плакать. Что ж, ей удалось и улыбнуться. Серо, скупо, только одними губами.       - Мы с Федей... - "хотели полистать дневник, пойдешь с нами?" хотел сказать Гоголь, но дверь закрылась еще до того, как он преодолел последние несколько метров.       Услышав, как щелкнула щеколда, юноша остановился. Он уже тянул руку к дверной ручке, хотел спросить о самочувствии, позвать завтракать. А она закрылась... Может, ей надо побыть одной, или у нее что-то началось, ну, то время, когда девушки ведут себя странно и озлобленно.       - Ань, у тебя все хорошо? Если что-то надо, то мы...       - Нет, спасибо. Все хорошо.       - Л-ладно. Я буду внизу.       Коля ушел. В недоумении и опустив глаза.       Едва закрылась дверь, девушка опустилась на пол. Просто сползла по холодному дереву и прижалась затылком. Теперь не было смысла сдерживать чувства, и слезы текли по бледным щекам, заливая лицо. Когда он спросил, всё ли в порядке, Аня чуть не сорвалась. Может и надо было вскочить, ударить в дверь кулаком, вопя, что она, черт побери, не дура, не глухая и не слепая, что живет, бл*ять, в одном с ними доме. Да, наверное, зря она не открыла, не дала пощечину, в лицо высказав, что она обо всем этом думает.       Зря... А кому от этого выгода? Если устроить скандал, то, собственно, по какой причине? Она чужая, ворвалась в дом, в их отношения. И что же она вообще тогда хотела? Никто же не виноват, что они...       Слезы снова потекли из покрасневших глаз. Даже сильнее. Ну почему она влюбилась? И именно в это светловолосое чудо с дурацкой косичкой. Нет! С миленькой мягкой косичкой, очень длинной и очень привлекательной. А как сыплются волосы, когда он их распускает!.. Нет!       Анна махнула головой, скидывая ненужные мысли и разбрызгивая слезы. Какого черта он тогда вообще дал понять, что он ее... она ему.. а-а-а, черт! Что вообще у них в головах творится! Родные братья и...       Аня закрыла лицо ладонями, поджала колени и просто заплакала. Как девушка, как человек, а не кукла, которую из нее старательно лепили все 15 лет.

***

      - Может быть, у нее плохое настроение? Или ночью плохо спала? - Коля задумчиво шагал по рассветному коридору. Взгляд его не отрывался от дощатого пола, а губы беззвучно повторяли мысли, - Как странно она ответила. - Рука сама по себе рассекла воздух, - Таким голосом... Может ее кто-то разбудил ночью?       - Коль, что ты делаешь? - из открывшейся в гостиную двери выглянул Достоевский, - Со мной скучно, - тонкие губы растянулись в прекрасной улыбке, - с собой поговорить решил?       - Нет-нет, милый, я просто задумался.       - А Аня не придет? Я думал, ей будет интересно.       - Я звал, но она так ответила... странно, - Коля прошел в комнату и плюхнулся в кресло, - Как по мне, ей хотелось побыть одной, и я не решился настаивать.       - Вот и молодец, - Федя пересек комнату и опустился рядом. Большое мягкое, пусть и пыльное от времени, кресло без труда вмещало обе задницы, - А что значит "странно"?       Коля непонимающим взглядом обвел комнату и остановил его на лице брата.       - У меня сложилось такое чувство, что... что я ее не понял, - Он взмахнул руками, едва не стукнув Фёдора по щеке, и невесело засмеялся, - Извини. Последние дни я сам не свой.       - Не удивительно, - нежно, почти по-женски, Федя, положив одну руку на колено, а второй обвивая талию, прижался к любимому, - Но мне интересно, что именно она сказала?       - Да ничего такого, - рука машинально перебирала черные волосы, когда осознание стукнуло в его неразумную головку, - Федь, - прошептал он, глядя перед собой, - я дурак.       - С чего ты взял? - Федя приподнял голову с плеча брата и посмотрел в глаза.       - Она не злилась, - Предупреждая лавину новых вопросов, Гоголь продолжил: - Она закрылась у себя в комнате и даже улыбалась как-то странно. Как чужому. А когда я спросил, хорошо ли она себя чувствует, сказала, что всё хорошо. Но, Федь, девушки так не отвечают. Если только не притворяются.       - Понятно, - лицо любимого стало мрачным и холодным, - Зря я всё это затеял.       - Ты о чем? - Коля невольно прижал к себе худенькое тело, - Думаешь, она...       - Слышала нас этой ночью, - В глазах не было слез, и голос не дрожал, только слышалось в словах что-то. Жалость? И боль с ней вместе. В том, что сердце зажглось для того, чья душа уже занята другим, вины влюбленной малышки нет. А что может любящее сердце? Только любить и надеяться.