Отпуск

      Вчера, после того, как мы оба сходили в душ, в номер зашли Лука и Набрик. Увидев меня, они сначала были удивлены и стали расспрашивать меня о том, где я прошлялся все это время. Я что-то придумал и ответил им, — не мог же я сказать им, что пиздострадал, так как думал, что мой брат-близнец мне не даст. Потом они начали докапываться до Эрика. Они спросили его о том, как давно я вернулся, и почему он их сразу не предупредил. Брат ответил, что я только пришел и успел только в душ сходить.       Потом была ночь. Дождавшись, пока уснут друзья, я принялся целовать Эрика. Целуя каждый сантиметр его кожи, я водил рукой по его груди, и он, возбужденный, отзывался на мои действия. Я перекинул ногу через него и потерся попой об его член, от чего тот уткнулся в мою ягодицу. Жадно продолжая целовать брата, я сплел наши с ним пальцы и развел его руки в стороны. Воздух заканчивался в легких, поэтому приходилось прерваться, чтобы дать нам подышать, и снова продолжить. — Постой, — запыхавшись, тихо шепнул Эрик. — Что такое? — Даже в темноте я продолжал разглядывать его глаза. — Я так не могу, — сказал брат. — Так — это как? — Отпрянув, спросил я — Вот так, — он посмотрел в сторону спящих друзей и, выскользнув из-под меня, сел на свою половину кровати. — И вообще, как нам жить с этим? Что мы скажем родителям? Они же, блять, гомофобы! — Пока Эрик говорил, я сел рядом с ним, не отрывая взгляда от его лица. — Просто понимаешь, что они могут считать это омерзительным и… неправильным. Они могут отвергнуть нас, — запинаясь из-за кома в горле, говорил брат. — Друзья тоже могут от нас отвернуться, понимаешь? — Кристально-чистые слезы застряли у него в глазах, и чем больше он говорил, тем крупнее капли стекали по его веснушчатым щекам. — Тсс, — я больше не мог смотреть на заплаканного брата. Обняв его за плечи, я прижал его к себе и вытер одной рукой мокрые дорожки на его щеках. — Я об этом думал, — соврал я, — с друзьями мы сможем объясниться, они нас поймут, по этому поводу можешь не волноваться. А родителям… мы им можем и не говорить. — Мы не сможем вечно от них это скрывать, — совсем тихо прошептал Эрик. — Ну тогда мы скажем им, и пусть будет то, что будет.       Эрик уткнулся в мою грудь и тихонько заплакал. Я накрыл его легким одеялом и обвил руками. Так он и заснул спустя какое-то время, а я все сидел, смотря в пустоту, и никак не мог выбросить его слова из головы. Мне удалось уснуть под самое утро, когда за окном начинало светлеть.       Логичное дело, что Эрик так об этом печется — у него всегда была более тесная связь, — в эмоциональном плане, — с людьми, которые нас окружают в течение всей жизни. Хотя, как я ни пытался, вывести отношения с родителями на такой уровень у меня никак не получалось.       Поспал я, вероятно, часа два, затем помыл зубы и умылся, вышел на балкон, выкурил пару тех самых дешевых сигарет. Спустился вниз, в круглосуточную закусочную и взял себе кофе. Потом мне пришлось подняться обратно в номер за телефоном и наушниками. Случайно я бросил мимолетный взгляд в сторону Эрика, после чего рука сама потянулась легко погладить его по щеке кончиками пальцев. Повинуясь неясному порыву изнутри, я подтянул одеяло и укрыл его плечи. Губами коснулся его лба и снова посмотрел на эту умиротворенную картину: ресницы его еле заметно подергивались; грудь ритмично вздымалась, пряди медово-рыжих волос были разбросаны по подушке. «Раз уж прилетел на море, не грех будет разок сходить поближе к берегу», — подумал я и медленно поплелся по направлению к бесконечной, уходящей далеко за горизонт водной глади.       Море оказалось еще слишком холодным, и поэтому я почапал по длинному пирсу, который уходит далеко от берега.       Погода сегодня выдалась не самой лучшей для курортного городка. Ветер. Сильный ветер, из-за которого волновалось море. Оно билось пенными волнами о скалы. Вода рядом с пирсом была кристально-чистой, бирюзовой, чуть дальше — синей-синей, синющей, похожей на небо поздней ночью, после сумерек. Солнце пока только играло яркими бликами на почти прозрачной поверхности воды.       Дойдя до конца пирса, я сел немного поодаль от самого края, чтобы брызги не долетали до меня, хотя это совсем не помогло. — Все идет по плану, — внушал себе я словами Егора Летова.       Соленые капли морской воды летели на пирс и иногда попадали на меня. Я обхватил руками одно колено и положил на него подбородок, смотря куда-то далеко, за горизонт.