Сердечные капли

Так вот, он был как черная дыра какая-то, и сидел как истукан. Я к нему взглядом словно приклеился и оторваться не мог, а он чувствовал наверняка, но даже головы не повернул. Он вообще не шевелился, и когда все захлопали Макгонагалл, он даже рук не поднял. И знаешь, раньше, до войны, он сидел и только и зыркал на всех: где бы кого поймать и снять баллы. А сейчас сидел, слово из него через кожу иглы торчали — только бы никто не трогал, не шумел, и скорее бы это все закончилось. Он и раньше был не любитель праздников, но теперь ему как будто больно от всего этого становилось. Потом началось распределение, и я отвлекся. Очень был рад, что на Гриффиндор и Райвенкло попало больше всего детей, на Хаффлпафф поменьше и всего пять человек на Слизерин. Снейп никак не отреагировал, хотя он снова был их деканом, мог бы и скривиться как обычно, но нет. А потом мы пировали, пили, смеялись, болтали с Вектор и Флитвиком, в общем, здорово было. Один из лучших моих праздничных ужинов. Наверное, такой был только на первой курсе, а потом я то пропускал, то опаздывал. Когда мы начали расходиться, оказалось, что мои комнаты почти рядом с комнатами Кейти: это та, которая по маггловедению. Врать не буду, обрадовался, конечно. Сразу подумал, а вдруг что-то сложится — ну так, не обязательно серьезно. Хоть как-нибудь бы сложилось. Мое невезение тогда распространялось и на личную жизнь, поэтому никаких серьезных отношений у меня так и не завязалось со времен Хогвартса. В общем, уже почти ночью я попал к себе и осмотрелся. Две комнаты, гостиная с камином и спальня. Огромный дом на Гриммо и рядом не стоял: хоть он и достался мне от Сириуса, но я не любил его, он был слишком большой, пугающий. А тут я сразу понял — мне нравится, тут я приживусь. Пока засыпал, все размышлял, как я буду вести уроки, как покажу детям все, что знаю, по их возрасту, конечно. Что им будет интереснее со мной, чем когда-то на наших сборищах Отряда Дамблдора на пятом курсе. Так я думал, мечтал и уснул. Следующим утром мантию я выбирал очень придирчиво, стрелки на брюках были острейшие и волосы чудесным образом причесались прилично. Я бы мог сказать, что все это было для моего имиджа учителя, но я бы соврал. Мне очень хотелось произвести впечатление на Кейти. В своих мечтах я не наглел и не заходил слишком далеко, но жаркие поцелуи в темных закоулках Хогвартса мое воображение рисовало очень живо. Так я и пошел на завтрак, окрыленный. Меня снова радовало все, глупая гордость накрыла меня даже от того, что я понял, — сейчас я войду в Большой зал не как ученик, через главный вход, а через учительскую дверь сразу за нашим столом. А вот тут меня ждал сюрприз. Неприятный, надо сказать. У двери стоял Снейп. Почему он не заходил в зал, я понятия не имел, стоял, и все. В одной руке стопка пергаментов, это расписания уроков, для своего факультета, видимо. Я их сразу узнал: нам такие раздавали каждый год за первым завтраком. Вроде ничего тяжелого, и чего он тут встал столбом? И когда я подошел — заходить-то на завтрак надо — он повернулся, и было ощущение, что лучше бы он сейчас с Волдемортом встретился еще раз, чем со мной. Так злобно на меня давно никто не смотрел и никто так презрительно не говорил: — Мистер Поттер. Теперь наш новый преподаватель. Ты понимаешь Стен, что он сказал? Он же специально. На первом курсе он точно так же говорил про знаменитость, и тогда мы оба сразу поняли, что нам не сработаться до конца учебы. Сейчас он сказал то же самое, и стало понятно, что нам теперь не сработаться уже до конца жизни. Я сразу забыл все свои правильные мысли быть хорошим понимающим коллегой, мне ведь было уже не одиннадцать лет, чтобы смолчать, да и в аврорате научили ставить на место и не мямлить. Меня затопило такой жгучей неприязнью, что я как можно предупредительнее распахнул перед ним дверь, изобразил приглашающий жест рукой и прошипел: — А у вас, мистер Снейп, что, с руками проблемы, самому открыть не получается? Я не знаю, что такое я сказал, но попал в самую цель: он дернулся, весь побледнел как полотно, но ответил: — У всех что-то не получается, вот у вас — думать. Наследственно-врожденное, — и вошел. За столом я сел рядом с Кейти. На зачарованном потолке светило солнце, надо же, в сентябре — и солнце. В этом свете плясали пылинки, и над Кейти они плясали тоже, волосы на висках у нее золотились, она была такая красивая, что я готов был схватить ее немедленно и обнимать всю такую золотую до одурения. Но я только улыбался и подавал ей то булочки, то джем. А деканы в это время начали раздавать расписания уроков своим ученикам, ходили между столов, с кем-то обсуждали предметы. И только Снейп так и сидел за преподавательским столом, а слизеринцы подходили к нему сами. Тут Кейти мне оказалась очень кстати: — Что с ним? — показал я глазами на Снейпа, — как неживой. Он сегодня стоял с той стороны преподавательской двери и не открывал ее. Кейти, оказывается, так мило хихикает, тихонечко, почти мне в ухо: — Он что, снова пошел в эту дверь? Он же не может ее открыть. А, ну да, наверное брал у Макгонагалл расписания и пришлось идти этой дорогой. Не понимаешь? Слушай. Дверь слегка зачарована от учеников, совсем немножко: мы ее спокойно открываем, а дети не могут. И Снейп не может, поэтому ходит всегда через главные двери. Он, наверное, проклят, но я не знаю подробностей. Колдовать не может совсем. Он и палочку держать не может, ты видел, что у него с рукой? Фу-у-у. Ну в общем, почти сквиб. Он злющий от этого такой, хуже, чем всегда был. Стыдно сказать, но я его боюсь. Стен, там, за твоим креслом, еще бутылка стоит, давай ее сюда. Ты знаешь такое заклинание, открывает любые бутылки? Что ж вы ничего не знаете, молодежь. Ну, будем здоровы, Стен! Первой пары у меня в расписании не было, и я вышел во двор, подышать и прогуляться. И подумать. А подумать было над чем. Рука, значит. Понятно теперь, почему он так шарахнулся от меня там, за дверью. В яблочко. Совсем не колдует? А как же ведет уроки, как варит зелья? Без палочки-то. Да, неловко с руками получилось, но кто же знал… Да и откуда мне было узнать об этом? Меня так закружил послепобедный вихрь любви и обожания, я и не вспомнил про него ни разу. Ты, может, не знаешь подробностей, Стен — его тогда укусила змея Волдеморта. В Хогсмиде был такой старый дом, мы все называли его Визжащей хижиной. Знаешь? А, ну да, чтобы ты — и не знал про героев войны, пусть даже с орденом только третьей степени. Мы и спасли-то его тогда в хижине, только чтобы передать Ордену Феникса для допросов. А он оказался своим, на нашей стороне. Мы тогда с друзьями отправили ему письмо в Мунго с пожеланиями от всего факультета Гриффиндор. Представляю, как его тогда передернуло от такого послания. Но не об этом сейчас: выжил и замечательно, но, видимо, серьезно его искусала Нагайна, если такие проблемы с руками и магией. Что делать и как общаться дальше — не понятно. И я решил свою вину и бестактность как-то загладить. Ну, казалось бы, ну случился инцидент, мало ли у нас их было? Плюнуть и растереть. Все равно будет злобиться на меня хоть так, хоть эдак. Но меня уже снова тянуло на подвиги — от этого, кстати, очень трудно отделаться. Когда на тебя смотрят, открыв рот, и ждут чудес, хочется дать этих чудес, да с довеском. И только когда снова всем хорошо, ты понимаешь: да, ты чертов герой, и называют тебя так совсем не напрасно. И вот это геройство, никому не нужное, и было моей ошибкой, и стоила эта ошибка очень дорого. * * * Следующие дни я был занят только работой и крутился как белка в колесе. Преподавание уже не казалось мне таким романтичным и захватывающим. Я не то что вымотался за эту пару недель, но чувствовал, что все к этому идет. Неужели мы были такими же галдящими бестолочами? Не дети, а исчадья ада какие-то. Шучу. Конечно, я нормально с ними ладил. Они меня обожали — за что, уж не знаю. Но вот ежедневные домашние задания и учебные планы просто убивали. Я еще умудрился назначить пару вечерних отработок третьекурсникам и после этого дал зарок — все отработки только с Филчем! Еще не хватало убивать вечера на обормотов, вместо того, чтобы проводить их в компании Кейти. Какого драккла Снейп тратил все свои вечера на нас? Мазохизм, достойный уважения. Насколько я понял, он и сейчас занимался этим с удовольствием. Вечерами в подземелья постоянно кто-то спускался: чаще всего гриффиндорцы, чуть реже — ученики из Райвенкло и Хаффлпаффа. С Кейти мы заинтересовались друг другом вполне взаимно. В Большом зале мы сидели всегда рядом, шептались о студентах. Наверное, студенты смотрели на нас и шептались тоже. Снейп, как оказалось, в Большой зал почти не приходил: за две недели я видел его там три раза, не считая праздничного пира. Так что даже сделать попытку извиниться я не мог никак. Не караулить же его в подземельях. Все шло к тому, что пора назначать девушке свидание. И на ближайшие выходные мы с ней договорились. Это было здорово. Ничего такого, Стен, — мы гуляли, смотрели на вечерний Хогвартс. Бродили в сумерках вокруг озера, болтали. Кейти так трогательно держала меня за руку. А когда она небрежным легким жестом отводила волосы от лица, у меня рот наполнялся слюной, мне хотелось съесть ее немедленно. Но я все скромничал, боялся все испортить, поэтому только гладил ее ладонь, а когда проводил ее до комнат, поцеловал руку. Мы договорились встретиться еще и как-то сразу поняли, что в следующий раз у нас будет кое-что большее. Я просто летал от счастья, той сотни шагов по коридору — от ее комнат до моих — было мало. Во мне кипел такой адреналин, что мне хотелось запрыгнуть на метлу и летать над Запретным лесом с воплями. Но даже я понимал, что не стоит так рисковать, когда ночь на носу. Поэтому просто быстрым шагом шел по коридорам Хогвартса и был абсолютно счастлив. Вот эта счастливая невнимательность меня и подвела. Движущиеся лестницы, Стен. Ты когда-нибудь уезжал на них не туда? А в исчезающие ступеньки проваливался? Мне доводилось. Вот и в этот раз, одна из лестниц подо мной вдруг двинулась, да совсем не туда, куда я собирался. Я никуда конкретно не шел, но она поехала вообще в какой-то тупик — к небольшой площадке, делать там нечего совершенно, — только стоять и ждать следующий пролет. Рон туда как-то угодил на пятом курсе, пропустил трансфигурацию, а как он потом оттуда мчался в туалет, это надо было видеть. В общем, застрять там можно надолго. Знаешь, когда я, ругаясь про себя, спрыгнул на эту площадку, я поклялся себе больше никогда не гулять ночами по Хогвартсу. На этой площадке уже кто-то стоял, и это были Снейп и Флитвик. Сказать, что я удивился, это ничего не сказать. Вышел, называется, проветриться после свидания. Флитвик так обрадовался мне, словно встретить Гарри Поттера ночью в коридоре — к счастью. Запищал, что лестницы посходили с ума, и их двоих, патрулирующих этой ночью Хогвартс, разные лестницы привезли на этот пятачок. А Снейп посмотрел подозрительно и молча отвернулся. Пока Флитвик объяснялся, одна из лестниц загудела и двинулась к нам. — О, эта к моей башне! — обрадовался маленький профессор и запрыгнул на нее, как белка. Снейп тоже сделал было шаг, но на пути стоял я, и пока мы с ним расходились на крохотном пятачке, лестница уехала. И свет Люмоса профессорской палочки уехал тоже. Замечательно. Остаться в темноте, на площадке не больше шести футов в длину и ширину, со Снейпом. Когда я сообразил, что у меня с собой, вообще-то, тоже палочка, и зажег свет, то увидел, что профессор стоит, прислонившись к стенке, и роется в карманах мантии. Ну я пожал плечами, тоже прислонился к стенке и стал гипнотизировать взглядом такие далекие лестничные пролеты. И выше и ниже от нас они двигались — сюда же словно и не собирались, а я был готов уже ехать на любую башню и в любой коридор, лишь бы подальше от такого соседа. А потом вспомнил, что я же извиниться хотел, и сделал это со всей своей врожденной тактичностью: — Э-э-э, профессор, я хотел извиниться за тот разговор у двери, я не знал что у вас руки… — Зато я всегда знал, что у вас голова, Поттер, — вернул мне любезность Снейп. Ну вот и поговорили, можно стоять молча дальше хоть всю ночь. Только что-то происходило — Снейп явно нервничал, смотрел на лестницы еще пристальнее меня, а сам все кривился, закусывал губу и стоял уже как-то неловко. Потом посмотрел на меня злобно-бессильно, вытащил из мантии какой-то пузырек и глотнул. Что-то белое, словно молока выпил. — Вам плохо, профессор? Давайте, я отправлю патронуса кому-нибудь? Макгонагалл, Помфри? — мне стало не по себе: а если ему станет плохо вот здесь, что тогда делать? — Ничего не надо Поттер, оставьте свою заботу. — Ваше зелье — от чего оно, сэр? — это был как раз тот случай, когда любопытство сгубило кошку. — Это от вас, Поттер. Смотрю на ваше преподавание, и сердце болит за образование учеников. Приходится пить сердечные капли. — Я нормально преподаю: детям нравится, Смитсон доволен, — задели меня его слова, — а палочку вы не носите? Я зажег бы Люмос поярче, а то края не видно. — Палочку? Для чего она мне теперь, бесполезно все, — так горько, честно и неожиданно прозвучало, словно это он не мне, Гарри Поттеру, говорил, а другу своему — вот так вот у него вырвалось. Пока я переваривал его признание, к нам переместилась лестница, и Снейп на ней уехал. А я куковал там еще около часа и в туалет потом несся еще быстрее Рона.