99 Problems

Hanz Zimmer — Mombasa

«They were crying when their sons left

God is wearing black

He's gone so far to find no hope

He's never coming back»

Soldier side — SOAD.

Первое декабря две тысячи тридцать восьмого года в Детройте начинается с выстрелов. Громовыми раскатами они проходятся по улицам, застывая на свежем снегу циановыми разводами. Кажется, что мир перевернулся, сошел с ума окончательно, и с каждой последующей автоматной очередью надежда на то, что конфликт завершится мирным исходом, неумолимо угасает. Так выглядит война. Люди всегда имели поразительную склонность к бессмысленному насилию, прикрывая животную жестокость потребностью обеспечить себе условия для выживания. Бесконечные войны, революции, массовые стычки — то, к чему человечество привыкло, взяло за основу своего существования, превратив планету в огромный бойцовский клуб, где великие цивилизации пускают друг другу кровь в борьбе за жалкий клочок земли. Утопающее в безумии сознание порождает ненависть, вспыхивающую огненными всполохами злобу, и теперь сумасшедшие творцы теряют контроль даже над своими созданиями, поддавшись обманчивому ощущению доминантного превосходства. Но и в этот час погрязшее в страхе человечество продолжает свои игры в Бога. Расстрелы ведутся с самого утра, и за это время некогда самые безопасные улицы Америки успели превратиться в зону ожесточенных боевых действий. Мисс Ллойд не видела карательных отрядов, но жижа из подтаявшего снега и тириума вперемешку с человеческой кровью, что хлюпала у нее под ногами еще десять минут назад, наталкивает на мысль, что правительство бросило все силы на подавление сопротивления в очаге, чтобы предотвратить распространение вооруженных конфликтов на территории остальной страны. И вовсе не важно, сколько будет жертв. В комплексе CyberLife — мертвая тишина. После уличного шума и грязи, стерильный блеск белоснежных коридоров кажется каким-то искусственно-отчужденным от враждебной реальности внешнего мира. И если бы не почти полное отсутствие персонала и не наличие вооруженных до зубов патрульных, то у Офелии вполне могло бы сложиться впечатление, что все происходящее за пределами стеклянной башни — бредовый кошмар. — У нас вообще есть какой-то план действий, или это опять какая-то гениальная импровизация? — Ее голос заметно дрожит и, охрипший после прогулки по морозу, срывается на испуганный полушепот. — Лейтенант Андерсон разбирается с охраной в хранилище, чтобы я мог пройти туда без лишних проблем, — Коннор невозмутимо вышагивает рядом, мерно постукивая каблуками ботинок по кафельному полу, — а ты должна будешь обеспечить нам выход. Все еще хочешь в этом участвовать? А Ллойд не хочет. Ей страшно, холодно и очень хочется все-таки получить заслуженное повышение, а не провести остаток жизни в одной камере с героинями мюзикла «Чикаго», но озвучивать это, почему-то, желания нет. В танзанитовой радужке еще плещется сомнение, когда программистка усмехается, похлопывая мужчину по плечу. — Знаешь что, Коннор, — выдыхает она, пряча ироничную улыбку за наигранным сожалением, — когда в театре ставят пьесу, то вопрос «хочешь ли ты в этом участвовать?» актеру задают еще до премьеры, а не во время генерального прогона пятого действия. — Что это значит? Женщина пожимает плечами, остановившись у стеклянных дверей скоростного лифта. На этом месте их пути временно расходятся: сейчас каждый должен выполнить свою задачу. Это несколько пугает и дезориентирует — за десять лет работы с андроидами Офелия привыкла, что вся ее жизнь похожа на строку программного кода. Такая же четкая, логичная и размеренная, без лишних причуд и заряженного пистолета за поясом. Оптимальный вариант для подобных ей людей. По крайней мере, когда-то был. — Это значит, что даже если бы я захотела отказаться, то выбора у меня все равно нет. — Поясняет программистка. — Иди. Уже пора. Коннор словно колеблется несколько секунд, прежде чем зайти, наконец, в стеклянную капсулу, и Ллойд успевает прочесть в его оптических блоках нечто, отдаленно напоминающее нерешительность. Она и сама чувствует что-то подобное, но, в отличие от детектива, ей ощущение колеблющейся неопределенности ближе, привычнее. Люди слишком часто ступают на зеркальное ребро шаткой грани между двумя ипостасями правды, не зная, что именно следует выбрать. Постоянное метание из стороны в сторону в поисках ответов, которые ничего не дадут, надежда на познание скрытых истин — пытливые муки человеческого разума, за которыми теряется истинная прецизионность осознания основ мироздания. Понимают ли андроиды смысл этих тщетных метафизических изысканий, в которые так отчаянно погружаются их создатели? Если судить по Коннору, то до машин все доходит слишком дословно. Они не копаются в межстрочных скрытых повестках, не ищут альтернативные пути восприятия. Если судить по Коннору, то они — всего лишь дети, смотрящие на мир широко открытыми глазами, но не понимающие и половины его базовых принципов, даже невзирая на свою обширную информационную базу. По коридору, гулко отбивая тревожный ритм тяжелыми сапогами, проходит патруль. В любое другое время бронированные охранники со штурмовыми винтовками внушали бы иллюзорное чувство относительного спокойствия, но сейчас женщина только замирает, вытягиваясь по струнке у белоснежной панельной стены. Смолистое напряжение, стекающее плавленным металлом по позвоночнику, кажется, сквозит в каждой ее черте — от плотно сжатых бледных губ, до подрагивающих пальцев, стискивающих ткань рабочего белого халата. «Капитан Аллен» — читает она надпись на бронированном нагруднике одного из оперативников. Ллойд знает, что где-то уже слышала это имя, но не дает себе времени на то, чтобы вспомнить, где именно. Оперативники скрываются за углом где-то спустя минуту мучительного ожидания. Офелия резко выдыхает, стараясь привести мысли в порядок, но в голове все словно плывет, собираясь в тягучую массу, болезненно давящую на виски. Где-то в подкорке набатом раздается «надо спешить», и она мимолетно вздрагивает, толкая дверь диспетчерской. В помещении — привычно — грязно и тихо. На столе с аппаратурой валяются какие-то обертки, фантики, перевернутая замызганная пепельница, а самого диспетчера на месте, как и ожидалось, нет. Программистка брезгливо морщится, но все же заставляет себя подойти к столу, оправдывая это тем, что делает все на благо великой цели. Охранные системы CyberLife никогда не блистали изяществом. Это были грубо сверстанные, но очень надежные программы, в которых Ллойд, признаться честно, никогда ничего не смыслила. Хитрые сплетения зашифрованного кода выглядели странно всегда — и тогда, когда она только начинала работать, и сейчас, когда у нее от количества ненужных индексов происходит коллапс мыслительного аппарата. Офелия десять минут подбирает значения, прежде чем из динамика, предусмотрительно затолканного в ушную раковину, раздается раздраженный голос Хэнка: — Ллойд, чего ты там застряла? — Выпускаю кракена. Складские ворота открываются, впуская на нижние этажи поток ледяного ветра, а по всему зданию режущим чувствительные рецепторы воем раздается сирена.

***

Зимой Детройт похож на безжизненный город-призрак, застывший во времени кадр из фильма-катастрофы. Грузные коробки-дома, облезлые заводы и серые проспекты — все это образует бесконечный бетонный лабиринт, припорошенный грязным снегом. Раньше так выглядели в большинстве своем только спальные районы «старого» города, но этот декабрь внес свои поправки в привычный кодекс реальности. Теперь, с введением военного положения, серость, мешающаяся напополам с дымом и запахом железа, накрыла и центр, отсвечивая сквозь баррикады неоновыми огнями блокпостов. Революция две тысячи тридцать восьмого — призрак. Где-то вдалеке слышны еще выстрелы, но ни солдат, ни самих сопротивленцев нигде не видно, словно отголоски автоматных очередей — игра воспаленного воображения, не дающая избавиться от постоянного ощущения параноидальной тревоги. Ллойд крадется по опустевшим улицам, минуя центральный район. Здесь, близ первой городской магистрали, воздух пропитан запахом пороха и гари, а на тротуарах безжизненными манекенами валяются расстрелянные андроиды. Должно быть, сейчас так выглядит весь город, но она не берется судить — только крепче сжимает рукоять пистолета прозябшими пальцами. Когда-то все было намного проще, спокойнее. Объявляя о выпуске первой партии роботов-помощников, Элайджа сказал, что они абсолютно безопасны, и человечеству никогда не придется бояться того, что их механические домохозяйки устроят совсем не искусственный бунт. Тогда в льдистой радужке его безжизненных глаз плескалась фундаментальная гордость, переплетаясь с непоколебимой уверенностью. И весь мир поверил. Офелия видит в этом жестокую иронию. Несмотря на свою исключительную агрессию и врожденную озлобленность, люди удивительно доверчивы. Стоит только надавить, убедительным тоном настояв на своей идее, как вся их мнимая нерешительность посыплется, уступая гарантированное место всеобъемлющему согласию. Камски — гениальный черт — так и сделал. А потом заперся неизвестно где и теперь с улыбкой наблюдает, как акционеры его бывшего детища давятся собственной кровью. Знал ведь наверняка, что все именно так и будет. Женщина поджимает губы, неловко перелезая через проволочный забор. Ее заметно потряхивает от нервного напряжения, а желание закурить растет в геометрической прогрессии от отметки «очень нужно». Дальнейший план действий выглядит крайне размыто, учитывая тот факт, что сил на продолжительное блуждание по городу у нее не осталось, а до дома Хэнка отсюда идти километра полтора быстрым шагом. Вероятнее всего, Коннор уже должен был довести андроидов из хранилища до баррикад у утилизационного центра, но результаты восстания растворяются в тишине мертвых улиц, оставляя ее в полном неведении. — Ллойд! — Как по очень сомнительному волшебству раздается из динамика в ухе голос Андерсона. За плотной блокадой ребер все взрывается, отдаваясь раскатистой вибрацией в трахее. Должно быть, она в первый раз в жизни так рада кого-то слышать. — Что у вас там происходит? — Полная задница. Двигай в сторону западных окраин, мы тебя встретим. — Чем закончилась демонстрация? — Тонкие брови непроизвольно сходятся на переносице, когда она слышит где-то за спиной вой полицейской сирены. — Все живы? Лейтенант, кажется, несколько секунд мнется, прежде чем дать вразумительный ответ. — Относительно. Сказали, что закроют утилизационные центры и проведут переговоры. Тупая отмашка, но другого никто и не ждал, — мужчина затихает, и по ее ушам больно бьет вязкая тишина, — у нас тут другая проблема нарисовалась, так что советую поспешить, пока еще не совсем поздно. — Поняла. Не убейся по дороге, престарелый алкаш.

***

Декабрьский мороз оседает на щеках болезненными разводами лихорадочного румянца, путается в волосах. Изо рта вырывается тонкая струйка пара, тут же растворяющаяся в сумеречном воздухе. Над городом расстилается чернильное полотно беззвездного неба, затянутого плотным слоем свинцовых облаков. В это время года темнеет рано — уже в четыре неизменно включаются фонари, которые все три последующих месяца заменяют жителям настоящее солнце. Детройт никогда не славился суровыми зимами, но в этом году холода пришли еще в начале ноября, когда на улицах внезапно образовался гололед — дождь шел целыми днями, а ночью температура резко падала в среднем до двадцати шести градусов по фаренгейту*. Теперь же все улицы засыпало снегом, и Ллойд видит в этом свои преимущества. По крайней мере, трупы под слоем кристаллизованной воды видны не так явно. Чем дальше от центра — тем зрелище печальнее. На окраинах «старого» города телами увешаны даже изгороди, за которыми прячутся аварийные здания. Это откровенно пугает, заставляя каждый раз дергаться, когда под ногами слышится хруст чьей-то углепластиковой конечности. Таких «сюрпризов» по всему Детройту раскидано тысяч пять так точно, и, должно быть, стоит перестать окунаться с головой в ощущение панического прилива, но Офелия не может заставить себя успокоиться. Похоже на оживший кошмар. Все ведь знали, чем на самом деле закончится революция. Знали, но позиции не сдали из принципа. В этом так открыто прослеживается чисто человеческая упертость и твердолобость, что становится как-то не по себе от резкого осознания того, до какой степени на самом деле андроиды похожи на своих создателей. За четвертой магистральной дорогой, что ведет прямиком из города, заводы и бесконечные недострои заканчиваются. Дальше — бесконечные переплетения шоссе и пустоши, усеянные маленькими провинциальными городишками, вроде Мадисона* и Джеймстауна*. Ллойд позволяет себе замедлить шаг только тогда, когда бьющий в глаза свет фонарей наконец меркнет, оставляя ее в глухом мраке заброшенных улиц. Здесь нет ни блокпостов, ни бронированной охраны — только тишина и темнота, сквозь которую едва пробивается отблеск светящихся где-то вдалеке фар. Это место кажется ей не слишком подходящим для встреч, но определённо располагает явной возможностью вырулить на ближайшую автостраду и покинуть американский урбанистический рай. Столь необычный выбор локации заставляет задуматься, отвлечься, наконец, от пустой рефлексии и безрезультатного самобичевания. Раньше понятие «правильно» не ставилось под сомнения, и программистка, деля мир на два: черное и белое, точно знала, какой выбор нужно будет сделать в случае необходимости. Но с годами двухцветная картинка из нуарного фильма стала грязно-серой, а грань между вечными постулатами размылась, оставив после себя только метания между молотом и наковальней в поисках верного ответа. Офелия уверена, что случись революция лет на девять раньше, она приняла бы совсем другую сторону, даже не задумываясь о других вариациях возможного выбора. Теперь же на вопрос «А было ли это решение верным?» программистка вряд ли даст внятный ответ. В мире, где все базируется на бесконечной лжи и вечных недоговорках, никакой истины уже давно не существует, и смотреть на вещи только с прямого ракурса — халатное филистерство. Наконец, перед глазами смазанными пятнами появляются темные силуэты Хэнка и Коннора, и с души словно падает тяжелый груз. За то время, что успело пройти с момента побега из башни CyberLife, она уже успела вообразить себе тысячу неприятных концовок, в которых с большой вероятностью кто-то из их великолепного трио эпично откидывал коньки, а потому видеть друзей относительно целыми — долгожданное облегчение. — Я, конечно, знал, что ты инвалидка, но надеялся, что только моральная. — Вместо приветствия выдыхает Андерсон. — Где ты шлялась, Ллойд? Этому-то все равно, а я уже себе жопу отморозил. Женщина только вздергивает брови, окидывая полицейских внимательным взглядом. В свете фар незнакомой черной машины они выглядят, как герои популярного в десятых годах фильма «Сумерки» — такие же бледные исцарапанные оборванцы, как и в той самой вампирской саге. — Ты уж прости, но я реактивный ранец дома забыла, — хмыкает она, разводя руками, — а тебе там уже отмораживать нечего, пенсионный фонд. Откуда у тебя такая страсть к сходкам на пустырях? — Того требовала ситуация, Офелия. — Мягко поясняет Коннор. — Я пытался уговорить лейтенанта не вмешивать тебя в это, но он настоял. — А в «это» — во что? — Почти всю верхушку «Иерихона» расстреляли в начале демонстрации, а Маркус, — Хэнк туманно кивает, — совсем системой тронулся. Сорвет переговоры — все полетит к чертям собачьим. Не для того я шкуру свою подставлял, чтобы спятивший Йорик все похерил. Ллойд ожидала, что хороших новостей эта встреча не принесет. Мир слишком похож на параболический график и слишком сложно устроен, чтобы можно было надеяться на два относительно благоприятных события на одной линии короткой временной дистанции. За одной угрозой теперь сразу же возникает другая, и ей совсем не хочется вновь впутываться в этот опасный круговорот, но на отказ сил уже не осталось. Девиация еще слишком плохо изучена, и если в пути система RK800 начнет сбоить, они лишатся даже призрачного шанса на предотвращение возможного столкновения, а значит, выбора у нее не было изначально. — Ты поедешь с нами? В голосе затухающим огоньком мелькает слабая надежда, но Андерсон спешит пресечь лишние ожидания: — Нет. На улицах слишком много протестующих, а Департамент наверняка всех собак на меня спустит, потому что я принимал участие в некотором дерьме, а значит и разгребать это должен сам. Логическую цепочку улавливаешь? — Полицейский иронично усмехается. — Я тоже нет, но Фаулер, что б его, на это имеет другое мнение. Не волнуйся, надолго я вас без внимания не оставлю — если не разберетесь раньше, то я найду вас, как только утихнут беспорядки. — Мы справимся. — Уверенно обрубает Коннор. Женщина молчит, поджав посиневшие от холода губы. Она уверенности андроида не разделяет даже наполовину. Статистика проколов после фразы « я смогу» довольно неутешительна, и, если верить фильмам, то обычно после столь громкого заявления герои получают целую тонну сомнительных испытаний в довесок к основной проблеме. — Отлично. Вот ваша тарантайка, — Андерсон кивком указывает на припаркованную машину и сгребает программистку и напарника в неловкие объятия, — постарайтесь не свернуть в канаву на ближайшем повороте — я вас хоронить не собираюсь. От Хэнка пахнет порохом и спиртом, куртка у него сделана из грубой кожи, а ладони, неудобно давящие на загривок — холодные и шершавые, но почему-то Офелия чувствует себя дома. Это ощущение, давно забытое, стертое годами, заставляет ее выжать из себя слабую, но искреннюю улыбку. — И тебе удачи, Хэнк. Лейтенант отстраняется, забирая с собой нахлынувшее спокойствие, и Ллойд, в последний раз стрельнув в сторону мужчины благодарным взглядом, вкладывает узкую ладонь в протянутую Коннором руку. У них впереди длинный путь. Хэнк еще долго стоит у трассы, вглядываясь в сливающуюся с дорожным полотном темноту.