алфавит О Сехуна

М — молчаливый. Когда Чанёль приводит Се знакомиться с его китайскими (читать, как гейскими) друзьями в какую-то кафешку, то младший лишь здоровается с парнями и все остальное время глупо таращится в тарелку и не говорит ни одного слова. Пак на китайском шпарит, как на родном, Сехун пытается хотя бы вникнуть в суть разговора, но так ничего и не улавливает, посему продолжает сидеть молча и рассматривать Тао, бывшего одноклассника своего парня. Юноша вдруг отвлекается от болтовни и кивком головы зовет О отойти. Хун коротко кивает, хоть и не понимает, зачем китаец его позвал. Цзы что-то объясняяет оставшимся за столиком парням и, взяв Се за руку, уводит за собой на улицу, где закуривает тонкую «женскую» сигарету и начинает разговор: — Ты стеснительный, да? Почему молчишь? — Так вы на корейском говорите? — Сехун порой поражается собственной тупости. — Ну я да, а Ифань почти нет. Кстати, а у Чанёля большой? — Хуан, видимо, стыда не знает, спрашивая о таком в лоб. — Если ты о том, о чем я думаю, то да, достаточно. — Хах, — хмыкает старший, — забьемся, что у Фаня больше? — На что спорим? — Ящик пива, милашка. У вас каждый день? — китаец шлепает ладошкой по кулаку, чтоб Се точно понял, к чему он ведет. — Да, почти. А у вас? — Конечно, я же не ханжа какая-нибудь, — Тао тушит сигарету и заходит обратно в кафе, говоря младшему, — сейчас спроси, сколько у твоего эльфа точно, а я у своего. Только без вранья, хорошо? Хун присаживается за стол, тянется к уху Пака и смущенно шепчет: — Какой у тебя размер члена? Не спрашивай зачем, просто скажи. Чанёль выпучивает глаза, но все же сообщает цифру О, после чего та переходит к Цзы. Хуан как-то слишком радостно улыбается и что-то бормочет на китайском, затем вновь крадя Сехуна и убегая с ним в магазин через дорогу. — Не такой уж ты и немой, как я посмотрю. Вот это хочу, — парень тыкает пальцем в самое дорогое пиво во всем супермаркете. Се обреченно вздыхает, готовя кредитку. Лучше бы дальше молчал. *** Н — неугомонный. За все то время, что Чанёль встречается с О, старший заметил, как Се нервничает, если не доводит дело до конца. Поэтому тот сидит сейчас, склонившись над столом в свете раскаленной лампы, и доделывает какие-то отчеты по экскурсиям, которые не успел дописать за данные ему три дня. Ну естественно, ведь дурацкий Пак схватил ОРВИ, и из-за этого Хун не мог ни на шаг от него отойти. — Ложись спать, солнце. Завтра на работу, — вполголоса говорит Чан, легонько надавливая на чужие затекшие плечи. — В том-то и дело! А я… дурак, ничего не смог доделать, хотя времени было предостаточно, — Се моментально грустнеет и падает лбом на деревянную поверхность, шипя после от ноющей боли. — Ну и что дальше? Скажешь, что забыл и завтра принесешь заполненные. В чем проблема? — Господи, да как ты не понимаешь? Нет такого варианта, чтобы лучший сотрудник месяца отсрачивал такое задание, которое сделать, как два пальца обосрать! — Тшш, успокойся, малыш, — Чанёль стягивает с Се очки, успевшие натереть тому носовую перегородку, оставив красные пятна, — хочешь, я за тебя доделаю? А ты иди, уже ведь три ночи почти. — Ой, знаю я, как ты доделаешь. Уйди вон, сам знаю, как лучше! Пак тяжело вздыхает, направляясь к выходу из комнаты. Порой Хун в таких ситуациях его бесит. Но ему все-таки не понять этого усердия. … В семь утра Ёль нехотя поднимается с постели и даже немного удивляется, когда обнаруживает младшего, спящего рядом с ним. Обычно, когда О не мог успокоиться за каким-то делом, то от усталости засыпал на месте, а тут, видите ли, дополз до мягкого местечка с теплым одеялком и удобной подушкой. — Вставай, Сехун-и, опоздаешь же, — Чанёль ласково гладит чужую шею, спускаясь к плечу, — давай-давай, открывай глазки. Сколько ты спал? — Иди… н-нахуй, — тянет Се, накрываясь одеялом с головой, а после высовывает из своего кокона руку и показывает цифру один. — Ох, боже. Угробишь ты себя, солнце. Как зовут твоего начальника? — Ким Чондэ-э, — хрипло раздается из-под вороха покрывал. Пак кивает самому себе, быстро подрываясь с кровати и начиная собираться. Ведь нужно еще успеть завезти отчеты в музей, где работает Хун, а потом только поехать с чистой душой на работу. … — Здравствуйте, Миён, — слегка кланяется Чан, приветствуя девушку, имя которой прочитал на бейджике, — Вы имеете связи с начальником этого заведения? — Тут все их имеют, — хихикает незнакомка, игриво подмигивая парню, — а что Вы хотели? — Не могли бы Вы передать ему вот эту папку? Скажите, что от О Сехуна. Он сегодня придти не сможет, знаете… отравился. — Хорошо. Можно узнать Ваше имя? — Пак Чанёль. — Кем Вы приходитесь ему? — Да так, друг. — Понятно, а… — Извините, Миён, мне пора. На работу опаздываю, — Ёль очаровательно улыбается девушке напоследок и выбегает из здания. Навстречу сотруднице как раз идет Чондэ, она, радуясь удачной встрече, подходит к нему, протягивая бумаги. — Вам просил передать Пак Чанёль от О Сехуна. — Чёрт, вот опять, — ругается начальник, — ладно, спасибо. — Что-то случилось? Мне вызвать Сехуна-ши на работу? — Порядок. Не волнуйся. Ох, этот дурацкий О. В который раз не мог угомониться до самого утра, наверное, потому и не явился. Ким откровенно злится на парня, ведь тот обещал ему, что больше такого не повторится. Ну ладно, завтра он ему устроит… *** О — обидчивый. Чанёль ненавидел обижать любимого. Ведь кто бы знал, каких ему усилий стоит заслужить прощение. Да, простого «извини меня пожалуйста» тут точно не хватит. Как и в этот раз. Они с Сехуном жутко поссорились из-за того, что старший случайно промочил его какиетотамважныедокументытытупойуебоккактымог. Крик стоял такой, что даже на лестничной площадке его слышала курящая аджумма из соседней квартиры. Ей было в новинку такое, поэтому старушка внимательно слушала, делая для самой себя же замечания. А парни-то, на самом деле, просто душки, ссорятся крайне редко, так что бабуле они не мешают. Разве что тогда, когда у Се срывает крышу по полной программе, так, что он, кажется, не слезает с паковского члена сутки напролет. В такие моменты аджумма злобно стучит в стену, но та выходит в гостиную, а марафон-то в спальне. Поэтому все ее попытки утихомирить парочку и заткнуть им рты, а особенно младшенькому, совершенно бесполезны. Крики утихают, переходя в разговор, который женщина расслышать уже не в силах, посему она тушит сигарету и скрывается в своей квартире. … — Солнце, ну все, перестань дуться, — просит Чанёль на третий день хуновской обиды, — мы же все высушили и перепечатали, никто и не заметил. — Кх, — хмыкает Се, гордо подняв нос, и уходит в комнату. Пак не сдается, следуя за ним. — Ну что ты хочешь от меня? Вот скажи мне. Я же тебе не экстрасенс, в конце-то концов. — Собирайся и пошли, — коротко и ясно. Хотя нет, нихуя ему не ясно. Просто по нулям. Но, не желая еще одной ссоры, старший направляется к шкафу и выискивает чего бы ему такого надеть. Сехун стоит в прихожей уже готовый. Странно, что так быстро. Видимо, решил не прихорашиваться и пошел, как есть, только лишь переоделся. Через пять минут парни выходят на улицу, и О сразу же тянет Ёля за руку куда-то. Чан не сопротивляется, следуя за юношей, примерно прикидывая, куда тот его может привести. Варианты были разнообразные: кафе, бутик, торговый центр, турагентство или палатка по продаже билетов на концерты. Но секс-шоп никак не входит в его планы. — Здравствуйте, — даже не поворачиваясь, с ними здоровается из-за кассы паренёк, который что-то разбирает и раскладывает по полочкам. Он окидывает парочку мимолетным взглядом, добавляя после, — приветик, Сехун. — Откуда ты… — было начал Пак, но младший заткнул его. — Мы знакомы. Я здесь был уже несколько раз, — сухо отвечает Хун, рассматривая различные игрушки. — А, ну… Так чего ты хочешь? — Мне же все можно, да? — Конечно, — на выдохе соглашается Чанёль, уже готовя кошелек. Продавец выходит из-за стойки, направляясь к Се и о чем-то с ним разговаривая. О кивает, снимая с полок какие-то вещицы, и направляется к кассе. — И можно еще смазку, — немного погодя просит Ёль, — клубничную. — Да ну, Чан-и, она же не очень вкусно пахнет. — Так нам другой марки завезли, — отзывается кассир, выуживая из ящика бутылек, — нормальная. — Дело не в запахе, а во вкусе. Мне нравится клубничный, — ехидно улыбается Пак, расплачиваясь за покупку. А Сехун стремительно краснеет, понимая, о чем говорит его парень. Все таки, обижаться иногда полезно… и даже приятно. *** П — приятный… на вкус. (Нет, это не нца ты, маленький извращенец!!!) Чанёль не видел особого кайфа в поцелуях до того момента, как начал встречаться с Сехуном. Того целовать было почему-то до ужаса приятно и желанно, порой аж губы зудели от того, как хотелось прижаться к нему и хоть легонько чмокнуть. О иногда включал в себе тактильного маньяка, лез в объятия или еще чего получше придумывал. И сегодня он, разморенный ярким солнцем, каждую минуту вис на Паке, выпрашивая… — Поцелу-уй, — жалобно скулит младший, — поцелуй меня, Чан-и-хён. — Да у меня уже все лицо от тебя свело, Сехун-и. Чего это за лихорадка? — Чан не бесится даже, просто и вправду нижняя челюсть немного побаливает. — Сегодня я в очень хорошем настроении, — улыбается, тихонько хихикнув, — но не в настроении на секс. Просто хочется нежностей. Ёль вздыхает, хватая Се за подбородок, и притягивает резко к себе, языком проводя по чужим губам, заставив их чуть приоткрыться. Парень ловит в поцелуе вздох, полный удовлетворения. Чанёль целует так крепко и влажно, будто в последний раз, отчего сехуновы руки, обнимавшие старшего, начинают легонько дрожать, а пальцы топорщатся, как у птичек на лапках. Когда Пак отстраняется, между ними протягивается та самая ниточка слюны, которую Чан ловит языком, разрывая. — Солнышко довольно? — тяжело дыша интересуется старший, как-то надменно смотря на Хуна. — Пока да, — лукаво взглянув отвечает парень, — но потом приду еще. Тебе же ведь самому нравится. — Не смею отрицать. Ты же сладкого небось наелся без меня, да, предатель? — Если ты не помнишь, то мы весь день рядом, и я кроме чая сегодня ничего в рот не брал. Так что ты просто слишком любишь меня, Чан-и. Когда Се скрывается за дверью гостиной, Пак шепчет себе самому под нос: — Ты брал в рот мой язык, О Сехун. *** Р — ревнивый. — Чанёль, — как-то подавленно зовет Хун, но старший его не слышит, — хён, — уже громче. — А… Да, Сехун-и? — спокойным тоном отзывается Чан, но в душе что-то скребется. Ведь когда Се называет его формально… ох, это может перейти к тому, что дом Кенсу и Чонина на пару дней пополнится гостями. — Мне кажется, я тебе надоедаю? Разве я не прав? — Бре-ед, солнце. С чего бы это? — Ёль подсаживается на диван, двигаясь поближе к младшему, и обнимает его вовсе не крепко, а нежно и с какой-то заботой, что ли. — Так будешь тискаться с тем милашкой с твоей работы. Он такой хрупкий, маленький. Прямо твой идеал, не так ли? Как-то давно ты говорил, что любишь худеньких женственных мальчиков, — О со злостью и обидой вырывается из чужих рук. — Малыш, а ты чем не… — Да всем! Хотя бы ростом я не вышел! Посмотри, я всего на пять сантиметров тебя ниже, а тот… да на все двадцать! — И что с того, — рычит Чан, вставая с дивана, — люблю-то я тебя, идиот. — А хочешь наверное его… — Да заткнись уже! Хватит нести бред! Чанёль немного повышает голос, пытаясь вразумить Хуна, но тот кривится, начиная плакать, и выбегает, быстро схватив телефон, в прихожую. Пак и понять не успел, что происходит, как входная дверь громко хлопнула, а парень, накинув лишь пальто на свою пижаму, сбежал. Чан вылетает в подъезд и громко орет: — Сехун, ты совсем сдурел?! Быстро иди сюда! — Отвали! — прилетает в ответ откуда-то с первого этажа и старший слышит, как закрывается дверь подъезда. … — Алло, Кенсу? — басит в трубку Чан так злобно, что паренёк отводит смартфон от уха. — Чего тебе надо? — в привычной грубоватой манере спрашивает тот. — Хун у вас? — Ну нет пока, но позвонил, что скоро будет. А че? — через динамик слышно, как До что-то жует, громко чавкая. — Ты сейчас своего дружка спалил по полной. Жди, я тоже приеду. Минут через 10. — Э, бля, вы решили у нас дома свой подрыв башен-близнецов устроить? Давайте-ка где-нибудь в другом месте. — Мы не могли уснуть из-за ваших игрищ, — срывая голос возмущается Чан, — заткнись, гном. Уж потерпите полчаса. — Пошёл ты знаешь куда? — Скажешь это своему папочке, дорогуша. До слуха Су доходят протяжные гудки, а затем и звонок в дверь. — Приветики, страдалица, — вынимая чупа-чупс изо рта здоровается Кен, — сейчас Чанёль приедет. — Чего?.. — Заходи давай, не мозоль глаза. — Подожди, так если он сюда, то зачем мне… — Что случилось-то, Сехун? Опять дурацкая причина? О вертит головой в ответ, заступая за порог и сходу начиная рассказывать. До внимательно слушает, кивая головой, вот только их диалог прерывает Чонин, вышедший из кабинета из-за громких эмоциональных воплей младшенького. — И что с того? — спрашивает Ким, плечом подпирая дверной косяк, — я кого только не обнимал. Просто надо включить голову и понять, что это ничего не значит. Как видишь, через неделю мы улетаем жениться. В Корее это может быть и недействительный брак, но уж как-нибудь разберемся. И ты сидишь тут, непонятно почему кипятишься. Открой глаза, дурачок. Да твой Пак от тебя в таком восторге, что это просто умереть не встать! Он пьяный только и делает, что болтает о тебе, о том, как ты хорош… Он безумно тебя любит, а ты себя ведешь, как непонятно кто. Извинись перед ним, ладно? Для него это важнее всего сейчас, — Чон понижает голос, разворачивается, чтобы уйти, но тут же добавляет, — Чанёль бы за тебя умер, если бы понадобилось. По квартире раздаются тяжелые шаги Ина, что снова заперся в своем рабочем кабинете. — Королева драмы, — пожимает плечами Кенсу, — но ведь правду говорит. Се не верит своим ушам. И как он мог так по-дурацки себя повести? Сбежать куда-то, даже не поговорив нормально. Ведь сейчас могли бы как всегда лежать на кровати в их любимой позе. Чтоб младший улегся на Пака, а тот его гладил по спине. Он действительно идиот, так что просить прощения придется ужасно долго. Звонок снова окрапляет квартиру неприятной трелью. Чанёль пришел. *** С — сексуальный. (Ахаахахаааа и это тоже не нца))) После примирения, которое, к слову, заставило все-таки позвонить аджумму по соседству в дверь и хорошенько наорать на парней за громкие стоны, все вернулось на свои места. Сехун снова начал мяться на пороге чанёлева кабинета, чтобы после смущенно попросить «обнимашки и поцелуйчики, Чан-и», снова по ночам забирался на старшего, пуская слюни, ну, и конечно же любимое у Пака это то, когда Хун начинает просто так милашничать, прекрасно зная, что его парень не устоит и затискает. Но появилось и кое-что новенькое в репертуаре Се. Он начал таскать футболки Чанёля, которые на нем висели, учитывая даже то, что разница в росте у них не так уж велика. Но спорить с тем, что Сехуну очень даже шло, Ёль никак не мог. По утрам старший всегда просыпался, если О нужно было уйти раньше или просто сбегать по нужде. Но сегодняшний день стал исключением, ведь Пак открыл глаза только тогда, когда младшего рядом уже не было. Парень, подумав о чем-то, решает просто притвориться спящим, понаблюдать за Хуном, который как раз входит в комнату и крадется к шкафу. Двери гардероба открываются, а с вешалки юноша снимает чанёлеву белую рубашку, которую, сняв футболку, он накидывает на себя. О смотрится в зеркало, кружится, как девчонка, о чем-то сам с собой хихикает, то застегивая пуговицы, то прикрываясь, то скидывая легкую ткань с плеч. Он подтягивает боксеры повыше, подворачивая их на манер трусиков, снова рассматривает внимательно себя. Се вертит головой, все-таки вытаскивает пуговицы из петель, потом взъерошивает темные волосы и поворачивается к Паку, который не успел закрыть глаза. — Ты подглядывал, хён! — шепотом возмущается Хун, складывая худые ручки на груди. — Прости, Сехун-и, но такое я просто не мог пропустить, — Чан подмигивает, — а ты очень секси, знаешь? — Хотел сюрприз, а как всегда… — В другой раз, солнце. А сейчас иди сюда и не обижайся. Да Хун и не думал об этом, радостно запрыгивая на постель и усаживаясь на чужие бедра. Вот это действительно… доброе утро. *** Т — трепетный. (в значении взволнованный чувствами) Будучи вместе уже столько лет, Чанёль не уставал открывать для себя новые черты характера и желания младшего. Например недавно он узнал, что тот мечтает о свидании, о каком-нибудь таком типичном и романтическом, чтоб все внутри трепетало. Ну, Пак не дурак, он выхватывает в свой выходной Сехуна с работы, говоря, что теперь его очередь для сюрпризов. Поэтому О сидит сейчас в каком-то ресторане, досконально изучая меню внимательным взглядом. А Чан просто любуется сосредоточенным лицом и радуется тому, какой у его парня замечательный и добрый начальник (на самом деле просто никто сегодня не пришел в музей для тура с экскурсоводом). — Ну что, выбрал? — спрашивает Ёль, помешивая в чашке уже принесенный чай. — Хочу креветки, можно? — Нет, нельзя. Да бери, что душе угодно, солнце, мы же на свиданке. Се в ответ хитро улыбается и подзывает официанта, что-то нашептывая ему на ухо. В ответ мужчина кивает и закусывает губу, пытаясь, видимо, сдержать смех. — И чего это было? — кивает головой в сторону работника Пак. — Узнаешь, Чан-и. — Да он ржал! — Я ничего смешного ему не говорил, честно. Там другое. Старший обреченно выдыхает, надеясь, что ничего позорного Се не придумал. … К концу ужина у О чуть блестят глаза от выпитого вина, он все время растягивает губы в улыбке и не отпускает чужую руку. Наконец к парням подходит тот самый официант, принося счет. В книжечке Ёль находит открытку с фотографией моря и подпись: «Давай посмотрим на рассвет?                                                           Твой Сехун-и.» — Ох, солнышко, ты правда хочешь? — интересуется Чанёль, вкладывая деньги в специальный кармашек. — Очень, — с придыханием шепчет Хун, будто это сейчас важнее всего в его жизни. В ответ старший кивает и набирает номер такси, что обещается прибыть минут через десять. … Уже на набережной, О жмется к Чану, мелко подрагивая. — Замерз? Тепло же совсем, ты чего? — Да нет… Просто… так люблю тебя, ты бы знал. Аж сердечко трепещет, хотя столько лет уже прошло. — Малы-ыш, — тянет Пак, крепче обнимая Хуна и оставляя легкий поцелуй на родных губах. *** У — ушлый. (ну или нет.) Как бы Чанёль не пытался, но он никак не может выиграть спор с Се. Который год он делает какие-то потуги, но со своей хитростью О всегда побеждает, даже если правда не на его стороне. И вот, очередной камень преткновения. Сехун решил прикупить косметики, сам не знает зачем, старая-то все еще жива. Парень был непреклонен, поэтому в небольшой косметичке появились пару тоналок и зловещий хайлайтер, из-за которого все и началось. Хун не был фанатом макияжа, как например Кенсу, но все-таки прихорашиваться любил. А вот Пак со всеми этими штучками был «на Вы», поэтому просто смотрел на младшего, изучая будто автоматически встроенные движения рук, с помощью которых глаза Сехуна вдруг стали немного больше, а лицо сузилось, превращаясь в идеальный пример V-лайна. Вот, как понял Чан, в ход пошел этот блестящий стик, коим Се проводил по носу, по подбородку и где-то там на щеках… скулах… нет, все-таки пусть это будут щеки. — Солнце-е, я хочу тоже попробовать, — тянет Чанёль, присаживаясь на корточки рядом со стулом, на котором сидел младший. — Держи, — юноша протягивает ему хайлайтер и немного отодвигается от зеркала. Ёлю помнится, что где-то он все-таки видел, как этим пользоваться, поэтому выкидывает из головы все вещи, что делал Хун, и наносит так, как помнит из интернета. Мелкие блестки покрывают всю поверхность щек и носа. Что-то пошло не так, но Чан уверен на все сто процентов, что сделал верно. — Дурак что ли? Ты куда мажешь? — возмущается О и выхватывает стик из рук старшего. — Так ведь и надо! Он же здесь… ну, его сюда делают! — Говорить научись, идиот. Я вообще-то вот сюда наносил, — Сехун проводит пальцем по нужному месту. — А я что делал? — Хуйню, любимый. — Айщ! — Пак ватным диском стирает все свои труды и смотрит инструктаж от мейк-ап мастера в лице его парня еще раз. Он снова мажет не туда, отчего Хун вспыхивает и начинает, как старенькая бабушка, ворчать. — Ну и? Почему сюда? — Так он тут и должен быть! Его не должно быть видно. — Наоборот! Он для того и сделан, чтоб блестеть! — Ну ты здесь им и рисовал. — Нет, вот тут я это делал. — Не правда, Сехун-и, ты мазал его вот в этом месте, а не там, где показываешь сейчас. — Но почему тогда у меня все так, как и должно быть, а у тебя вот это? Чанёль замолкает и смотрит в зеркало еще раз, разглядывая то свое лицо, то сехуново. И правда, он словно клоун, а Се дива с подиума какая-то. Лицо младшего выглядит идеально, без покраснений и со здоровым блеском. А паковское будто с завода по производству масла, причем в этот самый продукт его и окунули. — Хорошо, хитрожопый, опять ты победил, — Чан поднимает руки, сдаваясь. — Удивлю, но никаких извортов. Просто сказал правду, — Хун пожимает плечами и протягивает парню ватку, пропитанную мицелярной водой, — убери это, пожалуйста. Пак тяжело вздыхает и принимается снимать «макияж». Как оказалось, это просто он немного… туповат. *** Ф — for fancel 😏 — Эй, котенок? Ты не хочешь немного поиграть? — Очень хочу, папочка. Кенсу, словно игривая кошечка, вытягивается во весь свой небольшой рост на коленях младшего, укладываясь поудобней. — Погладь меня, мур, — парень переворачивается на спину, затем складывая ручки на бледной груди, усыпанной родинками. — Разве ты заслужил? — спрашивает Чонин, проводя пальцем по худому чужому бедру. — Я был хорошим, послушным. Пожалуйста, папочка, мне не хватает нежностей. Ты же знаешь, какой я чувствительный, так давай же, дотронься до меня. — Ох, сладкий, так бы сразу и сказал. Сегодня ты говоришь, что мне делать. Ты просил погладить, да? Мой хороший. Ким ведет широкой ладонью по макушке, задевая ободок с черненькими кошачьими ушками, притрагивается бережно к чужому лицу, одними лишь подушечками пальцев, а после аккуратно спускается вниз, доходя до острых коленей. Старший весь дрожит, находя все происходящее очень смущающим и приятным. Чон останавливается и, наклонившись ниже, ловит губы напротив, утягивая в долгий нежный поцелуй. Кенсу своими малюсенькими ручками обхватывает лицо напротив, прижимаясь как можно ближе к своему любимому, но воздух кончается и приходится остановиться. — Что ты хочешь, малыш? Скажи мне. — Хочу быть сверху, — услышав эти слова, Ин вылупляет глаза, а рот его открывается, — о, нет-нет… — Чонин выдыхает, затем усаживаясь на кровати и хлопая себя по ноге. До отзывается сразу же, через пару мгновений вновь целуя младшего, но уже сидя на его бедрах. Чужие руки бродят по всему телу, оставляя после себя горячие следы, что до ужаса приятно. Кен чувствует, как Ким спускает с себя домашние штаны, оставаясь полностью обнаженным, наравне с Кенсу. До уже растянул себя, прежде чем заявляться к Чону в его же черном свитере и с ушками на голове, что-то неловко бормоча о том, как в детстве его парень хотел завести котенка, но так и не смог, поэтому «папочка, я буду твоим пушистиком сегодня». Ин, конечно же, просто не смог отказать, сначала долго тиская старшего, а затем перешел… ну, да. Так что сейчас Су тихонько стонет, опускаясь на чужой член, сжимает в слабеньких ручках широкие смуглые плечи, невольно засматриваясь на небольшой контраст цветов кожи, а так же на разницу в размерах. Да, многие друзья подшучивали над ними, ведь Кенсу ростом не вышел, переставая расти после ста шестидесяти, а Ким наоборот рос и рос, остановившись где-то на цифре, что была чуть меньше метра девяносто сантриметров. Поэтому До чувствует себя ужасно маленьким и беззащитным в чониновых мускулистых руках. Они даже подумывали сделать тематическую фотосессию, но как только поняли, что их фотографом будет немного припизднутый Чунмен из какого-то там клуба, то сразу передумали. Им и так хорошо — наедине. Когда старший вновь громко стонет, чувствуя каждую набухшую венку на чужом члене, что медленно, доводя до истерики, двигается внутри. Когда Ин бережно обнимает его, покрывает поцелуями лицо напротив и шепчет, какой же он у него красивый. Кен закусывает губу и плачет, как и всегда во время секса. Он не может сдерживать себя, ему так хорошо рядом с Кимом, что все мысли вылетают из головы, оставляя лишь тянущее липкое возбуждение, захлестывающее с головой. — Никогда никому тебя не отдам, слышишь? Только мой котенок, мой, — безумным голосом хрипит младший, вдруг хватаясь за чужие бедра и начиная с силой толкаться внутрь, почти каждый раз попадая по простате. — Чони-ин, останови-ись, — бессильно просит Кенсу, но его не слушают, вгрызаясь до крови в плечо. Парень откидывает голову назад, так, что слетают ушки, оставаясь лежать на мягком ковре, будто наблюдая за происходящим. За тем, как Чон немного замедляется, чтобы опуститься и широко пройтись языком по груди До, прикусывая соски. — Малыш, — хрипит голос над ухом, — обещаешь не злиться на меня, что бы я не делал? — в ответ кивок, и рука Кима слабо сжимается вокруг чужой шеи. Су не очень любил удушение, но сейчас, почему-то, против совсем не был, лишь с садистским удовольствием складывая свои руки на чониновой, призывая душить сильнее. Чон увеличивает силу, в этот же момент убыстряя толчки, что просто сводит Кена с ума, и парень кончает, мелко подрагивая. Ин утягивает старшего в объятия, выскользнув из него, но вдруг слышит: — Пожалуйста, папочка, внутрь. И Чонин слушается, вновь входя в покрасневшую пульсирующую дырочку, быстро доходя до конца через несколько особо глубоких движений. До протяжно и удовлетворенно стонет, когда чувствует тепло, разливающееся где-то внизу. Он всем своим весом продавливает Кима к кровати, почти сразу засыпая от недостатка энергии из-за кучи потраченных сил. Младший аккуратно гладит его по голове, будто настоящего котёнка и обещает себе, что завтра же подарит Кенсу пушистый мяукающий комочек. Прямо как в фильмах — с ленточкой на шее. *** Х — хрупкий. Чанёль рассматривает Се через экран телефона, ведь тот все-таки поменял решение с предложением из Лувра и укатил в одиночку во Францию. Правда не на весь срок, а лишь на две недели, но все равно — это для старшего ужасно долго. Он в первый же день заскучал за шорохами на кухне, за тихими смешками, которые Сехун издавал при просмотре очередного видео, в конце-то концов, за любимым телом. Хоть Хун порой и упирался в плане постели, но Пак завоевывал его сердечко парой поцелуев в худые плечики, шею и макушку, после этого оставалось лишь дотащить растекшегося в лужицу младшего до спальни. Раньше Чан может и не думал об этом, но сейчас, при разговоре по скайпу, рассматривая бегающего по кухне Сехуна, одетого в сворованную из чанёлева шкафа футболку, он заметил, какой же его мальчик все-таки маленький по сравнению с ним самим. — Солнышко, — хрипло зовет Чанёль, — ты такой милый. Очень красивый. Так люблю тебя. — Ну-у, — даже с плохой связью видно, как сильно Се смутился и как заалели чужие щечки, — хватит. — Тебе очень идут мои вещи. Ты в них такой малыш. — Перестань! — парень закрывает лицо ладошками и вертит головой, — чего это с тобой? Обострение что ли? — Не-е, я соскучился. — Всего три дня прошло, Пак. — Угу, но как будто месяц. Вот знаешь, я раньше не замечал, какой же ты все-таки хрупкий. Прямо хрустальный, а. Се убрал руки от лица и с улыбкой посмотрел в камеру. Ему каждый раз было до ужаса приятно, когда старший называл его маленьким, ведь будучи почти с него ростом, он не мог так же миленько сворачиваться калачиком у Ёля на ручках, как например Кенсу или парень его начальника — Минсок. Да и вообще, по его мнению, рост 180 был большой проблемой, хоть и Чан вымахал почти под два метра к своим двадцати пяти годам. — Спасибо, Хозяин~! — мурчит О и сбрасывает звонок. — Вот же сучка, — рычит Чанёль, вновь пытаясь дозвониться до младшего.