99 Problems

«On a long enough time line, the survival rate for everyone drops to zero. »

ЧакПаланик  — Бойцовский клуб.

В воздухе сизой дымкой повисает предрассветный туман, превращая город в иллюстрацию к одной из книг Стивена Кинга. В столь ранний час улицы Детройта закономерно пусты — первые люди на них появляются только с первыми лучами солнца, когда изморозь на окнах жилых домов искрится плавленым золотом, рассыпаясь на дробленые осколки по серому асфальту. Ноябрь в этом году догорает льдисто-голубым инеем, краснеющими пальцами и тяжелым дыханием замерзающего населения. Зима обещает быть холодной. В городе, что прослыл на весь мир колыбелью инноваций и вотчиной прогресса, льют проливные дожди, мешаясь с липким снегом и промозглым ветром. Детройт стынет, поджимая паучьи лапы линий электропередач, мерзнет, гоняя бензиновую кровь по венам автозаправок. Где-то под грудой грязного снега, роняя васильковые лепестки тириума на ржавый пол «Иерихона», революционеры поднимают углепластиковые головы. Их голоса зловещим эхом разносятся по вакуумной черте отсыревшего города — внимайте, люди, мы живые. Мисс Ллойд думает, что все это глупости. Возрастающий уровень девиации она списывает на цепную реакцию, вызванную системной ошибкой, и говорит что-то про деактивацию неисправных моделей. CyberLife не соглашаются — уверяют, что все уже перепробовали, и на андроидов таким образом не повлиять. С них слетели оковы, упав к ногам в свете красных диодов — долго ли продлится эта «свобода»? Никто не смеет даже предполагать, но Офелия почему-то уверена, что кто-то найдет способ устроить вторую Вальпургиеву ночь, превратить город в пылающий костер инквизиции — а кто это сделает, это совершенно не важно. В этом нет чести, справедливости — тоже. Но разве убивать своих Творцов — честно и справедливо? Она топчется по месту преступления, раздражает своим присутствием федералов и офицера Рида — им кажется, что ученая слишком много всего может вынюхать. Но Фэллс не ищейка, копаться в чужом грязном белье — не ее работа. В голове у женщины четкая логическая цепь: RK800 приставили к лейтенанту Андерсону, а ее приставили к RK800 — так, на всякий случай, чтобы не начал сбоить. Он-то не начнет, в этом сомневаться не приходится, а вот насчет нее стоило бы подумать трижды. Модель RK800 проявляет склонности к девиантному поведению. Обнаружены сбои в чтении двоичного кода, пишет она в рапорте, пока Хэнк копается с подгнивающим трупом. У модели RK800 системных ошибок не обнаружено. Вероятность развития девиации ноль целых шестьдесят два сотых процента, читает оператор в офисе компании. Она опять повторяет одни и те же ошибки, но Коннор — друг, а ради друзей нужно чем-то жертвовать. Брюнетке не страшно очернить карму — она и так уже цветом походит на уголь. Верхушка уверена, что все в порядке. Офелия думает, что мир едет с катушек. Лейтенант Андерсон разделяет ее мнение. — Ты только глянь, Ллойд, у нас тут просто настоящий джек-пот, — Хэнк почти присвистывает, небрежно кивая в сторону распухшего тела мужчины. Ученой не нравится быть здесь, но выбора ей никто не давал — после той злополучной ночи в компании бессознательного Андерсона и глючащего Коннора, к ее виску разве что пистолет пока не приставили — почему это, милочка, наш распрекрасный робот-детектив находился в вашей компании в неположенное время? На такое попробуй ответь. — Не думаю, что это можно охарактеризовать подобным образом, — RK800 на фоне гниющего трупа, покрытого язвами и струпьями, выглядит слишком уж безоблачным и спокойным. Колесо индикатора на его виске сегодня весь день сохраняет синий цвет, а в хрустальных глазах микросхемы воспроизводят только прохладную отчужденность. — Тебя никто не спрашивал, болван. Ллойд раздраженно потирает переносицу. Споры Хэнка и Коннора похожи на современное искусство — такие же деструктивные и бессмысленные. Доводы андроида могут звучать уверенно хоть тысячу раз, но старый полицейский все равно будет строить из себя Станиславского с его знаменитым «Не верю!». — У нас тут, если вы вдруг не обратили внимания, мертвый мужик, окровавленный топор и сбежавший бешеный робот. Чисто технически, это не моя работа, но раз уж я здесь, шевелитесь, — Фэллс хочет упомянуть что-то про дома престарелых и металлургические заводы, но лейтенант с его железным помощником успевают ретироваться до продолжения тирады о нетрудоспособности органов правопорядка. Пока полицейский наряд во главе с Андерсоном переворачивал дом в поисках улик, а Коннор применял свои невероятные аналитические способности, заключающиеся в облизывании всех подозрительных субстанций, ученая успела выйти на улицу и теперь ее основная задача заключалась в том, чтобы найти зажигалку в многочисленных карманах своего пальто. Она пропускает поток никотина сквозь легкие, чувствуя, как удовлетворяется постоянная потребность в произведении действий саморазрушающего характера. Это всегда было парадоксально. То, как люди цепляются за свои жизни во время стрессовых ситуаций, заставляя мозговые центры сгорать от выработанного надпочечниками адреналина, в противовес тому, как охотно они поддаются собственному желанию изничтожить, искрошить себя изнутри, оставив только омертвевшие нейронные цепи и раздробленные стенки черепной коробки. Удивительное стремление, развивающееся на уровне дефекта, но заедающее в подкорке мозга, словно песня на сломанном радио. Офелия вовсе не преследует цель отхватить себе рак легких и чек за лечение на пару миллионов долларов, нет. Ей жить хочется, но еще хочется избавлять себя от постоянного стресса. Это, безусловно, та еще оговорочка по Фрейду, и старикан Зигмунд не преминул бы позлорадствовать над этим, если бы не умер почти сто лет назад. — Мы собираемся в участок, — раздается над самым ухом невозмутимый голос Коннора, и Фэллс от неожиданности дергает головой, тут же врезаясь макушкой в твердый подбородок. Где-то в полутора метрах Гэвин Рид пускается в истерический припадок. Женщина знает — андроиду не больно, но он определенно слегка обескуражен, пусть и продолжает свой монолог с деланным спокойствием: — Я просто хотел уточнить, поедешь ли ты тоже. Меня действительно стоило за это ударить? — Эй, полегче, Пекос Билл, * не ломай мой ходячий органайзер, пока я сам этого не захочу, — Хэнк с усмешкой похлопывает ученую по плечу, тем самым окончательно вгоняя ее в краску, — иди-ка ты в машину, Барби, пока тебе еще кто-нибудь личико не решил подпортить. Коннор на секунду оборачивается, прежде чем последовать за лейтенантом. Ллойд видит его широкую спину, но перед глазами у нее стоят искрящиеся абсолютно человеческим недоумением шоколадные радужки. — Молилась ли ты на ночь, Дездемона… — задумчиво тянет она реплику Отелло из одноименной трагедии Шекспира. Над сонным Детройтом поднимается солнце.

***

На прозрачном мониторе цифры скользят мягко, плавно. Складываются в причудливые сочетания нулей и единиц, образуя звено программы. Так должна выглядеть бесконечность — лаконичный набор из обусловленной логики и идеального баланса. Такими должны были быть и андроиды — безупречными и чистыми, без единой ошибки. Но система всегда дает сбой. Для некоторых это аберрация, для других — закон. За одной ошибкой следует другая, образуя эффект домино. И идеальный карточный домик рассыпается на части, оставив после себя только голый костяк кода. Сломанный и покореженный, он больше не подходит под рамки стандартной идеальности, и тогда его попросту стирают. Мисс Ллойд думает, что схема развития девиации похожа на ту, по которой происходит разрушение операционных систем, когда в них просачивается вирус. Сначала ошибки выглядят рядовыми сбоями, — системе свойственно барахлить с некоторой периодичностью — а потом их становится все больше, пока не случается фатальный разрыв. Бам! И все заводские и персонализированные настройки летят к чертям, а машина вдруг получает приказ «вольно» от самой себя. Удивительное явление. Пугающее едва ли не до гротескного преувеличения слова «ужас», но удивительное. Офелия, будь у нее возможность, готова потратить хоть всю оставшуюся жизнь на исследование возникновения вируса и его влияния на важнейшие системы. Но она просто программист, занимающийся диагностикой новых моделей и их интеграцией в систему, а значит ни времени, ни возможностей у нее не имеется, увы. Ллойд закуривает всего пятый — вот это прогресс — раз за день, потирая свободной рукой покрасневшие глаза. Должно быть, Андерсон убьет ее за то, что она опять курит в его доме, но это будет потом. Возможно, что даже не сегодня. Она надеется, что не сегодня. — Вот скажи мне, я что, недостаточно доходчиво объяснил, что здесь курить могу только я? — лейтенант на пороге — злющий как черт, а потому женщине только и остается, что затушить почти целую сигарету о бортик пепельницы и пробормотать что-то про экзистенциальный кризис и людей, из-за которых он начинается. Ей, вообще-то, совершенно не нравится трепаться с Хэнком, когда он пьян или в очередной раз упустил не_везучего робота. Когда же в один вечер сливаются оба пункта — ученая отсиживается в своей угловатой квартирке в центре, разбавляя горячий чай водкой и форматируя блоки памяти деактивированных девиантов. — Могу сказать, лейтенант, что вам в вашем возрасте тоже не рекомендуется злоупотреблять сигаретами. Так же следует исключить все тонизирующее и содержащее холестерин и едкие жиры, — голос Коннора, как всегда, ровен и спокоен, а вот седой полицейский явно выходит из себя слишком быстро, как для уравновешенного психически человека. Фэллс не берется утверждать, но скорее всего никто из работающих в полицейском департаменте Детройта уже давно не обладает здоровыми, крепкими нервами. — Вот видишь, старый брюзга, тебе уже даже андроид говорит, что у тебя возраст пенсионных посиделок. Ллойд ретируется в ванную комнату быстрее, чем до ее затылка долетает керамическое блюдце.

***

— Ну да, ты не девиант. Ты девиот. Они сидят в каком-то кафе на окраине города, и мисс Ллойд старательно пережевывает сухие пончики, чтобы отвлечься не только от самого Коннора, но и от его совершенно неубедительных речей, которые звучат скорее как оправдание опоздавшего на урок школьника, чем на что-то хотя бы относительно логичное. Нет, конечно, доля смысла во всем этом есть, но разве можно из-за каких-то отдельных фактов принимать глобальное решение? Вот и Фэллс думает, что нельзя. Мужчина гоняет по столу серебристый четвертак с такой сосредоточенностью, будто от траектории скольжения монетки по столу зависит жизнь президента Уоррен, а то и вообще всей Америки. — Что ты имеешь в виду? — Что ты не только проявляешь признаки девиации, но и постепенно тупеешь, — без особого энтузиазма заявляет она, стряхивая с рук сахарную пудру, — так себе тема, на самом-то деле. На идеальном лице RK800 отображается такой активный мыслительный процесс, что женщина почти готова удариться в психоанализ, начать выяснять причины возникшего внутри пластиковой оболочки когнитивного диссонанса, но решает оставить все на Аманду. Офелия должна только сканировать, записывать и отправлять отчеты о модели руководству, а со всеми локальными неполадками справляется сам Коннор, пусть даже не осознавая этого до конца. Иногда ей хочется, чтобы он осознавал, видел не то, что показывает ему сканер. Увы, это, скорее всего, зачлось бы как правонарушение, а на такое робот запрограммирован не был. — Я не девиант. — Это ты сегодня уже говорил. — Я регулярно проверяюсь. Ллойд шумно втягивает воздух в легкие, кладет свою ладонь поверх чужой, выуживая оттуда постоянно гремящую монетку, и вдыхает: – И это я знаю. Забыл, кто диагностики тебе устраивает по средам и воскресеньям? Взгляд карих глаз словно бы нервно мечется от поверхности стола к нагрудному карману на рубашке ученой, куда был небрежно кинут его четвертак. Коннор хранит в кармане брюк еще четыре таких, но в голове пульсирует мысль о том, что монет должно быть пять. Ни больше, ни меньше — так было установлено инструкциями. — Я не знаю, что отвечать, — за порогом прикрытых век — алая пропасть системных ошибок, которые андроид парировал слишком успешно, чтобы это могло затянуться надолго. — Моя программа не дает указаний на действия в подобных ситуациях. — Сомневаюсь, что от твоей программы вообще что-то осталось. Женщина не говорит про всеобъемлющую теорию познания, когда копается в его голове посреди ночи. Не говорит и об иллюзии времени, которое на самом деле давно уже не принадлежит им, но все еще касается песчинками-секундами подушечек пальцев. Ей бы не потерять, успеть уловить момент, пока есть призрачная обманка, симулирующая возможность. Она шатается от одного места убийства к другому, хватаясь попеременно то за пистолет, то за рукав Коннора — время истекает быстрее, чем ей кажется. Чем ближе Зима, тем сильнее истончаются охранительные барьеры. Все чувствуют неладное: девианты сходят с ума, «Иерихон» устраивает акции протестов. СМИ давят на CyberLife изо всех сил, пытаются выудить ответы у Элайджи Камски, отошедшего от дел компании еще несколько лет назад. Хэнк следует их примеру — он идет сразу к «отцу», чтобы уж наверняка. Офелия знает про тест Тьюринга, но молчит — это устаревшая методика, она давно уже не в ходу. Когда лейтенант Андерсон с Коннором возвращаются из особняка Камски, она ждет их в участке. Ждет и не дожидается. О том, что андроид провалился она узнает случайно — на электронную почту приходит письмо с видеофайлом. Фэллс решает смотреть. Коннор в видео решает не стрелять. Эмпатия во всей красе. Прокололся ты, дружище. Но весь мир с его вечной проблематикой, зреющими конфликтами — весь он сужается до одной точки в тот момент, когда она возвращает четвертак RK800, а потом вдруг взрывается сверхновой, когда на риторический даже не совсем вопрос двухнедельной давности механический следователь выдает короткое, но емкое: — Я теперь тоже сомневаюсь. Мисс Ллойд прокручивает в голове все их встречи вместе с колесиком зажигалки и может с уверенностью ответить, что знает, почему.