Пандемия

      Если бы солнце могло светило ночью, меховой плед мог согреть душу, а звезды устроили бы перед ней парад, она, может, и успокоилась бы. Насколько может стать легче, если принимать любовь, как болезнь? Не-е-ет, легче не станет, разве что душа выветрится. Анна нервно вытерла слезы, размазывая влагу по мокрым щекам. Как можно было так поступить? Зачем было врать?       - Зачем! - Сердце хотело, чтобы она закричала, гордость жаждала тишины. И одиночества.       Свернуться калачиком гораздо приятнее, когда тебя обнимает рука любимого, а под боком чувствуешь его тепло. Даже в самую морозную ночь, когда вокруг бушует метель, а ледяной ветер добирается до самых костей, стоит только оказаться в его объятиях - никакой холод не страшен. И никакие стены не смогут защитить от ветра, ни одно одеяло не даст даже капли тепла, когда ты одна. Когда ты одна - не согреться.       За окном взвыл казалось бы успокоившийся ветер и опять начался дождь, и серые грустные глаза глядели на закрытые ставни, как на собственную душу, а за ними - новая буря.       - Разве так можно? - Отвернувшись от окна, девушка снова улеглась в постель.       Завороженный шумом дождя, взгляд ее не отрывался от невидимого лица, так ярко висящего перед ней на потолке, - Коль, - прошептали губы и затряслись, - я люблю тебя. По щекам скатились два ручейка, и дрожь прошла. Аня вытерла слезы маленьким кулачком и поднялась. В груди пульсировало тупой болью, но ноги держали крепко, а голова соображала. Он звал ее, сказал, что они будут внизу читать дневник. Что ж, почему бы не присоединиться? Интересно увидеть их реакцию на вопрос о том, зачем был поставлен весь этот спектакль. Да, очень интересно!..       Анна сделала пару шагов, обернулась. Со стены на нее смотрели два покрасневших глаза, а под ними - о, ужас! - разбухший, хлюпающий нос, еще блестящий от слез и соплей. Сие чудо спокойно взирало на девушку, демонстрируя свое раскрасневшееся, усталое лицо. Не отрывая взор от глаз перед ней, Аня подошла к зеркалу.       - Какой ужас, - спокойно произнесла она, и губы отражения зашевелились. Словно две раскисшие лепешки, подумалось расстроенной девушке.       Нет, выходить в таком виде к этим двум она точно не собиралась! Больно надо показывать такую картину! Сначала нужно умыться, потом прибрать волосы. Чтобы они увидели мои слезы? Не бывать этому! Девушка сжала руки в кулаки и отвела взгляд. Умыться. Так, полотенце здесь, интересно, мыло осталось? Да, вот кусочек. Этого пока хватит, а потом она посмотрит в кладовой. Когда они перебирали дом, видела же она еще запас мыла.       А вода где?! Она же вчера наливала полный умывальник.       - Еще бы, - со злостью прошипела Аня, - я же вчера пол вечера лицо терла. - Она так прошлась по крану, что деревянная затворка едва не отломилась.       Ага, еще сломать не хватало. Да черт! Почему нельзя просто умыться? Без проблем, без нервов, без воды, без мыла, без всего! Чей-то старый-старый портрет, наверное, много лет украшавший этот коридор, больше никогда не покажет изображенного на нем лица. Теперь на его месте останутся сетка трещин да вмятина от кулачка, влекомого таким же треснувшем, как сей портрет, сердцем.       - Прекрасно! - Удостоив картину нелюбезным взглядом, девушка развернулась и пошла дальше. Полотенце, что она подхватила с собой, свисало с ее руки и болталось в такт шагам.       До конца коридора, вниз по лестнице и через холл - на улицу. Только бы ее не увидели!       - Коль, как думаешь, что бы это значило? - Проклятье, они там. И как пройти?       - Понятия не имею, - Его голос! - Давай дочитаем, может, поймём.       Кавалер не должен видеть девушку в слезах! Тогда надо вернуться, обойти с другой стороны. Да, точно! Там дверь ведет в сад. Так и выйти.       Скрипнув, приотворилась дверь. В лицо дохнуло свежей влагой и холодом. Земля под бочкой, в которую они вчера натаскали воду, размылась, и деревянная конструкция стояла теперь под углом. Благо небольшим. Да и крышка держалась плотно. Девушка подняла голову, и в разгоряченное лицо ударил ветер. Но хляби небесные закрылись, осталась лишь морось, а она не страшна. Можно спокойно повесить полотенце на перила, спуститься с крыльца в чьих-то высоких сапогах, слишком огромных для женской ножки.       Чавкнув, мокрая земля разлетелась под плотной кожей, капли почти достали края платья. Постаравшись идти как можно тише, чтоб грязь не налипала на подол, девушка обогнула небольшую лужу и оказалась у высокой бочки. Темный диск то и дело подергивался рябью под мелкими каплями дождя, и отраженное в нем лицо кривилось, делаясь еще гаже. Со злости Анна хлопнула по нему ладонью, окончательно замочив ворот платья, зачерпнула полную горсть воды и уронила в нее лицо. Как она и хотела, холодная вода освежала и успокаивала.       Смахнув со щеки влагу, в которой смешались и вода и слезы, девушка оглядела печальный пейзаж. Деревья невдалеке танцевали под легким ветром, выкидывая свои ветви, точно руки. В такую погоду не пела ни одна птица, что, как подумала уставшая девушка, только к лучшему. Серое, холодное утро приятно действовало на взвинченные нервы, и Анна решила, почему бы не остаться здесь подольше, не посидеть в тишине на ступенях. Девушка накинула на шею полотенце и спрятала руки в подол платья - теперь тепло.       Монотонный стук капель о крышу и воду в лужах, едва слышный шелест листвы, тихий, холодный ветер... Солнце прятали от нее серые облака, и всё вокруг оказалось подернуто легкой дымкой. Дождь освежил воздух, разогнал пыль. Анна втянула побольше влажного воздуха, и когда он с тихим свистом медленно вышел из ее легких, на губах появилась спокойная улыбка. Несколько минут на прохладе и почти бессонная ночь погрузили уставшее тело в такое легкое, такое приятное оцепенение, из которого так трудно вырваться нашедшей наконец покой душе. Светлая головка прислонилась к сырому дереву перил, несколько прядей упали на ступени, и глаза наконец закрылись, погружая сознание в покой и тишину.       - Я видел, они туда вошли. И несли кучу всего! Да не шуми ты!       - Заткнись. Ты уверен, что они несли что-нибудь ценное?       - Сейчас все ценное, кретин. И золото в первую очередь.       Разбуженная препираниями девушка осторожно выглядывала из-за высокого дерева, прислушиваясь к этому странному разговору.       Оглянувшись, она еще раз проверила расстояние до спасительной бочки. Если они двинутся в ее сторону, отсюда ее не заметят. А от бочки до крыльца рукой подать. Воздух трепетно вырвался из груди, и Анна повернулась обратно.       - Слушай сюда, - невысокий крепкий мужчина прижал другого к каменной ограде, - Мы войдем, по-тихому обыщем дом и выйдем с тем, что есть. Если хоть кто-то встретится на пути - стреляй ему в башку. Слышишь! - Он так встряхнул растерявшегося напарника, который, к слову, был даже крупнее его самого, что тот нервно закивал и попытался ослабить хватку на своей груди, - Вот и умница.       Едва кулаки разжались, отпуская ворот рубашки, девушка - босая, скинувшая сапоги еще на крыльце - скользнула за бочку, присела на корточки. Шаги приближались. Глубокий вдох, тихий-тихий выдох. Она осторожно приподнялась и стала красться к крыльцу.       - Что там? - раздался дрогнувший нервный голос одного из них.       - Ты кого-то видел? - Строго спросил второй?       - Д-да нет, но, наверное... Не знаю.       - Вот и молчи.       Шанс! Пока мужчины спорили, девушка рванулась вперед. Ее было видно всего пару секунд, пока она бежала по крыльцу. Скрипнула дверь, еще секунда, и она бы закрылась. В стену рядом, всего в нескольких сантиметрах от нее вонзился нож. Анна закричала, схватилась за травмированную руку и, захлопнув дверь, смогла только лишь закрыть замок. Упав на колени, девушка разревелась, зажимая раненую кисть здоровой рукой.       - Господи, Аня, что...       Гоголь застыл на пороге, побледнев от вида окровавленной руки. Кровь размазалась по двери, крупные капли медленно стекали вниз и засыхали. Под, платье , волосы - все было перемазано красным.       Крепкая рука неожиданно оттолкнула юношу с такой силой, что он едва не упал, но Достоевский уже сидел возле кричащей девочки и пытался разжать ее руку.       - Мне нужен бинт, веревка и спирт, - юноша на секунду повернулся к брату. Красные брызги ярко выделялись на бледном лице, белый воротник уже окрасился розовым, - НЕ СТОЙ, ИДИОТ! ЖИВЕЙ!       Крик вывел юношу из ступора. Трясущиеся руки не мешали раскрывать шкафчики и собирать необходимые вещи. Гоголь бежал по коридору, оглядывая на ходу комнаты, прикидывая, что еще может пригодиться. Он уже пробежал мимо спальни, но вспыхнувшая в мозгу мысль заставила его остановиться так резко, что юноша очень неаккуратно поскользнулся, едва не развалившись на полу. Распахнулась дверь, стукаясь о стенку.       Влетевший в комнату Гоголь едва не сшиб стоящую у двери тумбу. Потирая свободной рукой поцарапанное о ее угол бедро, юноша приблизился к постели. У изголовья лежала толстая черная книга - самое ценное для юношей в этом доме. Подхватив дневник, Коля понесся вниз.       - Т-с-с, сейчас придет Коля, не бойся. Все будет в порядке.       Фёдор что-то бормотал, девушка плакала и кричала, и юношу передернуло от этого крика.       - Давай сюда. Помоги мне ее поднять, - прикрикнул Достоевский, подхватывая Анну под руку.       Прочертив кровавую дорожку от двери до дивана, парни с трудом, но уложили раненую девушку.       - Федь, она...       - Помолчи и помогай, - юноша оглядел то, что принес брат и удовлетворенно кивнул,       - Держи жгут, надо остановить кровь, - тонкие пальцы сжались на кулаке девушки, - Закрой глаза и отпусти руку. Не мотай так головой. Давай, просто закрой глаза. Молодец.       Поддавшись порыву, Коля прижал девушку к себе. Та прильнула и спрятала лицо в мужской груди. Под всхлипы и вздохи Достоевский разжал чужие пальцы, тут же полилась кровь.       - Дай жгут, - Гоголь протянул веревочку - что уж нашел - и по дурости взглянул на то, что открылось под пальцами.       Среди окровавленного кулака ярко выделялись два белых кружка, возле которых судорожно шевелились влажные мышцы. Кровь мелкими струйками все еще вытекала из ран, две крупные капли сорвались с кожи и капнули на диван.       - Бинт, - Закружилась голова, - Коля, бинт. Нет! Не смотри, идиот!       Отвернувшись, юноша согнулся пополам, его стошнило прямо на темные доски пола. Рвота смешалась с растекшейся кровью, среди этой липкой массы Гоголь видел и остатки завтрака: кусочек хлеба, покрытый желчью, выглядывал из-под большого куска соленой помидорки. "Не надо было так глотать непрожеванное", - подумал юноша, снова блюя на пол.       - Да ты-то не реви, дура! - Снова закричал Достоевский, прижимая одним локтем Анну к дивану и продолжая заматывать остатки фаланг, - Иди сюда, черт тебя побери. Шатаясь, бледный, Коля подошел к своему брату. Взял дрожащими пальцами поданную ему ткань и опустился на колени. Стараясь не смотреть ни на что, Гоголь взял девушку за руку, пока Достоевский затягивал узел на запястье.       - Так, кровь мы остановили. Потом зашьем.       - НЕТ! - звонкая пощечина остановила подскочившую девицу. Рухнув обратно, Аня схватилась здоровой рукой за щеку.       - Прости. Сейчас успокойся и не ори. Ты помнишь, кто там был? - Фёдор старался говорить мягче, но девушка только глядела на него испуганными, злыми глазами, - Ань, кого ты видела там, за дверью?       Нерешительно опустив глаза, девушка продолжала молчать. Достоевский закатал бинт, закрутил крышку на банке со спиртом и снова посмотрел на раненую девушку.       - Там были двое. Один грозился нас убить, - Анна подтянула колени к груди, уложила больную руку на спинку дивана и взглянула на окровавленные бинты.       - Нет! - Достоевский развернул бледное личико к себе, - Не смотри. Просто не смотри на раны, хорошо, - дождавшись, когда девушка кивнула, продолжил: - Они сказали, чего хотели?       - Кажется, что-то забрать. Я уже ничего не помню!       Обе ладошки закрыли личико, пряча под собой слезы. Вздрогнув от адской боли, Аня оторвала ладони от лица и с ужасом взглянула на свои руки. Фёдор уже протянул руку, чтобы спрятать ее искалеченную кисть, но пронзительный визг, раздавшийся так внезапно, оглушил и его, и едва пришедшего в себя Гоголя.       Поджимая бледные губы, Фёдор глядел на визжащую девушку. Очень скоро крик перешел в рыдания, а окровавленные ладони вновь накрыли лицо.       - Ань, - тяжелая рука Гоголя легла на вздрагивающее плечо, - Милая, успокойся...       Юноша опустился на колени, обнял девушку за плечи.       - Братец, - позвал Фёдор. Обернувшись, Гоголь столкнулся с его взглядом - печальным, сочувствующим и как всегда жестким. Достоевский отрицательно покачал головой, и Николай замолчал. А что он вообще должен был сказать девочке, которая лишилась двух пальцев?..       Неожиданно Фёдор поднялся. Гоголь ничего не слышал, но у его брата слух оказался гораздо лучше.       - Сиди здесь, эти незваные гости должны получить свое.       Сделав два шага, он остановился. Коля держал его за руку и смотрел такими глазами...       - Все будет хорошо. Я просто посмотрю, где они.       Тот кивнул, что оставалось? Когда фигура брата скрылась в коридоре, опять повернулся к плачущей девушке.       Один копался в ларце на кухне. В нем, как заметил Достоевский, кто-то когда-то хранил тряпки для уборки. Сам он в эти все шкафчики и сундучки не лез толком, но эти двое, похоже, думали иначе. Высокий, пухлый парень вынимал сверток за свертком, разворачивал и с горечью обнаруживал, что ни один из них не хранит ничего ценного внутри.       - Да завязывай ты с этим, - рыкнули где-то в углу. Федя прислушивался из коридора, и, если толстяк шумел, пыхтел и что-то вечно ронял, то резкий шепот его напарника оказался первым и пока что последним от него звуком.       - Я подумал, что они там могли что-то оставить, - взволнованно начал объяснять здоровяк, и его голос гулко отскочил от стен затихшего дома.       - Да не ори ты! - В дальнем углу кто-то поднялся и пересек комнату, - Я тебе говорил тысячу раз - не повышай голос. Никогда. Мы просто тихо возьмем, что надо, и уйдем. Понимаешь? Тихо.       - Н-но ты же... ты все равно сказал, что мы их... ну, если они появятся - убить.... - Этот крупный детина, кажется, до истерики боится своего компаньона. Затаивший дыхание Фёдор мысленно отметил этот факт - сгодиться при возможности.       - Если в этот раз все не пройдет гладко - я пристрелю и тебя заодно. Достал уже, - а он хладнокровен. Интересно, скольких напарников убил этот малый или этот лишь первый?       Жизнь достаточно длинна - за одним трупом потянутся другие. А в том, что этой глупой туше не дожить до рассвета, Фёдор не сомневался.       ­- Меня?! - Чуть не вскрикнул парень, вовремя успев убавить голос до едва различимого шёпота.       - Ищи золото, что они притащили, идиот.       Тихие шаги застыли в другом конце комнаты, а толстяк, отодвинув от себя растерзанный ларец, решил, что в шкафчиках найдется что-нибудь поинтереснее. И так, эти идиоты ищут золото. Прекрасно!       Довольный, Достоевский тихо вернулся обратно. Девушка опустила голову на плечо своего друга и, кажется, спала. Хотя Фёдор поставил бы на то, что она уже потеряла сознание.       - Они ищут не нас. Затаимся и переждем - больше ничего не нужно.       - Но что им нужно? - Осторожно выпустив девушку из объятий, Коля прижался к своему братику.       - Золото, - непринужденно ответил Достоевский, обнимая любимого и, предупреждая вопросы добавил: - Видимо, деньги еще в ходу. Если где-то остались большие группы выживающих, то деньги и золото - вполне удобно.       - Ну да, не мылом же торговать, - протянул юноша, удобнее устраиваясь в теплых руках. Усмехнувшись такому заявлению, Фёдор покрепче прижал брата к груди, бросил мимолетный взгляд на девушку, и чмокнул парня в щеку.       - То есть они уйдут, когда поймут, что воровать здесь нечего? - Наивно спросил тот, с надеждой на милом лице.       - Если мы не спрячемся подальше, то нас убьют, - забавно наблюдать, как изменяется выражение его лица; а чего он ждал? Что они извинятся, раскланяются и уйдут? - Милый, возьми сейчас Аню на руки и иди за мной. Спрячемся наверху, в спальне.       - Тц, Федя... - горячие ладошки обхватили бледное лицо, - Феденька, ты такой умный! Ты никогда не теряешься!       Тот отмахнулся от возбужденного поцелуя, поднялся, развернул на спину спящую девушку. Подняв на руки хрупкое, измазанное кровью тело, Гоголь поспешил за братом. Быстрыми шагами юноши миновали зал, коридор, кладовку, входную дверь; вот уже лестница, покрытая выцветшим влажным ковром. Пропустив брата вперед, Федя оглянулся. Никого. И, нервно выдохнув, ступил на первые ступеньки.       - Стоять, - зашипело сзади. Достоевский успел лишь развернуться на каблуках, Гоголь чуть повернуться назад. Метрах в трех на них злобно скалилось черной пастью дуло револьвера. Но еще более злобным выглядело за револьвером лицо его хозяина.       - Что вам от нас нужно? - Выдавив из себя остатки вежливости, начал Фёдор.       - Что вы притащили из церкви? Отдай, и вали куда хочешь! - Незваный гость опасно тряхнул стволом, продолжая прожигать парней взглядом.       - Мы взяли лишь книгу, -попытался улыбнуться юноша, - поверь тебе она ценности не предс...       - Затнись! Я видел, как вы тащили целые мешки с золотом!       - Так вот, куда делись те лампы, - вполголоса бросил Гоголь, чуть склонившись к брату.       - Вы не могли этого видеть, - Гоголь не мог видеть лица, но едкость, которой был наполнен голос, выдавал то, как Федя сейчас улыбался: самоуверенно и надменно, - Ведь этого просто не было.       Простота, с которой сказаны были эти слова, казалось, выбила из охотника за головами остатки терпения. Сделав три быстрых шага, он упер оружие прямо в грудь Достоевского. И, зарычав, поднял на него бешеный взгляд. Демон даже не дрогнул. Фиолетовые глаза смотрели сверху вниз спокойно, без малейшей тени гнева или волнения. Единственное, что сумел прочесть в них Гоголь - холодная собранность и готовность ко всему.       - Тогда вы мне больше не нужны, - прошипел гость, тыкая оружием в грудь, - прощайте.       - Ну, слава Богу, - шепнул Достоевский, не переставая ухмыляться.       Гоголь не успел ничего разглядеть. Два быстрых движения и чужак уткнулся носом в перила лестницы. Грохот выстрела, кровь, закапавшая на ступени. Вот всё, что успел уловить юноша прежде, чем разбитое лицо снова повернулось к нему. Шарахнувшись в сторону, Коля взглянул на брата. Тот выворачивал руку, еще сжимавшую дымящееся оружие. Но был цел, слава Богу! А вот про пол такого не скажешь. Старые доски пуля раскрошила аж на несколько сантиметров, оставив после себя дымящуюся воронку. Благо, здесь влажно и пожара не случится, но заделать придется.       Из потока мыслей Гоголь вынырнул, когда новый удар сбил незваного гостя с ног. Но, грохнувшись на пол, мужчина потянул за собой и Достоевского.       - ГАДИНА, - извиваясь змеей, он захлебывался в собственной крови, текущей из переломанного носа, - ПОДОХНИ!       Ловкие пальцы сжались на мощной шее, передавливая, ломая хрящи. Убийца, привыкший побеждать, теперь валялся на полу, придавленный худым, бледным мальчиком, хрипел из-под его пальцев и бился не хуже рыбы на суше.       - Федя! - Братец перехватил потянувшиеся к глазным яблокам руки, - Осторожно.       С прижатыми к полу кистями, придушенный до полусознания, распростертый на полу мужчина в глазах Гоголя теперь выглядел безопасно и вполне комично. Однако Достоевский его мнения не разделял.       - Подай веревку, черт! - Услышавший о веревке, "гость" врезал коленом в бок сидящего на нем парня, но тут же едва не сломал ногу о пол - с такой силой прижал ее юноша, - Скорее!       - С-стоять!.. Не двигаться обоим! - Угроза прозвучала громко, но как-то неуверенно, и обернувшись, Достоевский даже не удивился, увидев в нескольких метрах второго "гостя". И тут же получил пинок в живот.       Толстяк стоял и смотрел, как тощий юноша сначала повалился на пол, перевернулся, избежав мощного удара по лицу, откатился чуть в сторону и стрелой вскочил на ноги.       - Сделаешь шаг - он выстрелит, - спокойно произнес мужчина, потирая ушибленную о доски пола руку, - Верно? - лицо толстяка покрылось испариной, едва напарник одарил его взглядом, а после затряслось от нервного кивания.       - Стой, - Фёдор предупреждающе вскинул руку, останавливая шагнувшего вперед брата, - не надо.       - Умница, - процедил сквозь ехидный оскал "гость", - А теперь дружно-мирно валите на выход.       - После вас, господа, - выражение лица и тон оставались холодными, но вломившийся в дом убийца вскипел, покрывшись пунцовой краской.       - Если ты, малявка, думаешь, что сможешь справиться с нами, то я тебе преподам один урок! - И с видом быка, заприметившего нарушителя его территории, направился в сторону Достоевского.       Гоголь не сдержал дрогнувших в улыбке уголков губ. Эти двое с самого начала так резко контрастировали, что, казалось, при соприкосновении вот-вот пойдет пар. Ледяное изваяние, такое тонкое и бледное, застывшее высокой фигурой у стены и приближающаяся к нему раскрасневшаяся обезьяна. Сила мышц легко угадывалась при столь невысоком росте. Но вот... Кой-чего ему не хватало. Хитрости. Прям сюжет для сказки: сильная, ловкая и проворная обезьянка и маленькая крыса - кто сильнее? Тот, от кого этого не ждешь!       Мужчина подошел уже совсем близко. Гоголь быстро понял, чего хочет братец - еще немного и он ударит. Выберет возможность и повалит на пол.       - Твою!.. - Коля чуть не оглох от резкого и визгливого крика прямо за своей спиной.       Что-то быстрое мелькнуло сзади, подскочило и повисло у него на шее. Рубашка на плече тут же намокла, став липкой и теплой.       "Гость" лишь на мгновение обернулся, не ожидав такую суматоху рядом, но и мгновения всегда хватало. Он не успел даже разглядеть, что произошло, и уже растянулся на полу, с свалившись с такой силой, что наверняка отбил себе лопатки.       - Бежим, - Резкий и спокойный приказ не нужно повторять дважды. Не успевая поднять девицу на руки, Коля потянул за - кажется, за руку - что ухватился и потащил за собой.       Уже у самой двери Коля вспомнил о толстяке и на секунду обернулся. Тот так и стоял с напряженным от внимания лицом и держа наготове пистолет. Который тут же выхватил его напарник, с силой врезав замешкавшемуся громиле в грудь. Что произошло потом, Коля не видел. Он уже сбежал по лестнице, когда раздался выстрел, звон стекла, ругань.       Но они уже далеко. Поравнявшись с Достоевским, Коля наконец обернулся. Аня глядела на него залитым слезами лицом, на бледных щеках краснели кровавые подтеки. Девушка снова мазнула рукой по лицу, стирая слезы и пачкаясь в крови, и отвернулась.       - И куда мы пойдем? - Гоголь огляделся. В доме, кажется, затихло, но, вряд ли к лучшему.       - Спрячемся где-нибудь. Дай подумать, - Братик тоже огляделся.       Вокруг стояли дома, в основном мещанские, развалившиеся и сгоревшие лавки, большая телега, брошенная посреди дороги. Когда-то на этой столичной улице во всю кипела жизнь. Юноши помнили, какой шум стоял в самый разгар дня. А теперь... Развалившаяся телега да мертвецы. Страшно подумать, что осталось от огромного города.       - Никто не смеет сбивать меня с ног! - - Завопили с крыльца. Топот тяжелых сапог приглушил слова, но бегущий к ним идиот орал еще громче, - Я прикончу вас, наглые мелкие ублюдки!       - Бежим, - Выстрели-ка, когда несешься на троих бегущих людей, попробуй. Крыса-то возьмет свое, может, не с трех укусов, но возьмет, а вот быку с его горячностью нужны близкое расстояние и неповоротливая цель. Но как бы не ждал Гоголь, выстрелов не последовало. Из безопасности (он уверил себя, что не из интереса) обернулся. Лучше бы он этого не делал...       На них несся окровавленный, словно вылепленный из красной глины, человек. Выпученные глаза сверкали злобой, ярко выделяясь среди бордовой массы. Сознание еще зацепилось за отсутствие в руках револьвера, но дальше юноша мог только завопить и прибавить скорость.       Где-то сбоку показалось движение, юноша не обратил внимания. Большая покосившаяся телега перекрывала улицу, упираясь широкими бортами в забор на одной стороне и каменную кладку дома на другой. Если запрыгнуть на нее раньше, то будет возможность ударить и скрыться в переплете улиц. Коля помнил - там развилка и небольшая путаница. Сразу особо и не сориентируешься. А по звуку? Ну, удачи с таким-то эхо!       Что-то снова мелькнуло в боковом зрении, что-то медленное, тяжелое. Коля насторожился - только новых гостей не хватало. В одно движение юноша перемахнул через высокий борт телеги и оказался на прогнивших досках.       - Стоять, маленькая сука! - Коля так резко обернулся, что сырые доски опасно взвизгнули.       Федя тоже развернулся, но... девушка слишком отстала от них. Ни за что не успеть! В десяти метрах от них сильный мужчина в одно движение сломал шею хрупкому маленькому созданию и яростно взглянул на братьев.