line of life

      Спустя месяц с ее появления в доме Вейдера, Лея вспоминала, как на следующее утро после её прибытия в этот тёмный холодный дворец, пробудилась, но долго лежала с закрытыми глазами. Необходимо было принять какое‑то решение. Она не боялась спать в этом доме, скорее боялась в нем бодрствовать. Что дальше? Вероятнее всего, всё сказанное ей Вейдером, — правда. И что делать? Нужно было действовать, выбрать путь, возможно, это будет самым важным решением в её жизни. Но ведь можно осмотреться и что‑то узнать… Это неплохой опыт, который не повредит ей. Она могла бы помочь своим друзьям и Альянсу повстанцев. В тот день Дарт Вейдер показал себя таким, каким его не знал никто… И она сможет получить сведения, совершенно бесценные в идущей войне. И если ей удастся бежать, выбраться на волю, а, вероятно, что ситх не станет просто так убивать свою дочь, то у её друзей появится огромное преимущество. Но сейчас девушка начала сомневаться во всём и испытывала угрызения совести. Лея не могла понять происходящего, ведь здесь её не заперли, не лишили свободы, к ней хорошо относились, заботились. Даже Вейдер перестал казаться таким страшным и жестоким, как внушал ей приемный отец. Мадлен окружала её опекой, часто беседовала с ней, старалась, чтобы дочери мужа было комфортно во всём. Лее было приятно, что она кому-то нужна, ведь в доме приемных родителей в последнее время её довольно часто обделяли вниманием. По вечерам, когда Вейдер освобождался от своих дел, он рассказывал ей о своем прошлом, о молодости — всё это было так интересно и увлекательно. В результате этого, Лея перестала видеть в нём врага, убийцу. Эти два совершенно разных образа — тот ситх, о котором она раньше слышала от своих друзей, родных, и её отец, — они просто слились воедино, разделившись где‑то на уровне подсознания. Со временем Лея стала воспринимать его как наставника и советчика, даже некую опору. Ей было чрезвычайно страшно от своих мыслей. Девушка металась словно посреди двух огней. Между её старой жизнью и новой образовалась глубокая пропасть, в которую она уже как месяц стремительно падала, оступившись так неосмотрительно. Лея чувствовала себя грязной предательницей, изменницей, которая предала идеи Новой республики. Но она прониклась к словам Вейдера, который старательно объяснял ей политику империи, её плюсы и минусы. Он считал, что Альянс, пытавшийся десятилетиями препятствовать и искать способы сбросить Императора и вернуть демократию, совершенно не прав. Демократия принесет беспорядок и хаос в Галактику, говорил ситх. Поначалу Лея судорожно спорила с ним, искала аргументы и оправдания, но со временем девушка начала осознавать идеи имперского режима и некоторые из них казались ей очень даже здравыми. От этого ей становилось еще хуже и она вспоминала слова своей наставницы, сказанные ей в далеком детстве: «Каждый раз, когда случается что-то плохое, ты не должна думать о том, что жизнь закончилась. Будь то острые и колкие слова из уст родного человека, страшная и горькая правда, ложь, в которую ты верила на протяжении долгих лет, боль из прошлого. Это все мелочи, испытания на пути к счастью»

***

Сегодня у Мадлен был полноправный выходной, который она собиралась провести с пользой. Первым делом было необходимо разобраться с накопившейся почтой. Усевшись поудобнее на диванчик, она взяла в руки датапад и начала просматривать письма, пришедшие ей за целый месяц. Мадлен ответила вежливым отказом на посещение нескольких приемов у корусантской элиты. Супруга одного из членов имперского правящего совета, хорошая приятельница матери Мадлен, приглашала её и Лорда Вейдера на прием по какому-то важному случаю. Она подавила смешок, поскольку он никогда не приходил на подобные мероприятия, это не в его стиле. Вейдер никогда не уважал их, считая сборищем полоумных кретинов, не принадлежащих к ситхам и не владеющих Силой. Он искренне не понимал почему Палпатин сделал из этих клоунов своих фаворитов. Еще раз хихикнув, Мадлен поспешно придумала отмазку и быстро набрала ответ, объяснив отказ плохим самочувствием. А ведь её самочувствие и вправду было не самым лучшим. Головные боли стали стали постоянными спутниками её жизни, как и сонливость, вялость. Она стала чаще уставать на работе, а резкие скачки настроения не давали покоя людям, находившимся рядом с ней. Также Мадлен заметила неполадки по женской части, что очень беспокоило её. В прошлом месяце она свалила разлад на нервное напряжение, но теперь подозрения становились все очевиднее. А если в остальном со здоровьем было все в полном порядке, то это означало только одно — беременность. Мадлен охватил страх и беспокойство. «Нет, нет, неправда, этого не могло произойти» — повторила в слух девушка, озвучив свои подозрения. И это подозрение ей очень не нравилось. На данный момент в Галактике существовала совершенно не та среда, в которой она хотела бы произвести на свет потомство. Ребенок совершенно не к месту, нет никаких условий для того, чтобы спокойно его вырастить. И все-таки придется что-то придумывать. Что с ним станет? Сможет ли она защитить его от многочисленных недоброжелателей? «Что скажет Вейдер? Сомневаюсь, чтобы он мечтал о ребенке, тем более от меня, — подумала Мадлен, — Но император сказал… наследник… Нет, я не хочу этого» — судорожно всхлипнула она. В голове мелькнула мысль об аборте, но она тут же отбросила её. «Если я и в правду беременна. О ситхи, как же это низко убить ещё нерожденного ребенка! Ни за что.» — твердо решила девушка. На аборт по доброй воле не пойдет. Никогда. Палпатин обещал защитить. Обещал воспитать. Сделать из него кровожадного убийцу-ситха? Или впитать в него свои собственные идеалы, сделав из её сына марионетку? Сможет ли она добровольно благословить собственного сына на такую жизнь? Сможет ли сломать ему судьбу? А вдруг это будет дочь? Тогда ей грозит еще большая опасность! Палпатину нужен мальчик. Наследник. Девочка разрушит его планы, и только сарлакк знает, что может с ней произойти? Как он отреагирует на это? Мадлен не сможет её защитить, она понимала это. Даже Вейдер не сможет. Никто не сможет. Все эти мысли кружились в бешеном водовороте в голове, переплетаясь, путаясь друг с другом и от этого становилось жутко. «Спокойно. Надо держать себя в руках. Не думай об этом, — успокаивала себя Мадлен, — Контролируй свои мысли и эмоции» — она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Прежде чем впадать в панику, нужно убедиться в верности своих подозрений. Но пойти к Вейдеру с такой новостью было страшно. Она находит в себе силы подняться с дивана. При одной мысли о разговоре с ситхом сердце уходит в пятки, да так и не возвращается на место. Нельзя попасться ему на глаза в таком плачевном состоянии. Он точно что-нибудь заподозрит. Но ведь рано или поздно он все равно узнает. Невозможно скрыть от собственного супруга даже беременность, а тем более ребенка! Более того, проживая под одной крышей. «Надо срочно кому-то выговориться, но только не Вейдеру», — со страхом подумала Мадлен и отправилась в гости к Алессии, пока та сама не наведалась к ней. Алессия часто бывала в гостях у Мадлен, желательно когда мужа дорогой подруги не наблюдалось на пороге дома. Не так давно у Алессии появился на свет сын. Мадлен была рада за подругу, хотя та не особенно разделяла её чувств. Во время беременности Алессия приходила к леди Вейдер и поедала кондитерские запасы, употреблять которые ей запретил супруг, более беспокоясь о здоровье ребенка, чем жены. Но Траун неосмотрительно отнесся к тому, что поесть Алессия могла и у подруги. Это был единственный запрет в ее жизни, который она не нарушала в собственном доме. Подруги, само собой, пили каф, сплетничали, ведь Алессия частенько бывала на разного рода мероприятиях, когда Мадлен в последнее время, жила затворнической жизнью. Такое сильное влияние оказывал на нее муж. Алессия не преставая что-то жевала и это сильно раздражало Мадлен. «Вот будешь на моем месяце, тогда я тебе и припомню!» — всегда с обидой говорила она.

***

— Как говорится: «Дружба — это когда ты ещё не успел рассказать о проблеме, а у тебя уже налито». Давай, выкладывай что там у тебя опять приключилось, — Алессия отпила из бокала и сказала это таким тоном, будто с ее подругой каждую секунду что-то происходит, впрочем это так и было. Мадлен взглянула на подругу, та невозмутимо сидела и ждала её ответа. Наконец она собралась с духом и выпалила, зажмурив глаза: — В общем у меня самая ужасная проблема — я беременна. — Чего? Повтори-ка ещё разок, — недоуменно воззрилась молодая женщина. — Я беременна! — прокричала она с паническими нотками в голосе. — Так это же прекрасная новость! — Мадлен, не успев отпить из своего бокала, ощутила в руке пустоту, это подруга успела выхватить его у неё. — Представляешь, наши дети будут дружить! — Ошарашенная этой новостью Алессия начала вприпрыжку бегать по комнате, размахивая руками, что-то быстро говорить подруге о том, как растить ребенка, что ему необходимо приобрести на первое время, где лучше всего учить, и она уже дошла до того, куда его выгоднее устроить на работу, но Мадлен вовремя остановила её: — Да постой же ты! — разочарованно простонала она. Успокоившись, Алессия осторожно спросила: — А ты сказала об этом ему? — спросила она, при этом многозначительно посмотрев на Мадлен, и, сделав акцент на последнем местоимении. Девушки договорились еще до свадьбы не упоминать имени Вейдера в своих разговорах. — В том-то и дело, что нет! Иначе я бы не пришла к тебе, а была прикончена на месте! — Мадлен так разъярилась, что встала на ноги и кричала на весь дом. — Что это ты так нервничаешь тебе теперь нельзя! Перестань сгущать краски. — говоря это, Алессия быстренько подбежала к подруге толкнула её обратно в кресло и накрыла пледом. — Холодно тут у нас, простудишься еще! Может налить горячего кафа? — Нет уж! Давай что-нибудь покрепче, иначе я не вынесу этой жизни! — со стоном она откинулась на спинку кресла и запрокинула голову. — Конечно! Покрепче ей подавай! Тебе ближайшие девять месяцев пить ни в коем случае не рекомендуется. — строго сказала Алессия. — А тебе значит во время беременности было можно, да? — хитро прищурившись возмущённо спросила Мадлен. — Ну мне то да, наверное… — невнятно пробормотала она. — Ну это я! А это ты, — уже твёрдо и уверенно произнесла Алессия, кивнув в сторону подруги. — Ну ладно, ладно, — сдалась Мадлен, — Так ты мне посоветуешь, как сказать ему об этом или нет?! — Просто подойти и сказать прямо, — Алессия ответила подруге так, будто она спросила какую-то ерунду. — Ты не понимаешь он такой, такой… — Но я же как-то сказала Трауну. — Так тебе же проще! — Мадлен снова зарыдала, а Алессия подбежала и обняла подругу, успокаивая и подбадривая.

***

— Что ты опять натворила? — недовольство отчетливо слышалось в голосе ситха. Мадлен нервно рассмеялась. — Я? Это ты. Вернее сказать мы. Я беременна! Доволен? И что мне теперь делать?! — сокрушительно покачав головой воскликнула она. — На данный момент — не волноваться. В твоем положении это не слишком уместно, — тщетно скрываемое волнение за завесой равнодушия чувствовалось в его голосе. — Почему ты так спокойно на это реагируешь? Он тебя подготовил? — подозрительно прищурив глаза, спросила Мадлен, под «Он» подразумевая Императора. — Да, это приказ Его Величества. Ты же сама прекрасно слышала эти слова, ему нужен наследник. Я предполагал, что ты сообразительнее, — разочарованно протянул Вейдер. — Что мне делать?! — отчаяние Мадлен вырывалось наружу. — Успокойся, истеричка! — Да тебе всегда было на меня плевать! На этих словах нервы Вейдера преодолели свой предел, выпуская наружу гнев: — Да, мне плевать на тебя! На тебя, на всю эту супружескую жизнь. Мне надоели твои истерики на пустом месте, резкая смена настроения, твой раздражающий крик, твои выходки. Мне это катастрофически надоело, — по его вдохам-выдохам можно было понять, что он в ярости. Атмосфера в комнате накалялась, кажется, что ещё чуть чуть и Вейдер задушит её собственноручно. На глазах Мадлен выступили слезы. Не выдержав, она ударом руки распахнула дверь и сбежала. Ей не хотелось, чтобы ситх видел эти так ненавистные им обоим слезы.