99 Problems

Hanz Zimmer - Faith

«You are not safe. No matter what you think, you are not safe. It only takes one second. One second and it’s over. Never let your guard down, ever. »

Rick Grimes — The walking dead.

— Человеческий организм нуждается в отдыхе. Они пересекают Теннесси по I-24, тусклое солнце медленно ползет по темнеющему куполу небосвода, а мисс Ллойд выкручивает громкость на максимум и крепче сжимает руль тонкими пальцами; от нравоучений Коннора тошнит сильнее, чем от паршивого холодного кофе, купленного в забегаловке у съезда в Кимбал. Должно быть, заставить андроида покинуть водительское место, было лучшим ее решением за всю эту незапланированную поездку: потеряв точку концентрации в виде разметочных полос на мерзлом асфальте, Коннор резко начал проявлять интерес к окружающему миру — на заледеневшую поверхность бухты Ранкин мужчина смотрит с любопытством юного естествоиспытателя. — Полезное замечание, но прислушиваться я к нему, конечно же, не буду, — бросает программистка, — постарайся не выпасть из окна. По плану их «Тесла» должна была въехать в Атланту еще полтора часа назад, чтобы они могли перехватить Хэнка и сразу отправиться на поиски загадочного источника сигнала. Однако «по плану» вновь потерпело сокрушительное фиаско — развязка между двадцать четвертым, шестьдесят четвертым и пятидесятым шоссе оказалась перекрыта. Пришлось объезжать. Ллойд сбрасывает скорость, переводя машину в режим автоматического пилотирования, и опасливо косится на детектива. За окнами — льдистая гладь реки Теннесси; где-то вдалеке виднеется силуэт мемориального моста Мэрион. Офелия в морозе и покосившихся металлических балках ничего поэтичного не видит, но Коннор так самозабвенно разглядывает тонущий в сумерках пейзаж, что у нее под ребрами что-то словно шевелится, оттаивает. Лет двадцать назад, когда люди еще с ощутимой настороженностью смотрели на беспроводные наушники и Bluetooth-гарнитуру, будущее почему-то представлялось всем светлым и счастливым. Но ожидания, увы, часто не отождествляются с существенной реальностью, и вот теперь, кутаясь в лоскутное одеяло из размытых образов последних десяти лет, Ллойд с уверенностью может сказать, что завидует своему незадачливому напарнику. Коннор видит живую россыпь цветных мазков, что неоновыми вкраплениями въелись в стылую тишину уставшего мира. Для Офелии весь спектр оттенков ограничивается свинцовой серостью, дымом оседающей в истерзанных легких. — Ты бывала здесь раньше? — бархат тишины с треском рвется под натиском вкрадчивого голоса детектива, — Эти места красивы. — Несколько раз, — женщина изгибает тонкие губы в полуулыбке, – но это было очень давно. Если говорить точнее — целую вечность назад. Вечность, за которой, словно за велюровым театральным занавесом, скрываются романы Филипа Дика, флоридское «Вино из одуванчиков» и алмазная россыпь бесчисленных улыбок. Осколки давно минувшего, почти иллюзии, за которые люди рьяно цепляются только чтобы не забыть, кто они на самом деле. Они не победители в этой войне, а Ллойд и вовсе не претендует на гордое звание протагониста, — ощущение, что ее собственную сюжетную линию написал, упившись в дым, Эдгар Алан По, укореняется с каждым прожитым днем — но у каждого героя есть предыстория, и своей она трепетно дорожит. — Можно задать личный вопрос? — Будто бы тебя может что-то остановить. Помнится, году в восемнадцатом на канале HBO, который уже лет десять как пал смертью храбрых в борьбе с акулами телевещания, выходил занимательный сериал, в котором у андроидов была крайне приятная функция — отключить воспроизведение речи и движений можно было одной простой командой. Программистка не может сказать, сработало бы такое с девиантами, но когда Коннор поворачивает к ней голову, врезаясь своим заинтересованным взглядом в залегшую меж бровей складку, она мысленно отмечает, что это было бы очень даже полезно. — Твоя семья, — о которой он и так, конечно же, все знает, — расскажи про нее. Офелия устало трет переносицу — говорить о людях, отношения с которыми по большей части давно перешагнули за минусовую отметку после «нейтрально», не хочется. Она не возвращалась в Ки-Уэст почти три года: как только лакированная крышка дубового гроба мрачным сводом сошлась над бледным лицом Бернарда Ллойда, необходимость переступать порог родного дома резко исчезла, прихватив с собой хваленое дружелюбие братца Уилли и четверть акций компании почившего отца. Возможно, стоило тогда подумать лучше, — было бы о чем — но женщина слишком привыкла к иллюзорным образам давно прошедшего «когда все было хорошо». Привыкла не жалеть о правильно принятых решениях. — Ну, — в руках мягко проворачивается руль, — у меня есть старший брат. Не имею ни малейшего понятия, чем именно он сейчас занимается, но могу поспорить на почку, что это что-то незаконное. Уильям никогда не был хорошим мальчиком. «Тесла» съезжает на основную трассу, и пейзаж тут же сменяется статичным белым полотном, едва отличимым по цвету от тусклого зимнего неба. От Атланты их теперь отделяют сто тридцать миль и чуть меньше двух часов езды. Опаздываем, — мысленно заключает Ллойд, — Хэнк не будет доволен. В том, что лейтенант Андерсон в городе окажется раньше и к их приезду уже успеет отморозить свою дряблую задницу, сомневаться, почему-то, не приходится. — Что-то еще? — Коннор беспардонно вклинивается в поток ее мыслей, разгоняя меланхоличную задумчивость, навеянную монотонным ландшафтом. — Одри — младшая сестра. В последний раз я видела ее лет шесть назад, еще до того как умер отец. Кажется, она училась в Канаде последние годы. — Офелия рассеянно пожимает плечами. — Я едва ли поддерживаю контакт с семьей, так что вряд ли ты узнаешь что-то новое. Но андроид узнает. Он фиксирует едкую печаль, сквозящую в глухом голосе, сопоставляет данные и натыкается на сплошную стену из бессвязных аргументов. Человеческое сознание непостижимо в силу своей небезупречности– симуляция мышления, логичная и идеальная в своем математическом великолепии, никогда не будет столь же уникальной, сколь и истинный живой разум. Коннор скользит внимательным взглядом по женскому лицу, цепляется за изъяны кожи, миллиметровую асимметрию и осознает: несовершенство и иррациональность делают людей красивыми, настоящими. На искусственном языке словно взаправду оседает горечь — Коннор тоже хочет быть настоящим.

***

18 октября 2035.

— Этот проект имеет все шансы на успех. Какие-то мысли на этот счет, Офелия? — Есть. Думаю, вам на сегодня хватит. В доме Камски ледяные грани стен сплетаются с причудливыми тенями на белоснежном потолке, а за панорамными окнами дробится на осколки бледные отсветы луны. Детройт никогда не претендовал на звание «самый солнечный город Америки», — проливные дожди, повышенная влажность и пронизывающий до костей ветер давно стали обыденностью — но в этом году осень выдалась удивительно холодной. Мисс Ллойд мимолетно хмурится, ловко забирая из рук босса стакан с виски. Жгучее ощущение тоски пробегается по венам, разгоняет застывшие кристаллы прохладного безразличия — она очень скучает по Калифорнии. Залитый солнцем кампус Caltech давно уже стал чем-то вроде беспечного сна, обетованной земли, которая существует только на грани воспаленного воображения. Все, что за его пределами — пасмурный лоск высокотехнологичной клетки города-мечты, стерильная белизна башни Cyberlife и блеклые усмешки Элайджи, растворяющиеся в фонящем чувстве опасности. Страшный человек, — думает Офелия, — очень страшный. — Значит, Берлин, — выдыхает мужчина, откладывая очки в громоздкой оправе на мраморную столешницу, — и когда? — Самолет завтра утром. Она лениво откидывается на мягкую спинку черного кресла, с деланой уверенностью блокирует ледяные мурашки — в блеклой лазури чужой радужки скрывается что-то хищное, слишком властное, и даже случайно брошенный взгляд отдается в натянутых нервах настороженной рябью. В Германию лететь не хочется; оставаться с боссом наедине в неформальной обстановке — тоже. Но будто бы кто-то давал ей выбор. — Я не хочу, чтобы ты улетала, у нас слишком много дел здесь. Кто вообще тебя назначил и почему не согласовал это со мной? — Вы сами все и решили. Мистер Дуглас предлагал Оливера из отдела дизайна, но вы настояли на моей кандидатуре. — вяло откликается Ллойд, заранее предугадывая следующий вопрос, — и билеты вы тоже купили сами. Хочется съязвить на тему прогрессирующего старческого маразма, но вряд ли достопочтенный мистер Камски за многолетним постижением своей крайне сомнительной нирваны смог понять всю прелесть токсичного юмора. Впрочем, и она далеко не Пеппер Поттс, чтобы позволять себе открытым текстом посылать непосредственное начальство в порнографический Вестерос на общипанных орлах. — Что же, — Элайджа, следуя лучшим традициям греческой трагедии, выдерживает драматическую паузу, — порой человеческое сознание теряется в бушующем потоке времени. Нам всем свойственно что-то забывать. Иногда ей всерьез кажется, что в арсенале создателя андроидов есть не только нарциссизм в неизлечимой стадии, холеная неадекватность с явной претензией на гениальность «человека века», но и несколько лишних хромосом. Философия — это, конечно, круто, но только тогда, когда несчастного Платона заставляют крутиться в гробу по менее сомнительному поводу. За окнами медленно гаснет пасмурная синева ночи; завывания ветра слышно даже сквозь плотное стекло. В доме пахнет паленым деревом, спиртом и новой кожаной обивкой — Ллойд не нравится, но она стоически терпит, уповая на то, что за покладистое поведение глубоко аморальный хрен с прогрессивными цацками даст ей покинуть его сай-фай особняк на отшибе, пока их атмосферные посиделки не превратились в лютые разборки на цыганской свадьбе. — Мне нужно идти. Офелия рывком поднимается на ноги, морщась от колющей боли в голенях, –вероятно, не стоило сидеть на одном месте так долго — и стягивает пальто со спинки кресла. Кажется, Камски таким раскладом не очень-то и доволен, но программистка абсолютно точно не припоминает никаких сносок на тему морального удовлетворения босса. Для таких целей у него целый дом одинаковых с лица Хлой, от синтетической доброжелательности которых женщину коробит не меньше, чем от их владельца. — Постой, — в голосе Элайджи сквозит задумчивость, когда он останавливает ее на мрачном крыльце, водрузив на тонкое плечо прохладную ладонь. В лицо хлещет косыми струями дождь, и одежда моментально пропитывается водой, но Офелия не позволяет себе и шелохнуться. — Грядет буря. Не сегодня, не завтра, но рано или поздно поток отшвырнет тебя на другую сторону баррикад. Держись ближе. Хватка на плече разжимается. За высокий воротник пальто просачиваются холодные капли, щеки саднит от хлестких ударов штормового ветра, и женщина, наконец, направляется к машине, вышагивая нестройным пунктиром по скользкому камню. За спиной, утопая в плотной блокаде непогоды, раздается звенящее «Удачного полета».

***

Пригород Атланты кажется тихим и ухоженным местом: здесь нет ни разваливающихся одноэтажных сараев, ни промерзлых скелетов высоток-недостроев; по заснеженным улицам не носятся в наркотическом экстазе обдолбанные подростки, и не читается перспектива наступить на чье-то лицо, минуя обвалившийся порожек тротуара. Увы, сложившиеся обстоятельства с упорством бронированного эсминца ломают любые представления о комфорте, и обстановку приходится оценивать только по одному параметру: не пытаются приставить пистолет к виску — лучше и быть не может. Мисс Ллойд глухо чертыхается, в который раз пытаясь зажечь выскальзывающую из пальцев сигарету. Ветер немилостиво тушит мажущий по табачному контуру огонек зажигалки, и это раздражает до дрожи в промерзших пальцах. Должно быть, это какой-то знак или заблудившаяся карма, но Офелия сомневается, что в данном случае воззвание к природным силам может что-то изменить. На ресницах оседает снег, а в голове перемалывается крошево из осколков нездорового сна, эффектно впиваясь острыми краями в лобную долю. Прав был Хэйл Диккенс из отдела личностной модуляции: Камски с каждым годом становился все больше и больше похож на гадалку из утренней передачи на федеральном канале, а апогей «чудесной трансформации», видимо, пришелся на промежуток конфликтов с советом попечителей и успешно отпечатался в ее памяти. Впрочем, — думает программистка, — в чем-то он был прав. Где-то рядом Хэнк вопит на Коннора– сквозь свист наступающей пурги до нее едва доносятся обрывки нелестных комментариев в сторону андроида и его отсутствующей расторопности. Все же, как женщина и предполагала, Андерсон до Атланты добрался на полтора часа раньше и теперь от состояния белого ходока из древнего сериала его отделяет только процентное соотношение спирта к крови, где перевес явно склоняется в сторону первого параметра, да фигуральное воспламенение в области пятой точки. — Так, семейка Адамс, прекращайте, — программистка поправляет сползающие с носа очки, сжимая в зубах слабо тлеющую сигарету, — я тут кое-что нашла. Ллойд сжимает в онемевших пальцах планшет, выбивает армейский ритм тяжелыми ботинками по заледеневшей брусчатке и сворачивает в темный переулок, следуя за мерцающим индикатором на карте. Коннор идет следом, цепляется за кобуру на поясе и фиксирует взгляд на ровной женской спине впереди. — А «кое-что» это, — в тишине щелкает предохранитель, — что? Этот патлатый анархист вам только про Сиэтл что-то сболтнул, или мы реально знаем, что искать? — Не знаем. Элайджа, конечно, зачастую многословен, да только этот словесный поток к делу не относится, — Офелия передергивает плечами: до нужной отметки меньше двадцати метров. — А ты, типа, его знаешь хорошо? — Типа да, старикан. Снег колючей штукатуркой осыпается с пасмурного неба, застилая обзор; в ушах — белый шум. То же гнетущее ощущение осязаемой тревоги, что и в детройтских верфях в тот день, когда затонул Иерихон. Тогда хотя бы было понятно, что нужно искать, а что теперь… чертова неопределенность. — Лейтенант, — шепчет вдруг Коннор, застывая на месте, — он здесь. Тягучую тишину раскалывает глухой звук выстрела. Фэллс непроизвольно закашливается, когда в ноздри ударяет едкий запах паленого метала и пороха, а в следующее мгновение RK800 уже тащит ее за собой по старой металлической лестнице. Где-то сзади удивительно резво для своего возраста Хэнк перескакивает через обвалившиеся ступеньки. По крышам RK800 бегает так, словно его создали не детективом, а паркурщиком с библейским стажем. Ллойд даже приходится вывернуться из стальной хватки — вероятность пропустить прыжок и пропахать носом пятнадцать метров вниз слишком высока, а вот чтобы угнаться за этим терминатором с внешностью модели Victoria’s Secret нужно как минимум иметь дополнительные легкие. Она по инерции затормаживает на самом краю крыши, перекрывая дальнейший доступ к аттракциону «беги или умри» еще и Хэнку. Сердце под ребрами выстукивает русскую кадриль, всерьез рискуя пробиться сквозь плотную костяную блокаду, а Коннор, метрах в десяти, вальсирует с беглецом на железных балках. В том, что сигнал все это время испускал именно этот механический парниша — сомнений никаких. Точка индикатора на экране планшета, чудом не выпавшего из рюкзака во время сомнительной пародии на похождения Тарзана, несколько раз мигает, посылая пульсацию по тонкому корпусу устройства. Вопрос только в том, как его вообще туда за… — Твою мать! … сунули. Громовой раскат лейтенантского голоса смешивается с глухим ударом чего-то тяжелого о землю. Ллойд с трудом отрывает взгляд от карты, боясь не застать детектива на выбранной позиции, но опасения оказываются напрасными — Коннор все еще стоит на шаткой грани металлической опоры, а вот его оппонент, похоже, только что познал все чудеса гравитационного поля. Программистка недовольно цокает языком, — от живого робота было бы больше проку — но буря в грудной клетке утихает. — Лейтенант? Офелия? — Эхом отдается в ушах взволнованный голос андроида. — Вы в порядке? Хэнк с видом великомученика возвращает предохранитель на место, убирает табельное в кобуру и складывает мощные руки на груди: — Да. Но мы, похоже, просрали шанс понять, что вообще происходит. Увы, но такова правда жизни — по лабиринтам судьбы люди чаще всего ходят кругами, так и не достигая ни нужного выхода, ни поставленной точки. Как показывает историческая практика, слепая вера в собственную всесильность может пошатнуть и без того ненадежный ритм мироздания: чем больше ожиданий, тем меньше результатов. Тем не менее, вероятностей всегда много. Кто знает, какая из них может оказаться благоприятной?.. Пальцы обжигает холодом, ноги путаются в ступеньках — Ллойд буквально проскальзывает несколько лестничных пролетов, хватаясь за погнутые перила и торчащие из стены кирпичи. Два метра вниз, четыре — вперед: труп девианта в неестественной позе распластался посреди двора-колодца; вокруг пробитой головы васильковым ореолом растекается тириум. — Ты что это удумала? Ответа Андерсон так и не получает, но зато вполне натурально изображает сердечный приступ, глотая истошное «Иисусе», когда женщина, скатившись с лестницы, без предупреждения засовывает руку в размозженный череп андроида. Офелия ни на секунду не меняется в лице, ни когда пальцы задевают склизкие трубки, обвивающие вспомогательный процессор, ни когда в синей крови становятся вполне различимы какие-то детали. Такое спокойствие, будто разбирает кофеварку или микроволновку. Хэнка почему-то передергивает. — Так и знала, — сухо констатирует она, крутя в пальцах небольшой цилиндр, — это информационный блок. Сигнал шел от реактивированного маячка, а значит… Коннор резко наклоняется, разрушая очередную границу личного пространства программистки, и заключает: — Кто-то хотел, чтобы мы его нашли.