Плохой хороший Холмс

Понятное дело, у меня в жизни много всяких ночей выпадало… И когда маньяков ловили; и в засаде, помню, когда первый раз сидел, совсем еще мальчишкой, и вдобавок без оружия. У Кейт еще однажды случился психоз, когда она перепила. Потом ночь накануне суда по поводу Тильды. Ночь после того, как Шерлок прыгнул. Но и тогда было как-то по-другому. Решимость дальше идти, ощущение, что есть что-то важное, за что держаться. А тут — нет, не после смски, после того уже, как я попытался дозвониться и обнаружил, что «набранного номера не существует», — полная невменяемость. Был бы в управлении, не знаю, может быть, даже Тильда не остановила бы. Окна там у нас не открываются, зато крыша. Потому что ничего, просто ничего без него — не важно сейчас. Дорвался на склоне лет, старый дурак. Скоро лысеть уже начнешь, а туда еще. Седина в бороду — бес в ребро. А ум — вон из головы. Конечно, я еще и десять, и двадцать раз звонил. Потом, когда в комнате уже, кажется, не осталось ничего целого из мебели — я точно не помню, и, вот честно, не хочется идти проверять, — я оказываюсь на веранде. Из дальнейшего только помню, что мне себя жалко невыносимо. И злюсь, конечно же, тоже. Бешусь даже. Ну Тильду-то, положим, из пушки не разбудишь, она во время гроз только крепче спит, а мама — уж могла бы выглянуть хоть раз узнать, что со мной. Семья семьей, а как плохо — на самом деле не нужен никому. Сдохну я — они точно так же будут жить, не изменится ничего. И он точно так же будет жить. Я не нужен. Не нужен!!! И вот после этого — до самого рассвета провал. На рассвете как-то все-таки очухиваюсь. Сижу на ступеньках в пледе и еще куртке поверх — и когда это только на мне очутилось все? В пальцах — обломки какой-то смутно знакомой железяки. Ничего не понимаю. Какое сегодня число? Я спал? Не спал? Потом соображаю, что рубашка та же, что и вчера. Веранда засыпана окурками, разлетевшимися из пепельницы. В мокрой траве — разломанный мобильник. Я ведь… я ведь ничего такого не натворил? Врываюсь в дом — мама на кухне, Тильда из гостиной канючит, что не хочет синий свитер, хочет коричневый. — Сынок, кофе? — мама спрашивает. Но голос у нее не то чтобы уверенный. Я бы, пожалуй, сказал что-нибудь про степень моего идиотизма, но я сейчас ничего не чувствую. Даже стыда. Возвращаюсь на веранду: подожду, пока Лесли — соседка — Тильду в школу заберет, тогда и зайду. Замечаю в траве стакан, пахнет валерьянкой. Ага, вот почему я отрубился. Поворачиваюсь и застываю — за заборчиком по дорожке идет Майкрофт. В первое мгновение я в самом деле думаю, что докурился, но нет — идет и кончиком зонтика камни швыряет по дорожке. Калитку не открываю — выбиваю. Сминаю его в охапку, и даже совесть не тренькает при мысли о том, что он невыспавшийся и злой, и в смятой рубашке без галстука. Только слышу, как зонтик на дорожку шмякается. Охрана маячит на почтительном расстоянии — привыкли уже ко мне такому бешеному, видать. Майкрофт вздыхает и осторожно гладит меня по плечу. Сейчас скажет: «Грегори, нам надо серьезно поговорить». Как пить дать скажет! Отстраняюсь и перебиваю: — Давай притворимся, что вчерашнего не было?! Вот давай просто притворимся и начнем все заново, а?! И тут Майкрофт внезапно начинает орать. — Каким местом ты только думал?! — кричит. А в голосе такой надрыв, словно его только что цианистого калия заставили выпить. Даже я пугаюсь. — Ты понимаешь, что я из-за твоей выходки трехсторонние переговоры сорвал?! — Пожалуйста, не кричи, — морщусь. — Голова болит. — Вот теперь я понимаю, что она действительно раскалывается. — А я буду кричать! Буду! — внезапно он обрывает себя, уставившись на мои руки, и я вздрагиваю вслед за ним. Потому что у меня все пальцы кровью перепачканы. А теперь, соответственно, и моя рубашка, и рубашка Майкрофта, и его плащ. Глаза у Майкрофта округляются. — Ты!.. — Господи, Майкрофт! Это петух, - соображаю. - Флюгер соседский! Вчера слетел. Я хотел отнести, но доломал его… нечаянно. Порезался вот. — Нечаянно? — визжит. Хватает меня за руку и тащит в дом, сразу в ванную на втором этаже. Интересно, когда он успел здесь побывать, чтобы расположение комнат выяснить? К счастью, Тильда завтракает и на лестнице мы ни на кого не натыкаемся. Майкрофт усаживает меня на край ванны и лезет в крайний шкафчик — там аптечка. Черт, он точно тут был! — Молчи, — говорит. — Иначе я не знаю, что я сейчас с тобой сделаю! А я не могу удержаться. Господи, как жить-то хорошо! Утро, и Майкрофт такой злой. И даже голова прошла! И кажется, я знаю, как выглядит счастье. — Я не знаю, что я с тобой сделаю! — повторяет. — Сделай что-нибудь хорошее, — утыкаюсь головой ему в руки. — Грегори, — вздыхает, — ты вообще границы видишь? — С тобой — нет. — Ясно! — льет мне на руки антисептик. Кровь пузырится, я шиплю. Майкрофт бинтует мои пальцы так, будто хочет переломать все до единого. Потом, не закончив, внезапно останавливается, хватает за голову, наклоняется и впивается мне в губы. Целует так, словно растерзать хочет, и напоследок таки кусает до крови. — Придурок! — говорит, отстраняясь. И это он еще мою комнату не видел. — Но ты приехал, — говорю. — Да потому что твоя мама позвонила и велела тебя спасать! — Как позвонила? Я же тебе звонил, а «номера не существует». — Она позвонила Джону, Джона всегда перенаправляют на мой действующий номер, — устало объясняет Майкрофт. Врезать бы ему за это «Джона всегда», но при мысли о том, что мама могла наговорить Майкрофту, я начинаю ржать. Майкрофт еще какое-то время качает головой, потом садится на край ванны и смеется вместе со мной. Успокаиваясь, кладу голову ему на плечо. — Ты когда-нибудь встречался с сумасшедшим? — спрашиваю. — Я до тебя вообще ни с кем не встречался, — вздыхает. — Серьезно? Ни с кем и никогда? А как же леди Смоллвуд? — Ну не встречался же! — А. Да, я еще и ревную. И Майкрофт это тоже слышит. — Подкинули же мне высшие силы сокровище, — говорит. — Да. Я очень-очень сокровище, — соглашаюсь. А сам уже бинты размотал и лезу рукой понятно в какое место. И там горячо, и под пальцами так приятно оживает. — Грегори, — протестует Майкрофт, — я, между прочим, чуть не поседел! А потом стонет. Так сладко, тоненько, и во мне все переворачивается. Соскальзываю на колени, бью Майкрофта по рукам, добираюсь до самого главного и сходу беру в рот. Не так чтобы самые лучшие ощущения, конечно, но стоны сверху все искупают. Рот устал почти сразу, и на кафеле коленями больно стоять, Майкрофт пытается меня отстранить, но хрен вам. Удерживаю, пока не кончает. Облизываюсь. Встаю. В зеркале рожа самая натуральная блядская, губы опухли и перемазаны кровью. — Вампир как есть, — соглашается Майкрофт. — Сколько еще крови ты из меня высосешь? Наклоняюсь над ним и — сегодня мне все можно! — честно обещаю: — Всю.