The eye of the storm
7 июня 2018 г., 00:10
«We’re all searching for something real. »
Blade runner 2049.
За мостом Амбассадор садится солнце, растекаясь по темнеющему небосводу кровавыми разводами. В городе-мечте день – умелая игра в имитацию, разлетающаяся бетонной пылью по продрогшим улицам с наступлением сумерек. В городе-мечте – холодные люди и тысячи брошенных зданий, что уродливыми гнойниками врастают в мерзлую землю и портят идеальный урбанистический пейзаж. Детройт захлебывается в собственном цветении, опутанный паутиной проводов, и все, чего хотят те, кто видел чернильное исподнее технологической колыбели страны, так это сбежать отсюда, пока их не захлестнуло волнами надвигающегося шторма. Мисс Ллойд кажется, что она находится в оке урагана, прикованная цепями безмолвного долга к шаткому краю обрыва. Шагни вперед – тебя размажет по каменистым склонам неопределенности; шаг назад сделать нельзя. Цугцванг в чистом виде, жалко только, что в шахматы она играет так же отвратительно, как выполняет обещания. Сигаретный пепел опадает на белый кафель металлической стружкой. Офелия не успевает находить ответы на поставленные вопросы, путается в алгоритмах собственных задач и сбивает с них еще и Коннора в довесок. Кажется, еще чуть-чуть и его валидность разобьется, дребезжа, на крупные осколки, утягивая за собой в бездну отлаженную систему и идеальные заводские настройки – она должна была следить за тестированием прототипа, но в итоге сама убеждает его в наличии признаков девиации в слепой надежде на разрешимый финал. Женщина не верит в Бога и не ищет предзнаменования судьбы в глухой веренице звезд – ее сознание зависло где-то над пропастью во ржи и явно находит такое решение оптимальным в подобной ситуации. Она делает очередную затяжку, пропуская сквозь легкие тяжелый дым и бесцветную обреченность. То, что происходит сейчас в городе – уже не немая коллизия, а нарастающий бунт. – Мы не нашли даже следов тириума, – раздается за спиной раздраженный голос Хэнка, – только нож без отпечатков , да труп. Ллойд знает: лейтенант Андерсон на взводе не просто так. После неудачи во время визита к Камски, руководство в который раз пообещало забрать Коннора из-под крыла старого полицейского, и его это вполне закономерно раздражает. Времени у них всего ничего – до конца недели, и попытки напарников что-то выяснить лишь еще больше раззадоривают и без того неблагосклонную к ним фортуну. Женщина хочет помочь, правда хочет, но в конечном итоге все, что ей удается, так это капать на мозги офицеру Риду и путаться под ногами у служителей закона. Конечно, сама Фэллс называет это не иначе, как «профессиональная деятельность», но такие громкие заявления – пустая болтовня. – А ты попробуй разговорить его, – откликается она, – «его» в смысле труп. У вас с ним как раз много общего. Терпение Хэнка Андерсона – забитая до краев пороховая бочка, которая рискует поднять на воздух всех и вся в радиусе пятнадцати метров, если что-то вдруг пойдет не так. Все в Департаменте знают, что если у лейтенанта плохое настроение, то к нему лучше не лезть. Но мисс Ллойд не работает в Департаменте и потому следует только своим правилам – если человеку хреново, то нужно сделать так, чтобы стало еще хуже. Клин клином вышибают, как говорится. – Если ты сейчас не заткнешься, то сама отправишься с ним разговаривать. Прямая доставка болтливых дур в их личные котлы, так сказать. Офелия смеется. Ей кажется, что в пульсации ее дребезжащего голоса не слышно ни абсурдизма тревоги, ни панических ноток срывающегося самообладания, но у стоящего рядом Коннора нечеловеческий слух. Он, впрочем, и сам не человек, но вопреки всем законам логики в нем пытаются найти отголоски душевных терзаний и сантиментов – это странно, но детектив уже адаптировался. – Не самое лучшее время, чтобы пытаться кого-то убить, мистер Андерсон, – констатирует андроид, – я нашел кое-что. Полицейский недовольно цокает языком. Похоже, сегодняшние разборки с их высокоинтеллектуальным язвительным балластом придется отложить. – Веди. Фэллс остается стоять на месте с гордым чувством одержанной победы. Разборки со старыми маразматиками, как и в далекие студенческие годы, греют душу. Ей кажется, что подступающая тревога отходит на второй план, и мнимое спокойствие мешается в венах с тягучей кровью. – Эй, пенсионный фонд на ножках, – окликает она удаляющегося Хэнка, – попробуй провести спиритический сеанс. Может, твой перегар вызывает призраков. Лейтенант останавливается лишь для того, чтобы показать женщине средний палец.***
Назад в участок они едут в гробовой тишине, изредка прерываемой лишь поскрипыванием старой машины Андерсона. Мисс Ллойд копается в своей голове, пытаясь связать одно событие с другим, но логическая цепочка все никак не хочет складываться – слишком много разрозненной информации. Факт острой нехватки времени, расплывающийся в чернильных разводах беззвездной детройтской ночи, тоже вовсе не способствует мыслительному процессу – все, что ей остается, так это сверлить пустым взглядом однообразный пейзаж за грязным окном. – О чем ты так задумалась, Ллойд? – голос седого полицейского отдается в ушах гулким эхом, словно уменьшаясь в децибелах при достижении мозга. – Вы задаете вопросы, на которые сами никогда не отвечаете, лейтенант. – Бесцветно констатирует Коннор. Он все ворочается на переднем сидении, не в силах унять странные колебания в системе, и мусолит в прохладных пальцах серебристую монету. «Liberty» – читает Фэллс, и в нынешней ситуации это кажется ей высшим уровнем иронии. – Ты чего, жестянка, нализался вещдоков и заделался в психоаналитики? – Хэнк недоверчиво изгибает бровь, одним глазом поглядывая на напарника. На синтетическом лице – ни эмоции, и Андерсон совершенно этому не удивлен. RK800 хоть и похож на человека, но все еще остается роботом, который слишком часто ловит системные ошибки. – Ничего в тебе святого, Андерсон, – ухмыляется программистка, – вообще ничего. – Ну да, а ты у нас пастырей на ужин ешь. – Беззлобно огрызается мужчина и вновь переводит взгляд на дорогу. В салоне вновь повисает тягучая тишина. За окнами сверкает неон вывесок, а ночной город смазывается, складываясь в нечеткую картинку из косых линий. У Коннора от этого сбиваются датчики, а мисс Ллойд на заднем сидении медленно погружается в беспокойный сон. У нее в голове – пустеющая бездна бесполезных догадок, пирующих на бескрайнем могильнике нервных клеток. Загадочный RA9, девианты, CyberLife– все перемешалось и теперь стеклянным крошевом оседает где-то в трахее, блокируя путь кислороду. Что им осталось? Всего неделя тщетных попыток найти доказательства собственной неуверенности, да места в первых рядах на шоу «Революция 2038». Страшно ли? Да, страшно. – Я думаю о том, что делать дальше, – сквозь туманную вуаль пьянящей дрёмы ее голос звучит непривычно тихо, как-то приглушенно, – вам нужно разобраться со всем этим раньше, чем за дело возьмется ФБР. – Нам, – обрывает вдруг андроид, – нам нужно. Ты теперь тоже в этом замешана. Коннор раскладывает на своих коленях разноцветные скрепки с академическим перфекционизмом. В последнее время это стало едва ли не любимым его занятием, дав разграниченную альтернативу постоянному затягиванию галстука до состояния удавки и подбрасыванию извечного четвертака. Кажется, что так он справляется с волнением, но Ллойд очень***
В Департаменте ночью темно и пусто; работает только четвертый этаж, где сидят несчастные полицейские, отбывающие вторую смену на рабочем месте. Мисс Ллойд ощущает необъяснимое волнение от такой атмосферы, и даже маячащая впереди широкая спина Коннора не помогает от этого отвлечься. Еще в машине было принято коллективное решение идти в архив с утра, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но женщина так и не уловила, где в этой схеме должна была мелькнуть ее скромная персона. Доступа в участок она не имеет в принципе, а из его сотрудников, которые не являются лучшими представителями этики межличностных отношений, ей запомнился только Гэвин Рид, редкостный придурок и, если уж на то пошло, главный эксперт по курсу фунта мудаков на биржевом рынке. Конечно, при определенных навыках ей не составило бы труда напечатать себе фальшивый пропуск, но с подделкой документов у Фэллс как-то не сложилось. – Слушай, лысеющая Рапунцель, – начинает она свой монолог, – а ты вот зачем притащил нас в участок посреди ночи, если в голове твоего напарника есть вся информация по делу? Кажется, программистка успевает сказать что-то еще, но Хэнк стоически молчит, пока вечно невозмутимый RK800 не пропускает тихий смешок. На такое проявление внезапных эмоций лейтенант только и может, что скептически взметнуть брови: – Прекращай ломать казенное имущество. Если у него система решит перестать работать, то это не на тебя повесят, а на меня. – Ну да, я бы с удовольствием этот факт признала, да только сохранность его системы висит как раз на мне. Уж больно ты стар для этого дерьма, Отелло. – Отмахивается Офелия, хлопая полицейского по спине, на что тот лишь театрально кривится и, бросив короткое «пойду проверю, на месте ли Фаулер», исчезает за дверями офиса. Разводить латентную полемику с Андерсеном уже почти стало частью ее дневного распорядка, и едва ли женщина может об этом жалеть. Все втроем, они похожи на героев Шекспировской трагедии в интерпретации критического реализма – усугубляют относительное непонимание своей упертостью и излишним формализмом, но все знают, что в финале это превратится в крепкую загробную дружбу двух покойных детективов и одной сотрудницы CyberLife. Впрочем, она, должно быть, слишком сильно утрирует. – Можно задать тебе личный вопрос? – Коннор прерывает молчание первым, и в его взгляде отчетливо видно растерянность, вспыхивающую по границам радужки переливами микросхем. – Они у него бесконечные что ли?.. – интересуется Ллойд у пола, но, не получив ответа, только обреченно выдыхает: – Задавай, пока можешь. – Ты не сообщила в управление о моих первых системных ошибках, не помешала нам с лейтенантом продолжить дело и явно собираешься поддержать любое принятое по итогу решение, – констатирует он, – почему? – Это называется «симпатия», мой недогадливый друг, – лицо Фэллс на секунду приобретает крайне задумчивый вид, – людям могут нравиться другие люди, вне зависимости от того, кем они являются и какие решения принимают. Понимаешь, о чем я? Мир – очень сложная субстанция. Никому не известно, какой подводный камень всплывет в следующий раз, и потому механизм судьбы, как концептуального явления, кажется приземленному человеческому сознанию слишком сложным для дешифровки. Порой случается так, что жизнь сталкивает человека с тем, с чем по всем законам теории вероятностей он столкнуться не должен был никогда, и треугольник Хэнк-Офелия-Коннор – явное тому подтверждение. Женщина ни на секунду не сомневается в том, что все это – четко спланированная сеть, сплетенная из времени, пространства и рушащихся догматов двадцать первого столетия. Она не верит в предрасположенность, но верит в выработку необратимой аддикции по отношению к неопределенным вещам, и это лишь очередной раз приводит ее к заключению, что в конечном итоге они все равно столкнулись бы, но не из-за эфемерных высших истин, а просто потому, что так было нужно. От окончательного погружения в запутанные лабиринты собственных чертогов разума ее неизменно спасает RK800, со всей присущей ему прямолинейной остротой задавая вопрос: – То есть, тебе нравится лейтенант? Мисс Ллойд давится воздухом, захлебываясь в собственном непонимании причин таких внезапных выводов, и Коннор смотрит на нее с мелькающим в ониксовых зрачках удивлением. – В другой жизни, должно быть, наверное, нравился бы. – Отрезает женщина. Отчасти она кривит душой – Андерсон хороший мужик, хоть и редкостный пьяница, но здесь не важно’ деление на стандартное «плохой-хороший-злой», здесь играют роль только ее собственные моральные установки, в норму которых явно не входит такая характеристика отношений, как «нашла коса на камень». – Тогда почему ты сказала про симпатию? У мужчины такой по-детски наивный взгляд, что больше всего на свете она хотела бы поднять его на руки и, как в старом мультике «Король Лев», сказать: «Смотри, Симба, так выглядит мир!», но по понятным причинам миниатюрная программистка вряд ли сможет потянуть такую тушу, а потому приходится ограничиваться многозначительной улыбкой. – Потому что симпатизирую я в первую очередь тебе, а потом уже твоему барину с явными отсылками на биполярочку, – поясняет Фэллс, качая головой. В этот же момент из отдела раздается голос Хэнка, настойчиво требующий пройти к его столу, чтобы, видимо, обсудить дальнейший план действий, и Ллойд, недолго думая, удаляется в сторону стеклянных дверей. А Коннор, статично зависнув на одном месте, пытается добраться до сути сказанных программисткой слов, но лишь напрасно разрывает синтетические нейронные сети.Обнаружен сбой в системе. Начать перезагрузку?
В его глазах мелькает секундная осознанность: – Нет.
