99 Problems

«Can you use these tears to put out the fires in my soul? »

Celine Dion — Ashes

Утро встречает их морозной тревожностью, что застыла на окнах слепящими бликами. Сонный Детройт расплывается по сетчатке пепельными разводами, промораживает до костей унылой серостью пустых улиц. Застывшим изваянием из бетона и грязного льда город выглядит только в ноябре, когда пламенная листва уже осыпается с деревьев, выбивая снопы искр при соприкосновении с прозябшей землей, а снег еще не успевает укутать отсыревший центр серебристой вуалью. И когда свет, разбивающийся на тысячи осколков в панорамных окнах небоскребов, меркнет, скрываясь за плотным покрывалом грозовых туч, индустриальный гигант погружается в промозглый полумрак, потеряв последние упоминания о своей технологичной красоте. В здании Департамента все словно на пятьдесят оттенков серее, чем за его пределами. Густые тени сползают с потолка и стекаются в провалах клякс-зрачков, когда Коннор вздергивает голову, следя за полетом подброшенной монеты. — Во сколько открывается архив? — вдруг спрашивает мисс Ллойд. — И что именно вы хотите там найти? Она сидит рядом с дремлющим Хэнком и усиленно трет глаза в попытке прогнать внезапную сонливость. Ей, увы, уже далеко не пятнадцать, и организм отказывается функционировать нормально в состоянии относительного истощения, но Фэллс упорно выжимает максимум оставшихся сил. Это лишь затишье перед бурей — обманчивая иллюзия спокойствия, скрывающая за собой лишь штормовые порывы северных ветров. Не самое лучшее время, чтобы поддаваться слабостям. — Там хранятся все улики, проходящие по делу, — андроид машинально убирает четвертак в карман, разворачиваясь к напарнику и программистке, — если твои суждения верны, то среди них может быть что-то, что мы упустили. Женщина молча передергивает плечами. Ей кажется, что они попали в замкнутый круг, из которого с легкостью выбирался только месье Пуаро в детективах Агаты Кристи. Только вот в книгах бельгиец всегда знал, что, как и когда ему делать, а им приходится захлебываться в неизвестности и давиться собственной недальновидностью. — А ты, Ллойд, отправишься домой и будешь ждать, пока мы разберемся, — бескомпромиссно рубит Андерсон. Мужчина неохотно поднимается со своего места, разминая затекшие конечности, и окидывает помещение мрачным взглядом, остановив его на хмуром лице Офелии: — У тебя нет пропуска в архив — это раз, — поясняет он, — а еще ты привлекаешь лишнее внимание — это два. Спорить с лейтенантом — бесполезно. Он упертый, словно старый баран, и, всегда готовый броситься с разбега на амбразуры, не имеет даже крупиц терпения, необходимых для столь щепетильной работы. Ллойд не знает, что сделало его таким, — у нее, в отличие от RK800, сканера в глазах нет — да и знать не хочет. И без того проблем куча, чтобы еще и в чужих головах копаться в поисках дополнительных. — В машине. Я буду ждать в машине. Она выпрямляется, словно натянутая струна, и тени скользят по ее лицу сумрачным кружевом. В голове — тысячи мыслей, в хаотичном порядке разбросанных по лабиринтам умозаключений. Фэллс теряется в них. Теряется, как когда-то терялась в белоснежных коридорах CyberLife, с той лишь разницей, что вместо робота-ассистента у нее теперь старый пьяница-полицейский и сбоящий пластиковый детектив, собранный ее недалекими коллегами и названный Элайджей «поломанной надеждой человечества». Прекрасная компания для того, чтобы добросовестно повеситься, но точно не для того, чтобы рваться останавливать революцию. — Что именно в моих словах показалось тебе недостаточно понятным? — С притворной снисходительностью интересуется Хэнк, на что женщина только пожимает плечами и показывает ему средний палец в знак отсутствующего согласия. — Примерно все. Может, если бы ты меньше пил, то твой язык заплетался бы чуть меньше, но тут уж, — она выразительно вздергивает брови, — вряд ли что-то поможет. То, что Андерсон раздражен, видно невооруженным взглядом: седые брови сходятся на переносице, а между ними темным провалом залегает напряженная складка. Он хочет что-то сказать, но одергивает себя, вперив угрюмый взгляд в роботизированного напарника, будто ожидая поддержки. — Твое пальто в гардеробе. Не забудь его забрать, — вместо ожидаемых Андерсоном «послушай лейтенанта» произносит Коннор, — и постарайся восстановить силы за время ожидания. У Ллойд на губах играет усмешка. Поломанная, покореженная, как и ее собственная уверенность в происходящем. Она вспоминает, зачем именно ее приставили к роботу, но теперь отследить продолжение этой цепочки не получается совершенно. Нет ничего удивительного в том, что андроиды ломаются, если этому так активно способствуют их же создатели. — Да ты совсем спятил, жестянка. Офелия думает, что мир катится к чертям, захватив с собой привычные установки и вековые обеты человечества. Ей хочется отгородиться от всего этого плотной стеной скептического недоверия и погрузиться в метафизические изыскания, но вместо этого она оказывается по уши замотанной в свинцовую паутину чужих нераскрытых дел. — Моя система стабильна, сэр. До открытия архива одна минута двадцать секунд. Нам пора. Андерсон, махнув рукой, в два шага догоняет мужчину.

***

В машине у Хэнка холодно, сыро и ужасно пахнет ржавчиной и дешевым спиртом. Мисс Ллойд морщится, кутаясь в серый кашемир, и отмечает, что нужно обязательно сообщить лейтенанту, что его старое корыто может открыть любой желающий, просто посильнее дернув заднюю дверь — никаких ключей и автоматики, чистейший ручной труд. Жизнь упорно подбрасывает им подлянки, решив, что раз кот Шредингера чисто гипотетически жив, то с ним можно смело станцевать макабр. Фэллс от таких сравнений становится почти физически плохо, но она молчит, уничтожая в зародыше гулкий страх. Она ощущает себя беспомощной, будто ее кинули в бурлящее штормовое море с тяжелым камнем на шее, и точно знает, что не может с этим ничего сделать. В свое время, повышенная сенситивность по отношению к вопросам возвышенным сделала ее морально неприспособленной к насущным проблемам, оказывающим непосредственное давление на тонкую душевную организацию, и теперь все это выливается в растерянность, что словно вирус поражает функционал нервной системы. Все это: девианты, расследование, бесконечные диагностики и игры в «угадайку» с начальством — выматывает. Казалось бы, можно было уже и привыкнуть, но тяготящее ощущение постоянного колебания на шаткой грани между вялотекущим стрессом и полным коллапсом стабильного состояния пропадать никуда не собирается, напротив — увеличивает натяжение обезумевших нервных клеток до отмирающего максимума. Они зависли где-то на вершине линейного графика и вот-вот сорвутся вниз, как срывается металлическими слезами дождь из гряды чернеющих туч. Офелия опускает взгляд на свои ладони и молча перемножает вероятности их возможного успеха. Сонливость накатывает с новой силой, когда ливень шумящей стеной отрезает ее от внешнего мира, и программистка покорно прикрывает глаза. Кажется, проходит не менее сорока минут, прежде, чем дверь в старую машину распахивается, впуская в салон уличную прохладу, мешающуюся напополам с запахом дождя. — Устроили мне тут сонную лощину… — словно сквозь толщу воды доносится до нее характерное ворчание Андерсона, вслед за которым мотор издает глухой рык, нехотя заводясь. «Наверняка все железо отсырело. Надо менять», — проносится в голове мисс Ллойд прежде, чем она нехотя размыкает веки. — Нашли что-нибудь? — Голос звучит непривычно хрипло, словно даже как-то простужено, но женщина дает себе четкую установку, вспыхивающую на границе сознания печатью принципиальности — не отступать, пока не минет буря. — Не поверишь, но нашли, — хмыкает Хэнк, — координаты этого кружка вязки и шитья для юных революционеров у нас в кармане. — Снимаю не только шляпу, но и весь оставшийся скальп. — Она выдавливает из себя кривую усмешку. Быть может, все не так уж и безнадежно? — Какой у нас план? Андерсон цокает языком, мол, ты, милая, торопишься, и вжимает педаль газа под максимум, заставляя машину сорваться с места. — Я проникну в «Иерихон», — отвечает Коннор, когда они отъезжают от Департамента на приличное расстояние. В окнах мелькают однообразные картонные многоэтажки, складывающиеся в единое уныние монотонного пейзажа детройтских окраин. Вся дорога к старым докам похожа на сплетение антиутопических мотивов Брэдбери с суровыми реалиями двадцатилетней давности, когда процветающий ныне город был центром Американского упадка. — И что дальше? — сухо интересуется она, прикладываясь щекой к прохладному стеклу. — А дальше мы будем отслеживать его по трекеру. От уверенности в голосе Хэнка на секунду становится легче. Кажется, они неплохо проработали план, но Фэллс все еще ничего не знает ни о деталях, ни о целях. Это напрягает. Она давно привыкла к полному и постоянному контролю над ситуацией, но в таких условиях восстановить обычное ощущение отрешенного спокойствия — выше ее сил. Мисс Ллойд испуганно вздрагивает, когда на плечо ложится тяжелая ладонь. У Коннора взгляд — что тысячи огней, поочередно вспыхивающих по периферии оптических блоков. Мужчина перегибается через сидение, склоняясь над ней в знак молчаливой поддержки, и программистка кивает, поджав губы: все нормально. Все должно быть нормально. — Приехали. Андерсон выкручивает руль, и машина тормозит, оставляя темнеющие следы на мокром асфальте. За его спиной — немая мизансцена, от горечи которой челюсти сводит в конвульсивном припадке. Он молчит еще пару секунд, давая себе время на пустые раздумья, и, гулко усмехнувшись, бросает: — Выметайся, Коннор. Пора. — Вас понял. — Кивает головой андроид. — Берегите себя. Офелия чувствует себя героиней Шекспировской трагедии. Хэнк с ней солидарен. Перед их глазами — леденеющий корабль, изнутри пылающий холодным огнем революции. Перед глазами Коннора — очередная системная ошибка.

***

«Иерихон» — сплетение ржавого металла и бессмысленных надежд, переплавленное в слепую жажду мести собственным создателям. RK800 крадется по его коридорам, растворяя сомнения в тириуме, что кровью бежит по его синтетическим венам. В голове — набатом — голос Аманды: «Обезвредить». «Обезвредить», и его барабанные перепонки трещат вместе с рушащимся мозговым центром. Система отторгает приказ, не хочет воспринимать инструкции. — Пойдешь против своих? — спрашивает Маркус, пока реальность мешается с желаемой действительностью, высвечиваясь на обратной стороне век алеющим «Нужна перезагрузка». — Мне нужна помощь. Алая стена рушится, обжигая искусственную кожу, и Коннор ловит себя на шальной мысли, что заложенная программа симуляции не соврала — в этот раз кто-то действительно должен ему помочь. Пистолет отлетает в сторону — он сдается. На губах Маркуса — пародия на улыбку. — Я помогу. «Иерихон» — осиное гнездо, полное обезумевших пчел. Мисс Ллойд смотрит на него с берега, сходя с ума от нахлынувшего чувства неизвестности. Она сидит на капоте машины Андерсона, вцепившись онемевшими пальцами в допотопный ноутбук, и, обдуваемая всеми ветрами, дрожит ни то от холода, ни то от волнения. Хэнк от этой пантомимы уже порядком устал. — Прекращай, — говорит он, — от твоего тремора жестянка быстрее не вернется. Женщина только кидает на него расфокусированный взгляд, зажав в зубах тонкую «Marlboro». При такой влажности сигарета зажигаться не хочет, а у лейтенанта просить подкуривать — все равно, что подать заявку на получение премии Дарвина. Людям так свойственно возводить свои переживания в Абсолют, когда все вокруг них обращается в пыль по мановению руки — всего одно движение, и мир лежит в руинах просто потому, что кому-то так захотелось. Но что там мир, когда его население изничтожает само себя, выгрызая самобичеванием душу из тела? — Я разберусь сама, старик, не капай на мозг, — беззлобно огрызается Фэллс, стряхивая пепел с тлеющего конца сигареты, — он и так с радаров пропал, а ты еще тут лаешь под руку. Седой полицейский в ответ молчит, безмолвно наблюдая за хмурым лицом программистки. В этот самый момент, со спутанными черными кудрями и с напряжением, свинцовым стержнем застывшим в ее осанке, Офелия больше не выглядит холеным птенцом CyberLife, смотрящим на все с высоты своей двоичной колокольни. Она похожа на человека, взрослого и умудренного жизнью, который просто боится в очередной раз потерять что-то важное. Андерсон видит в ее глазах, словно в зеркале, абсолютно то же, что плещется в его собственных — одиночество. Человек приходит в мир один — это гласит прописная истина, раз за разом повторяющаяся на страницах современных бестселлеров и в произведениях вечных классиков. Но на их чертовой планете, забитой до краев стохастическими явлениями, остаться в одиночестве навсегда — редкое умение, дарованное только избранным, да просто инфантильным идиотам. Хэнк себя ни к одному из этих типов не относит, но к своим пятидесяти годам с коротким недоброжелательным хвостом, он в этом одиночестве просто купается, если не захлебывается напрочь. Выворачивать наизнанку душу Ллойд ему, по понятным причинам, хочется еще меньше, чем прекращать топить свое умерщвлённое горе на дне бутылки, но что-то мерзкое, инородным телом вставшее поперек трахеи, все же заставляет спросить: — Так сильно переживаешь? — Да, — тут же отзывается программистка, — так сильно. В ее легких еще клубится сизым маревом сигаретный дым, прогоняя по венам ядерную смесь из тяжелых металлов и гремучего отчаяния в пропорции с нарастающей паникой. Мисс Ллойд думает, что лучше бы у нее была возможность кричать, выдирая темные пряди из густой шевелюры, но вместо этого лишь плотнее сжимает посиневшие губы. Состояние аффекта упорно отказывается делать из нее шальную императрицу, которой Тихий океан будет по колено, оно лишь застывает в бронхах ледяными иглами и заставляет искать в пелене дождя знакомый силуэт. С протяжным скрипом, набирающим децибелы за счёт отражения от металлических сооружений, корабль медленно опускается под воду — Фэллс отчетливо видит, как его корму захлестывают волны, и не смеет сдвинуться с места. Ее хватает только на то, чтобы прикрыть глаза и неразборчиво дернуться: — Твою мать, Хэнк, ты видишь это? И Хэнк видит, даже слышит вполне себе отчетливо для старого потасканного пьянчуги. С «Иерихона» доносятся взрывы, грохот и отголоски нечеловеческих криков. Должно быть, теперь Детройт прославится еще и как город, в котором затонул второй Титаник, только в этот раз виноват уже не айсберг. — Надо убираться отсюда, — лейтенант резко меняется в лице, осознавая весь масштаб бедствия, — не тормози, Ллойд. Но женщина остается на своем месте. В ее грудной клетке сердце закладывает отчаянный вираж, ударяясь о ребра. Страшно ли? Очень. — Ллойд! — Рявкает Андерсон. — Шевелись, иначе нас тоже заденет. — Нет, — отмахивается она, — давай без меня. Порывистый ветер хлещет по щекам, размазывает по их лицам солоноватую влагу с привкусом металла, и Хэнку сносит крышу от накатившей паники. Он хватает программистку за загривок, силком заталкивая в машину буквально за секунду до того, как озерная вода выливается на набережную ледяным потоком.  — Все с жестянкой будет нормально, прекрати вибрировать, идиотка, — шипит лейтенант, заводя глохнущий мотор. — Он не жестяной, — голос у женщины срывается, дребезжит, словно бьющийся хрусталь, — он углепластиковый, — на автомате поправляет она. В висках напряжение отдается болезненной пульсацией, и застывшие в глазах слезы срываются одинокими каплями на мокрые щеки. Уровень стресса застыл на критической отметке, а Фэллс трясется, не в силах заставить себя успокоиться. Доки остаются позади, и Андерсон, минув эпицентр шторма, выдыхает, резко останавливая машину. Сквозь запотевшее лобовое стекло Хэнк видит нечеткий мужской силуэт, чуть пошатываясь бредущий в их сторону. — Эй, — одергивает он программистку, — погляди-ка, кто у нас тут. Мисс Ллойд поднимает глаза, и лицо ее тут же приобретает неопределенную эмоциональную окраску. — Коннор? — Спрашивает она, неловко вывалившись из машины. Ответом женщине служит поломанная тревожность на знакомом лице, и сходящий с ума диод на виске подошедшего андроида. — Ты была права, Офелия, — говорит мужчина, опустив глаза на мокрое месиво под ногами, — я девиант. Дождь все еще льет, прошивая насквозь леденящим холодом, но Фэллс не обращает внимания на сторонние факторы. Ее мысли — бардак, сотканный из логических провалов, лжи и софистики, и, должно быть, разгребать его сейчас — не лучшая идея, но более логичного выхода из ситуации она не видит. — Это ничего. Женщина не пытается выдавить из себя улыбку, только обхватывает лицо Коннора мокрыми ладонями и мимолетно прижимается к его губам в сухом растерянном поцелуе. — Ничего, — вторит она сама себе, отходя на пару шагов назад, — иди в машину, Коннор. Пора домой. RK800 застывает на месте каменным изваянием. У него перед глазами мелькают осколки красной стены блокировки, а на губах распускается огненным цветком обратная реакция от возросшей рецепторной чувствительности.

Обнаружена системная ошибка. Начать перезагрузку?

Андроид мотает головой, отгоняя остатки сорванных установок: — Фэллс, — женщина оборачивается на его голос, и вымученный вопрос «что такое?» читается на ее лице, пожалуй, даже слишком явно, — я тоже тебе симпатизирую?.. В машине Андерсон с размаху бьется головой о руль, разражаясь громким смехом. Небо над их головами проясняется, но в воздухе проржавевшим догматом повисает безмолвное «еще не конец».