алфавит О Сехуна

А — аккуратность. Если бы можно было описать Сехуна одним словом, то Пак выбрал бы именно это, наверное. Парень всегда с предельной точностью и расчетливостью делал все, что от него требуется, не задумываясь о том, сколько времени и нервов это у него может отнять. О предпочитал видеть идеальный результат, чем слепленное за пару минут непонятное что-то. Он всегда с трепетом относился к заданной работе, посему сейчас снова Чанёль наблюдает за сосредоточенным лицом своего молодого человека, который аккуратно разбивает пару яиц для будущего омлета, затем размешивая их в чашке венчиком. Сам Чан таким похвастаться не мог, ведь обычно его «пышная и вкусная» яичница была пожарена вместе с куском скорлупы, а размешана вся масса, естественно, была вилкой или даже какой-нибудь грязной ложкой от кофе. Паку на месте не сидится, поэтому он тихо, как шкодливый котенок, подбирается к Хуну и крепко-крепко обнимает со спины. — Ну вот, — грустно выдыхает младший, — из-за тебя все растеклось по сковороде невесть как. — Нормально, — усмехается в ответ Ёль, — это ж я буду есть, а не ты, — носом потирается о сехуново ухо, ластится, задабривает, — главное ведь вкус, да? — Посмотрим, как ты будешь с удовольствием кушать шоколадный десерт с запахом и внешним видом человеческих испражнений, — звучит обиженно, но из объятий О не вырывается, значит ни в чем Чанёль не виноват. — Только если его приготовишь ты, солнышко. — Вот же поганый льстец. Садись за стол, все готово. Порой Хун звучит как женщина средних лет, но Паку нравится. — Эй, — зовет старший, — подойди ко мне. Плечи Се напрягаются, и он с недовольным видом лениво шагает к парню, останавливаясь напротив. — Ну и? — без интереса спрашивает О. — Садись ко мне на коленки, — улыбается Чан, похлопывая себя по бедрам. — Сдурел? — Немного. Из-за тебя. Ты вскружил мне голову, вот так я влюблен. — Иди знаешь куда… — Куда же? — Не скажу, — да даже в своих словах Сехун предельно аккуратен. Юноша недолго дуется, забавно краснеет, но все же присаживается на колени  возлюбленного, получая нежный поцелуй, в котором даже нет намека на что-то большее. — Ещё, — шепчет младший, опустив смущенно взгляд. И Чанёль, конечно же, никогда ему не откажет. *** Б — бережливый. Пак никогда не скажет, что в Се есть недостатки. Хотя порой некоторые черты характера и раздражают, но все это затмевает безумная любовь к младшему, которая живет уже точно не три года. Вот наверное все любят иногда себя побаловать, купить, например, побольше новых вещей или какой-нибудь косметики. Но не Сехун. Он постоянно бесится с высоких цен в магазинах, жалуясь потом на них Чану. Тот без интереса, но слушает длинные монологи о том, как парню не хочется тратить лишние две тысячи вон. О слишком экономный, но это можно понять, учитывая то, как его семья довольно долго не могла справиться с нищетой. Как привыкший находить во всем плюсы, Ёль и здесь высматривает таковой. Он может хоть каждый день покупать всякие мелочи для его мальчика, а тот и не будет особо против, только поупирается для виду. Ведь на самом деле Хун ужасно любит всякие подарки, особенно касающиеся их с Чанёлем совместной жизни. Строя из себя невинную монашку днем, Се превращался в развратного чертёнка ночью. Наручники, ремни, кляпы — прекрасно, замечательно. И Пак прознал об этом совершенно случайно, открыв однажды историю сехунова браузера. Корзина секс-шопа была переполнена всякими интересными и даже порой непонятными вещицами. Чан заказал все пятнадцать игрушек. Это, естественно, ему вышло в копеечку, но он-то не просто так все это сделал. Когда курьер все-таки приходит, старший, несмотря на свой высокий рост, просит мужчину помочь запрятать заветную коробку куда подальше, лишь бы О раньше времени не узнал. И на в один день, Чанёль спускает со шкафа все интересные вещицы, заказанные ранее, гордо демонстрируя их младшему. — Ты… Откуда? — удивленно интересуется Хун. — Историю браузера видел, — пожимает плечами Пак, — так тебе нравится, да? Не хочешь немножко поиграть? — пошло улыбается и подсаживается поближе. — Да нет, сейчас не об этом. Где столько денег взял? Чертова сехунова бережливость. *** В — вдохновляющий. Сказать честно, являясь опытным художником, вдохновение на Пака накатывало довольно-таки редко, но работы зато получались неземной красоты, прямо такие, какими были в голове. И когда не хватает денег, Чанёль старается брать легкие небольшие заказы, дабы лишняя монета оказалась в кошельке. Как раз сейчас и был такой момент, ведь потратив большую часть своей зарплаты на всякое барахло и подарки для Хуна, он распрощался с кругленькой суммой, а за квартиру в этом месяце, как они решили, платить будет именно старший. Девушка заказала портрет. Как манна небесная. Она готова отдать за простой акварельный рисунок хорошие деньги, поэтому Чан соглашается не думая, но вспоминает о небольшом творческом кризисе, случившемся с ним как раз в этот самый момент. Парень внимательно смотрит на фотографию миловидного личика, вроде даже выводит кое-какие линии, но рука предательски дрожит, а карандаш слишком большой мягкости превращает весь нехитрый набросок в невесть что. Ёль хватается за волосы и нервно топает ногой. Ведь закончить ему нужно к началу следующей недели, следовательно остается на все про все дня так три-четыре. В комнату входит Сехун, в руках держа красивущую фарфоровую чашку из старинной коллекции. И его ни капельки не волнует, что стоимость этой посудины превышает цену его собственной жизни. Просто захотелось выпить чаю с ромашкой именно из нее, зачем же себе отказывать? Тем более, что сегодня выходной. Уходим в отрыв, так сказать. — Чего такое? Такая рожа, будто запор схватил, — безразличным голосом произносит Се, с особым интересом помешивая полузаваренную чайную водичку, разгоняя сахар. — Не могу я нарисовать! А денюжка-то нужна, — говорит так, будто от этого портрета зависит его дальнейшая жизнь. — Успокойся, мученик, заплачу я за хату, идет? А потом уж что-нибудь придумаем. В конце концов… — Ты мой маленький мальчик, а я твой мужчина, понятно? Значит я должен за все платить, а не ты. — Не говори глупостей, — старается не выдать смущения, но щечки донельзя мило покрываются румянцем, — никаких малышей уже давно не нужно, нам, а тебе особенно, скоро по тридцать. — Пять лет так быстро не летают, солнце. Так что жопу с места и иди поиграй в иксбокс. — Правда можно? — в глазах загорается озорной огонек. — Ты думаешь, что я только себе его купил? — Обычно же не разрешаешь свой джойстик даже брать, а тут… Аж я один, без тебя, да в твою приставку. — За это я хочу увидеть лишь одно. О Сехуна в моем любимом голубом бельишке. — Ну… ладно, хорошо, я согласен. Уж очень хочется в иксбокс! — забывая про весь свой серьезный образ на сегодня, паренек выбегает с радостным писком из комнаты, на выходе легко чмокая Чанёля в губы. На холсте вырисовывается счастливая девушка, а рядом с ней коллекционная чашка с дымящимся ромашковым чаем. И вот опять Хун его до невозможности, непонятно как, вдохновил. *** Г — гостеприимный. Пак ненавидел лишних людей в своем доме, а вот Сехун, напротив, обожал. К ним частенько поэтому захаживали друзья, а особенно любили оставаться с ночевкой Чонин и его бесячий педантичный (пидортичный простите) Кенсу, что только с виду очаровывает своей мордашкой. Чан до сих пор в шоке с того, как это они с Кимом умудряются не цапаться по каждому поводу, ведь разные же совсем. Ага, видел он, как этот гном отчитывает Ина за неясно что, а тот лишь смотрит на него таким невозможно влюбленным взглядом, что парень сдается и, прикрыв глаза, усаживается на чужие коленки. Удивительные факты о мире животных, так сказать. И вот, приспичило снова этой сумасшедшей парочке явиться в гости, причем без приглашения. О, видно, что нехотя, но с улыбкой приглашает прибывших пройти на кухню, а сам ловит за руку Ёля, тихо шепча ему на ухо: — Глянь, Кенсу сегодня подозрительно счастливый. — Сто процентов потрахались перед приходом. Се не выдерживает и начинает негромко смеяться, ныряя в объятия своего молодого человека. — Я тоже хочу, — соблазнительным шепотом оповещает Пак. — У нас гости, шпала. Марш на кухню. Ну, прям точно женушка. — Как дела у вас, гости дорогие? — интересуется Хун, разливая чай по кружкам. — Ой, да замечательно, если честно, — с непривычной радостью в голосе отвечает До, — мы хотели сказать, что скоро полетим в штаты… заключать брак! Чайник повисает в воздухе, Сехун просто подвисает, не веря своим ушам. Глаза его округляются до такой степени, какая только может быть, а ладошки потеют. — Правда что ли? — Нет, шучу, — обычным будничным тоном отвечает Кен, — правда конечно! — вдруг веселым голосом продолжает предложение. — Ну, мы, это… Поздравляем типа? Просто неожиданно так, даже не знаешь, что и сказать… — Да господи, ничего страшного! Сам не ожидал, что решусь, — с улыбкой рассказывает Чонин, — Сушка так от счастья прыгал, что кровать сломалась, ну и… вот мы, в общем-то, и пришли. — На чем он прыгал? — с усмешкой спрашивает Чанёль. — На матрасе, идиот. … Вечером, пропустив по бутылочке недорогого пива, все ложатся спать. Хун удобно улегся на широкой груди старшего, начиная было проваливаться в сон, но вдруг услышал голоса из соседней комнаты и поднялся с нагретого места. — Чего там, солнце? — сонно интересуется Ёль, пытаясь утянуть парня обратно. — Тсс, слушай внимательно. Пак открывает глаза и, навостив уши, прислушивается. О господи, лучше бы продолжил спать. — Папочка, пожалуйста, — с придыханием умоляет Кенсу. — Заткни свой рот. Или ты хочешь, чтоб нас услышали? Тогда детке ух, как хорошо достанется. Но ты же у нас хороший мальчик, правильно? Возьми папочкин член в свой ротик, сделай приятно. И потом я вылижу тебя всего, как ты любишь, да? Хорошо? — Как пожелаешь, папочка. — Ебаный стыд, — шепотом выдает Чан, закрывая уши, — давай попробуем уснуть, а? — Тебе-то стыдно? Не ты ли мне купил целую коробку женского белья, м? Не Чанёль ли просит меня называть его хозяином или господином? — Пожалуйста, ложись обратно и спи. — Кое-кто покраснел. — У кое-кого другого завтра красной станет задница. А пока наслаждайся «папочкой» в исполнении До Кенсу. В этот день Сехун первый раз в жизни жалеет, что не прогнал лучших друзей ночевать в отель. Гостей же надо уважать… *** Д — девственный? В который раз Пак убеждается, что Хун — чертов сплит. Обычно парень в делах, касающихся постели, был открыт и довольно требователен. Ему хотелось все попробовать, но любимым и неизменным все равно оставался секс с различными игрушками, которых было вагон и маленькая тележка. Что до Чанёля, так он обожал поприставать. То тронет невзначай, то зажмет в любом удобном углу, шепча всякие пошлости на ушко. Чаще всего Се не отказывал, поэтому в их небольшой коллекции собрались разные заправки, магазины и даже аквапарк. Но будучи домоседом, О предпочитал для любовных утех их любимую мягкую постель, уже многое повидавшую. Все выходные почти одинаковы — Сехун снова что-то готовит на кухне, напевая себе под нос, а Ёль таращится на него, будто в первый раз, рассматривает чужую спину, задерживая взгляд на острых лопатках. Будто маленькие крылышки. Но кто бы знал, ангельские ли они. — Солнце, — зовет Чанёль, сидя в кресле, закинув ноги на близстоящий стул. — М? — младший даже не оборачивается, продолжая что-то перемешивать в сковорде. — Что готовишь? — Рагу какое-то, в интернете нашел. — Понятно. И как, вкусно? — Не знаю, хочешь попробовать? — Ну, я бы больше хотел попробовать тебя. — О, тогда нет, — сказал, как отрезал. Хотя обычно после таких слов он оборачивался, хитро улыбаясь, и начинал дерзко заигрывать в ответ. Пак как-то обиженно хмыкает, отворачиваясь к окну. … Всю следующую неделю Хун отшивает Чана, порой вообще где-то часами пропадая. Старший ужасно бесится, ревнует, но юноша и слушать его не хочет, вновь сбегая без объяснений. В один из таких «прекрасных» моментов Пак просто-напросто запирает все двери, оставив Сехуна в безвыходном положении. — Ну, что скажешь? — спрашивает спокойным голосом Ёль, но в глазах плещется ярость. — Ничего… — прилетает в ответ настолько зажато и смущенно, будто они разговаривают в первый раз. — Ты, дорогуша, семь дней где-то шароебишься до ночи, а потом заявляешься домой, благо, что трезвый, и ложишься спать на диване. Хотя я-то прекрасно знаю, что ты не можешь заснуть без меня, поэтому под утро ложишься в кровать, а потом, ровно в девять тридцать, уходишь. Что за хрень? — Я просто… — Сехун-и, детка, как бы я на тебя не злился, но пойми, мне действительно неприятно и страшно, что ты меня вот так избегаешь. Скажи, пожалуйста, в чем дело. — Оппа, я стесняюсь. Ну, приехали. — Что за… — Я бы хотел подарить тебе кое-что. Закрой глаза. И сам себя не понимая, Чан закрывает, чувствуя, как к губам прикасаются чужие, а под футболку пробираются холодные ладошки. — Только не открывай, ладно? Это наш первый раз, я не хочу, чтобы ты смотрел на меня. Пак чувствует, как младший развязывает шнурочки на его домашних штанах, спуская их как можно ниже. — Может оппа хочет, чтобы его как-нибудь по-особенному называли? — Да. Зови меня хозяином, ладно? На это Хун ничего не говорит, а резко, до самого основания, вбирает чанёлев член в рот, обводя потом старательно каждую набухшую венку языком. Услышав стон, прилетевший сверху, младший уверенней принимается за дело. — Ах-х, Сехун, стой, — Ёль оттягивает парня за волосы, но тот рвется обратно, будто дикий зверек, — да куда же… — Хозяин, можно я прикоснусь к себе? — Нет, малыш, ты наказан. О разочарованно стонет, но через пару секунд снова с удовольствием и упоением отсасывает старшему. — Хозяин на пределе, верно? — спрашивает шепотом, проводя по налитому кровью члену рукой. — Угадал. — Тогда… Губы, обычно сухие, но сейчас такие влажные и приятные, прикасаются легким поцелуем раскрасневшейся головки, а затем спускаются ниже и ниже, пока не доходят до яичек. Се подается наверх, языком проводит по нижней губе Пака, а затем мокро и донельзя пошло целует, легким движением кисти доводя до рязрядки. Чанёль тихо рычит и отталкивает Хуна от себя, смотря расфокусированным взглядом в чужие глаза. — Что за цирк? — заторможенно интересуется старший, завидев хитрющую улыбку на лице О. — Со дня нашего знакомства прошло уже две с половиной тысячи дней, так что… можешь считать, что ты частично лишил меня девственности, хён. Или может лучше звать тебя хозяином? — Плохой из тебя целомудренник, Сехун-и. Не хочешь покататься, м? — На карусели надеюсь? — Давай завтра, а сейчас, я надеюсь, ты не против черного кружевного белья? — Сегодня все, что пожелаешь. Да уж, та еще Дева Мария. *** Е — переключимся немного на кайсу. Чонин очень не любил просыпаться по утрам, для него это была самая что не на есть настоящая пытка. Но глаза его открывались лишь потому что на кухне, в милом розовом фартучке, его ждет любимый Кенсу, который наверняка уже успел приготовить завтрак. Никто из друзей особо не знал, но они с До были ужасными извращенцами, и именно поэтому старший сейчас ждет Кима из ванной, стоя на коленях. — Детка готова к приходу папочки? Как мило, — усмехается парень, располагаясь в мягком кресле, — что же ты мне хочешь показать? — Вот, — Су встает, ложится животом на стол так, чтобы Чонин оценил во всей красе небольшую анальную пробочку темно-голубого цвета. — Мой малыш такой молодец. Выбрал ту, у которой есть пульт управления. Ведь мы сегодня едем к твоим родителям, да? — Верно, папочка. — Будь послушным и веди себя хорошо. Тогда я куплю тебе все, что пожелаешь. Чего бы ты хотел? — Ту розовую юбочку. — Зачем она тебе? — Детка хочет переодеваться для любимого папочки, быть самой красивой. — Ты и так самый замечательный на свете. Мой мальчик хочет поцелуй? — в ответ Кенсу смущенно кивает, пытаясь скрыть покрасневшие щечки, — иди ко мне на ручки. До чуть ли не запрыгивает на парня, после обнимая его. Ким носом ведет по чужой шее, вдыхая запах, что осел навечно в легких, а затем сминает губы напротив своими. — Такой сладкий, — Ин влюбленным взглядом рассматривает старшего, умостившегося в его крепких руках, — и маленький. — Наша разница в тридцать сантиметров еще ничего не значит. — Но тебе же нравится? — Ну да, — приглушенно отвечает Кенсу, укнувшись в плечо своего парня. — Как же я тебя обожаю, — Чонин, не сдержавшись, крепко-крепко сжимает До в своих объятиях, так, что аж кости хрустят. — Взаимно, папочка, — игриво шепчет Су прямо на ухо, губами касаясь его. Ведь знает же, что это — один из главных фетишей младшего. А потом убегает в комнату, чтобы собраться. Тем временем Ким настраивает пульт управления для пробки. Будет весело. *** Ж — желанный. Чанёль врать не станет никому и никогда. Поэтому, со слезами на глазах, он отпрашивается на пару дней с работы, объясняясь тем, что Хун жутко заболел. Уж знать бы чем, тогда бы было проще. Но парень не то чтоб к врачу сходить, он даже сам до туалета еле ходит, потому что после десяти метров ходьбы туда-обратно в глазах темнеет, и ноги подкашиваются. В очередной свой недолгий поход, Се все-таки умудряется грохнуться, больно ударившись о дверной косяк. — Айщ, вот дурак. Говорил же, зови меня всегда, — причитает Пак, аккуратно подхватывая младшего на руки, — возьми меня за шею, ну. Совсем что ли плохо? — Чан-и, хочу мороженого, — кажется, температура у Сехуна не ниже тридцати девяти, потому что он совершенно точно сейчас в бреду. — Конечно, солнце, я принесу. — Ты такой холодный, мм, — томным голосом шепчет О, языком проводя по чужой шее. — Пизда рулям, малыш. Ложись-ка и поспи хорошо, а я скорую вызову, ладно? До больницы мы все равно не дойдем с тобой. — Ты что! Дорого скорую вызывать! — Замолчи и закрывай глазки, хорошо? — Угу. Чан укрывает парня, дожидается, пока тот уснет, затем вставляя подмышку градусник. Ну да, как он и думал, тридцать девять ровно. Старший разочарованно вздыхает, набирая номер неотложки и заранее готовясь отложить кругленькую сумму за её визит. Между пальцев он бережно перебирает прядки темных волос Хуна, еле заметно улыбаясь. Младший сейчас такой беспомощный, беззащитный, словно маленький котёнок, брошенный хозяевами на улице. Ёль невольно представляет юношу с кошачьими ушками и хвостом, игриво подмигивающего и подзывающего к себе. Чёрт, а это возбуждает. Все таки, О Сехун в любом своем виде и состоянии остается самым желанным. *** З — заботливый. К Чанёлю вдохновение все никак не идет и не идет. Заказы он брать перестал, ссылаясь на чрезмерную занятость, которой, в общем-то, и не было. На работе дела шли, как по маслу, все бумаги он сдавал в срок, хоть и работал неполный день, да и выходных у него было три. Не то что Сехун. Тот, как только поправился, сразу выскочил из дому. Экскурсовод, вроде, не такая уж и востребованная профессия, но младший свою работу любит и безмерно ею дорожит, посему уже через неделю, на трясущихся ногах водит группы по музею, расписывая каждую картину. Чану снова не выдают зарплату, поэтому приходится брать заказ на очередной портрет неизвестного ему мужчины. Сегодня как раз выпал выходной, и парень чуть ли не с самого раннего утра принялся за рисунок. Без интереса он проводил линии, вырисовывая черты чужого лица, затем долго-долго исправлял ошибки и недочеты. Когда дело дошло до красок, хлопнула входная дверь и в комнату вбежал радостный Се, что-то держа в руках. — Чан-и, ты не представляешь! — чуть ли не визжит парень, невысоко подпрыгивая на одном месте, — мне прислали письмо из Лувра, с карточкой Моны Лизы и предложением пройти практику у них, ну, в качестве экскурсовода для корейских туристических групп. — И ты согласился? — делая вид, что радостно, но внутри с большой грустью спрашивает Пак. — Нет, написал отказ. — Почему? — Разве я могу тебя одного бросить? Да ни за что на свете, даже за работу во Франции. Ёль ярко и счастливо улыбается в ответ, а младший тянется к нему, оставляя нежный поцелуй на губах. Художник не сдерживается, сжимая О в объятиях и тихонько отчего-то хихикая. — Пойду ужин приготовлю, а ты продолжай рисовать, — Сехун выпутывается из чужих рук, но его тут же ловят за руку. — Хун-и, твой хён не хочет работать. — И что же тогда? — Давай просто будем обниматься, а? — Я бы с удовольствием, да вот голодным тебя не оставлю. Отдохни пока, скоро вернусь, — ладошка парня ласково гладит макушку Чана, который вновь обнял младшего, носом утыкаясь тому в живот. Се все-таки сбегает на кухню, сразу же начиная греметь тарелками. Чанёль вдруг понимает, что и правда устал от рисования, так что решает ненадолго прилечь и вздремнуть. — Эй, Чан-и, просыпайся, — чей-то шепот раздается прямо над ухом, — давай-давай, еще только семь вечера, совсем не время спать. — Ммхх, — стонет в ответ старший, но глаза открывает, сразу же видя перед собой О с тарелкой, полной еды, — что это? — Рис с овощами. Садись, покормлю тебя, — после этих слов Пак бодренько приподнимается, принимая удобное положение. Он до девчачьего визга обожает, когда Сехун кормит его или же наоборот, — ну вот, ты опять весь в карандашах, — юноша облизывает палец, аккуратно стирая серый след с чужой щеки, а Ёль же успевает легко чмокнуть его мизинчик, оказавшийся около его губ как нельзя кстати. Младший с улыбкой скармливает весь ужин Чанёлю, который, как и всегда, успел испачкаться. — Свинья ты, а не человек, Пак, — роясь в шкафу ворчит Хун, — на, возьми и переоденься, — в художника прилетает чистая белая футболка. — Да я бы и сам, — чешет затылок, — тебе не надоело обо мне заботиться, все вот эти мелочи замечать? — Никогда не надоест, — пожимает плечами в ответ, — а теперь обнимай меня столько, сколько я захочу! И поцелуйчики! — с тихим счастливым взвизгом Се запрыгивает на Чана, что даже не успел переодеть футболку, оставшись с голым торсом. — Ничего не смущает? — Да нет, Хозяин. Ох, как же он сейчас нарывается. *** И — извращенный. Может с первого взгляда так и не кажется, но в душе Сехун тот еще извращуга. Не такой, конечно, как Кенсу с Чонином, но тоже неплох. Парень старается тщательно это скрывать, но Чанёлю, естественно, известно об этом как никому другому. Сегодня белый день, когда обычно все задаривают своих возлюбленных шоколадками. Ну, Пак не отличился оригинальностью, утром разбудив младшего и прямо под нос сунув ему несчастные конфеты. — Спасибо, Чан-и, но я ведь не люблю сладкое, — в подушку бормочет Хун, пытаясь снова словить сон. — Ох, так это еще не все. Проснись и пой, солнце, у меня для тебя есть супер-пупер подарок, от которого ты точно не откажешься, — после этих слов темная макушка приподнимается из вороха одеял и подушек, а заинтересованный взгляд направляется на Ёля, — ну, нет. Так дело не пойдет. Сначала сходи в душ, а потом получишь свой секретик. — Может вместе сходим? — Неа, так весь настрой собьется. — Хорошо, уговорил. О спрыгивает с постели, снимает с компьютерного кресла белый махровый халат и скрывается за дверью ванной комнаты. Чан же достает из кармана домашних штанов чуть помявшийся, но все такой же красивый и сексуальный комплект нижнего женского белья цвета горького шоколада. Кружево приятно хрустит под пальцами, все, как Сехун любит. Вообще, вчера у них ничего так и не получилось, потому что Пак просто уснул. Ну да, с кем не бывает… В комнате появляется Се с поблескивающим от нестертых капель воды лицом, выражающим явное нетерпение и заинтересованность. — Закрой глаза, малыш, — просит старший, подходя ближе. Когда Хун закрывает, он развязывает пояс, спуская халат с чужих плеч. Аккуратно надевает бюстгальтер нулевого размера, что так отлично сел на парне, а затем садится на корточки и надевает на О кружевные трусики. — Посмотри на себя, — шепчет Чанёль, подведя юношу к большому зеркалу. Подняв веки, Сехун смущается, отворачивается и скрывается в сильных руках Пака, что уже сминают его ягодицы. — Такой хорошенький, — после этих слов Ёль широко лижет чужое покрасневшее ушко, — почему стесняешься? Ты же такая шлюшка. — Да, Хозяин, — соглашается Се, но обратно не оборачивается, продолжая обнимать старшего за шею. — Мне нравится, когда ты краснеешь. Ты был хорошим мальчиком в последнее время, поэтому заслужил то, что так любишь. Скажешь, что же это? — Хозяин вылижет меня? — Ты прав, солнце. Ложись-ка на кровать. Младший отходит, послушно располагаясь на постели. Чан любуется пару секунд, но быстро занимает свою позицию, пристроившись сзади. Длинные пальцы спускают трусики, открывая вид на сжимающуюся дырочку, что так и требует к себе внимания. — Попроси, — хрипит Пак, оглаживая стройные бедра. — Пожалуйста, Хозяин, — скулит в ответ Сехун, виляя задницей. — Не-ет, попроси так, как я люблю. — Умоляю Вас, Хозяин. — Правильно. Горячий язык пробегается по сжавшимуся сфинктеру, пока не пытаясь проскользнуть внутрь. Младший всегда был черезчур чувствительным, поэтому спустя пару мгновений начинает громко стонать, сжимая в кулачках простыню. — Перевернись на спину. Се меняет положение и, не успевает он отдышаться, как вновь чувствует чужой язычок, что все-таки проникает внутрь, но ненадолго, ведь затем он поднимается выше, останавливаясь на покрасневшей головке члена. Сухие чанёлевы губы пробегаются по всей длине, после чего плоть пропадает в горячей пелене его рта, что доводит до исступления. О вытягивает ноги, несдержанно сдавливая бока своего парня. — Ты… Ах, — теряет дар речи младший, когда чувствует, как Пак заглотил во всю длину. Долго Хун не протянул, с высоким стоном изливаясь прямо в чужой рот. Чанёль приподнимается, жадным поцелуем впиваясь в чужие губы. Собственная сперма оказывается на языке у Се, и он послушно ее сглатывает, смотря при этом Паку в глаза. — Ты ужасный извращенец, — хихикает Ёль, нависая сверху. — И ничего такого, — отпирается Сехун, отведя взгляд. — Ну да, это же не ты с удовольствием трахаешься в женском бельишке и глотаешь свою же… — Замолчи! Хун легонько бьет коленом меж чановых ног, на что тот сдавленно хрипит и падает на него. — Айщ, свали. — Мы еще не закончили, солнце. *** К — кайсу. Чонин засыпал за просмотром фильма, который выбрал старший, ведь уже поздно, а он ужасно заработался сегодня. — Эй, папочка, не спи, — тычет пальчиком в чужую крепкую грудь Кенсу, обиженно дуя губки. — Детка, мы обязательно досмотрим. Я очень хочу спать, давай продолжим завтра? Все равно же выходной, — отмахивается Ким, даже не открывая глаз. — Ну-у! У меня были совсем другие планы. — И какие же? — Пройтись по магазинам. Ты же обещал купить мне что-нибудь, если я буду послушным, — парень седлает бедра Чона, нависая над ним, — поэтому мы пойдем выбирать мне одежду. — Айщ, малыш, слезь. Мне сейчас тяжело. — Вот ты всегда так, — сопит До, сползая обратно на кровать и укладываясь рядом, — ладно, засыпай, папочка. Люблю тебя, — легонько чмокает в приоткрытые губы. — Угу, и я. Младший отворачивается на бок, спиной к Су, на что тот недовольно хмыкает и немножко обижается. Ну ладно, зато завтра он сможет выбрать парочку новых вещичек. … — Кенсу, мы здесь разве не были? — уставшим голосом спрашивает Ин. — Нет! Хватит упираться, пошли уже. Еще немного и домой, хорошо? Я же все еще ничего не купил, а это не дело, — после этих слов взгляд Кима падает на небольшой пакетик с косметикой, который стоил, ну, «чуть» больше, чем целое ничего. Старший затаскивает Чонина в магазин и велит ждать его около примерочных. Тот, не сопротивляясь ни разу, плюхается на кушетку и прикрывает глаза. — Папочка, пойдем, — голос До выводит его из легкой дремы и парень следует за другим. Младший опирается о стену, около которой находится примерочная и терпеливо ждет, пока Кен разрешит глянуть, чего же он там выбрал. Темная макушка высовывается из-за шторки, кивком подзывая к себе. Ким заходит в небольшое помещение и в зеркале разглядывает своего бойфренда. А все-таки не зря они зашли в этот магазин. Ведь светло-розовая юбочка в сочетании с белым тонким свитером из женской весенней коллекции смотрится действительно шикарно на худощавой фигурке Кенсу. — Мы это берем, и не обсуждается. Снимай быстро и мерь другое, а я пока пойду оплачу, — командным голосом говорит Чонин. До хихикает в ответ. Ведь знал же, чертёнок этакий, что папочке до ужаса понравится. *** Л — ласковый. Как бы то ни было, Чанёль болеть очень любил. Ведь вид обеспокоенного Се, который все время сидит рядышком и целует в лоб, проверяя температуру, равняется раю. В обычное время Сехун вел себя… ну, порой немного грубовато, но в принципе спокойно. Просто в определенный момент его не нужно было трогать и доставать, что Пак обожал делать, посему получал болючий подзатыльник и обидку на день или два, смотря на то, как он будет заглаживать свою вину. Но как только дело касалось здоровья старшего, Хун тут же подрывался с места, начиная бегать вокруг парня, причитая о чем-то, словно его мамочка. Начинал таскать по врачам, чего Ёль терпеть не мог. Начальник у него хоть и строгий, но денек-другой разрешал посидеть дома и поболеть в свое удовольствие, поэтому Чан спешил каждый раз отпроситься домой, как только чувствовал себя неважно. И вот, сейчас он валяется на диване, и О вновь прикасается губами к его лбу, а затем и к покрасневшей от немного повышенной температуры щечке. — Как ты? — уставшим голосом интересуется Сехун, тяжело вздыхая после. — Порядок, — отвечает Чанёль, тут же задыхаясь в приступе ужасно сильного кашля. — Ну, ну, — Се, нежно гладит парня по взъерошенным волосам, — что же мне с тобой делать? — Полежи со мной. О залезает прямо на Чана, укладывая свою голову на чужую грудь. — Дыхание какое тяжелое, — шепчет себе под нос младший, — бедный, а тебе же послезавтра уже на работу, — Хун садиться на бедра Пака и заглядывает ему в глаза, — и как тебя лечить, расскажи мне? Ничего не помогает. — Любовью? — хрипло отзывается Ёль и тянет Сехуна ближе к себе. Тот все прекрасно понимает, начиная покрывать все лицо парня легкими поцелуями, чего он обычно не делает. Потираясь своим носом о чужой, Се чмокает губы напротив и тихонько признается в любви, после утыкаясь в плечо Чанёля. Пак крепко обнимает младшего, так, что слышится легкий хруст. — Люблю, когда ты такой ласковый. Как котёнок, — смеется Чан, поглаживая чужую спину. Хун поднимает на секунду свое покрасневшее лицо, но как только встречается с паковским взглядом, сразу прячется обратно. Мило.