братья и сёстры... и лучшие друзья

      Это оказалось намного проще. Единственная здравая мысль после произошедшего хаоса — это оказалось проще. Киллиану хотелось смеяться от облегчения, волнами накатывающего так, что раскачивало подобно лодке в сильный шторм. Свон крепко обнимала чуть заторможенную, но счастливую старшую сестру. Они с Эльзой оказались не шибко похожи: энергии Свон было не занимать, а от её улыбки подкашивались ноги, в то время как Эльза была истинной наследницей престола, будущей королевой, холодной, расчетливой, сильной. Королевой, которой при встрече Киллиан едва не поклонился, подавляя желание отдать честь. Лиам был непривычно взъерошен и тих, напоминал лишь неудачную тень самого себя; оставалось гадать, что так сильно его растревожило, что он пережил в плену у ненавистных пиратов. Пираты. Киллиан зло скрипнул зубами, пообещав себе расправиться с каждым, кто причинил его старшему брату боль.       Когда они прибыли в Холодные земли, то едва не закоченели от ужасающе ледяного ветра, замораживающего любое живое, что ещё было способно на существование в этом богами забытом месте. Люди застыли повсюду ледяными скульптурами, украшающими вход во внушительный дворец, переливающийся в лучах ничуть не греющего солнца, что походил на ледяного монстра, проглатывающего в свою пасть всё тепло. Вода в фонтанах застыла, шубы из инея покрыли деревья и каменные статуи, вход в замок завалило снегом. Эмма уверенно шла впереди их небольшой процессии, ведомая компасом и внутренним чувством опасности, что зашелся в крике у самого Киллиана, прикрывающего тыл и до побеления костяшек сжимающего эфес острозаточенного меча. В середине шла Гуд, натянув тетиву лука и зорким глазом осматривая местность. Но опасность исходила из земли, поднимающий холодный, застилающий обзор пар, от которого зуб не попадал на зуб. Остановились они прямо у створчатых дверей, на котрых иней вывел замысловатые узоры, в свете солнца светящимися голубым.       — И что дальше? — скептически поинтересовалась Реджина, вновь осматриваясь. Киллиан тоже огляделся. Смутное чувство тревоги не покидало его ни на миг с того момента, как они очутились в этом Холодном королевстве. Эмма же будто и вовсе не замечала настороженности друзей, возясь с громадным замком озябшими пальцами и стуча зубами. Взгляд зеленых глаз был как никогда сосредоточен. Их последнее задание, понял Киллиан, их завершающий этап эпичного путешествия. Конец веселых приключений, конец очередной сказки, легенды, которую родители будут рассказывать детям на ночь. Душу затопило уныние. Расставаться хотелось меньше всего, особенно здесь, когда кажется, что впереди ещё целая вечность и конец пути как никогда далек. Быть может, они могли бы пройти его все вместе, участвуя в жизни друг друга? Киллиану бы хотелось служить при дворе отца Свон, наверняка он выглядел куда лучше, нежели их король, к которому Киллиан сыновьей привязанности так и не испытал.       — Надо вскрыть замок, — поведала Эмма, трясущейся рукой указывая на тяжелый предмет. — Компас говорит, что Эльза с Лиамом находятся за той дверью.       — Скажи, что у тебя есть план, — попросила Реджина, но Свон беспомощно развела руками, полным отчаяния взглядом посмотрев на Киллиана. Киллиан нахмурился, подойдя ближе и внимательней рассмотрев резьбу на замке. Где-то он уже такое видел... Вздохнув, он объявил:       — Нам потребуется ведьма.       — Великолепно, лейтенант, ещё есть предложения? — закатила глаза Реджина, косясь на задумчивую Свон. Думающая Свон — значит, дела совсем плохи. Киллиан с надеждой огляделся, мысленно умоляя Громилу прийти и устроить здесь погром; ледяной великан с радостью примется за дело, а им не составит труда войти внутрь и героически спасти своих старших брата и сестру.       — Думаю, что могу попробовать, — неуверенно пробормотала Эмма, Киллиану пришлось отступить, не отводя беспокойного взгляда от трясущихся, уже начавших синеть рук Свон. Та вытянула их, чуть согнула пальцы и крепко зажмурилась. Ничего. Ещё раз. И снова никакого эффекта. Киллиан собирался было предложить пойти другим путем, иначе они грозятся отморозить себе все конечности, как Эмма, озаренная внезапно пришедшей в голову идеей, положила компас прямо на замок, бормоча слова на латыни, среди которых Киллиан смог разобрать «сестра», «откройся», «громила идет». Как ни странно, но замок с шумом свалился в снег, а двери скрипуче отворились, пропуская их внутрь.       С чего Киллиан решил, что здесь станет теплее? Казалось, очаг холода находился именно во дворце, а предусмотрительные жители заперли тот в надежде, что оледенение не распространится дальше. Оно и не распространилось, оставшись в Холодных землях, к которым никто без мании самоубийства не подплывал близко. Иней, лед, глыбами распологающийся по всему окружающему их пространству, скульптуры детей... Нет, заледеневшие дети с гримасами ужаса и боли, возносящие мольбы к небесам, застывшие в позе побега и колдовства. Внутри всё похолодело, желудок скрутило, а сердце бросило куда-то в пятки. Им срочно нужно найти источник и уничтожить тот. Крутанув мечом, Киллиан отправился с Эммой и Реджиной дальше, поднялся по скользкой лестнице, чтобы вскоре оказаться в тронном зале, откуда от центра расходился колющий лед, эпицентром же оказалась настоящая, нетающая глыба, пульсирующая подобно сердцу. Как будто бы дворец... ожил, став дышущим, пока что спящим существом. Киллиан переглянулся с остальными, сглотнув. Они аккуратно обошли огороженное сердце и оказались около трона из ледяных пиков, по обеим сторонам от которого расположились заледеневший Лиам и величественная девушка в королевских одеждах. Эльза, отстраненно понял Киллиан, прилагая усилия, чтобы не кинуться к старшему брату и не попытаться того отогреть в пламени огня. На троне, лениво откинувшись на спинку трона, сидел Осбарт, разглядывая их с торжеством и самодовольством, с примесью ненависти и чистой ярости, положив локти на подлокотники и соединив длинные пальцы домиком. Он выглядел по-другому, более богато, аристократически... холодно. Свон скривилась при его виде, Реджина прицелилась Осбарту прямо в лоб, а тот даже бровью не повел, лишь усмехнулся.       — Советую не делать резких движений, вряд ли вы хотите стать причиной смерти всех этих людей. Хотя подождите... Они и так умрут по вашей вине! — его высокий смех разрезал гнетущую тишину, заставив вздрогнуть. — Признаться, не ожидал того, насколько хорошо вы справитесь. Сумели даже сюда дойти целыми и невредимыми. Удивлен, что сказать. Из вас получилось прекрасное трио.       Осбарт говорил медленно, растягивая слова и будто выдавливая их; для человека, прошедшего такой долгий путь, чтобы оказаться здесь бессильным что-либо сделать, это было настоящей пыткой. Хотелось броситься вперед, перерезать ему глотку, выпотрошить из него всё высокомерие и заставить пройтись по рее; но предупреждающий взгляд Гуд остужал пыл. Лиам мог пострадать из-за необдуманных действий — единственное, что сдерживало как Киллиана, так и Эмму. Осбарт же этим наслаждался сполна.       — Я следил за вами с самого начала, приглядывался, помогал. Похищал детей с целью заманить сюда двух ваших брата и сестру. Я думал, что их будет достаточно, к тому же твоя сестра, дорогая Эмма, на диво хороша, я мог бы сделать её своей королевой. Увы, она отказалась, — Осбарт остановился на мгновение, внимательно глядя на то, как Реджина удерживает рычащую Эмму. — Всегда хотел спросить: какого это? Какого быть настолько близко к цели, но бессильным её достичь? Ты чувствуешь отчаяние, Эмма? Чувствуешь, как тает надежда? Чувствуешь то, что чувствовал мой отец?!       Осбарт встал с трона, глядя на них снизу вверх так, будто они — не более чем грязь, прилипшая к новым ботинкам. Киллиан приготовился атаковать, Реджина натянула тетиву лука и выстрелила быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Осбарт взревел, пасом руки отметая Гуд к стене и преграждая путь к ней пиками льда. Киллиан уже бросился было на врага, отвлекшегося на раненную ногу, как тонкая ладонь остановила благородный порыв, заставляя посмотреть в зеленые глаза. Киллиан нахмурился.       — Что?       — Я с ним разберусь, — заверила Эмма. — Тебе нужно к сердцу.       — Сердцу?       — Помнишь историю Дейви Джонса? — Киллиан согласно кивнул, Свон продолжила. — Думаю, ящик должен быть в катакомбах. Вот, — она вложила компас в его ладонь. — Он приведет тебя к нужному месту. Будь осторожен.       — Береги себя, — Киллиан порывисто обнял Свон, оставил невесомый поцелуй на её губах и умчался прочь, следуя стрелке компаса, что выровнялась к северу и теперь указывала нужный путь. Их привело к дорогим сердцу людям, но для спасения нужно нечто большее. Смелость. Мужество. И столкновение с грандиозной ледяной армией, ведь никогда ничего не бывает просто.       Компас и правда отправил бороздить тьму недружелюбных катакомб, сплошь кишащих существами, о которых даже он, один из лучших учеников Королевской Академии, не ведал. Существа с голубоватого оттенка шерстью и налитыми кровью глазами выскакивали из недр хорошо замаскированных пещер как черти из табакерки, целясь непосредственно в Джонса. С каждым разом отражать неожиданные удары становилось всё труднее, что укрепляло во мнении — он ближе к цели, чем когда-либо прежде. Заветная дверь испещрена рунами, блики бросающую на покрытую льдом землю; по обе стороны от неё, освещенные лишь слабым светом утихающих факелов с греческим огнем расположились монстры с человеческими телами закаленных в сражениях бойцов и покрытыми черной шерстью головами волков, в чьих руках копья из чистого имперского золота, редкого настолько, что его считают мифом. И откуда у Осбарта такая армия? Неужто дьяволу душу продать успел? На размышления времени катастрофически не хватало, и Киллиан, отбросив всякие сомнения, устремился вперед, рубя, коля, уворачиваясь и прорываясь к заветному входу. Один из стражей пал с отсеченной головой, другой же осел с пронзенным мечом сердцем, а Киллиан, подхватив тяжелое копье, всем весом навалился на неподдающиеся двери. Очередное заклятье? И как его открыть? Киллиан крепко задумался, идея, пришедшая в голову незамедлительно, отметалась несколько раз, но всё же была принята благосклонно. Зловещую тишину разрушил тихий свист, эхом отдающимся от зеркальных стен, перезвоном тысячей птиц донося мольбу о помощи к тому, кто способен её оказать. Киллиану удалось наблюдать магию в её древнем, первозданном виде; чистую, как искрящийся снег, буйную, как завывающая наверху метель, сильную, как семейство великанов на бобовом стебле; снег закружился в одной точке, не выходил за пределы разумного, сметая всё на своём пути, а после осел кристаликами на возвышающимся над Киллианом чудище с пульсирующим холодным сердцем в груди. Громила взревел, на полной скорости врезаясь во створчатые двери, что слетели с петель, отправляя магию к её владельцу. Киллиан мысленно попросил прощения у Свон и Реджины, которым приходилось в разы тяжелее, и вошел в круглое помещение с одним-единственным стеклянным столом, по диаметру которого расположились обитые алым бархатом стулья, будто растекшаяся по кругу кровь, нити от которой вели к тому, что находилось в самом сердце странного сооружения — миниатюрной шкатулки с резьбой, выглядящей так заманчиво и невинно, что Киллиан сделал шаг вперед, пока его не остановила снежная рука Громилы. Тот что-то проревел — Эмма бы поняла, но ей сейчас не до работы бесплатным переводчиком — и сам направился вперед, преодолевая с удивительной мощью и терпением все взвалившиеся на него проклятия и сглазы. Киллиан скрипнул зубами, отгоняя навязчивое желание бросится следом и защитить странного друга. Громила наверняка сказал, что сделает всё сам. Киллиан оглянуться не успел, как в его руках покоилась та самая безобидная шкатулка, из-за которой великан истекал кровью. Киллиан поднял полные решимости глаза на Громилу и твердо пообещал:       — Я отомщу.       Громила лишь улыбнулся. Ветер унес его прочь, оставляя лишь холодящую свежесть и ощущение невероятной потери, так сильно сжимающей сердце. Киллиан рывком открыл шкатулку, в которой пульсировало то, за чем Эмма его посылала, — почти полностью черное, лишь с небольшим островком алого сердце, что беспокойно билось в своей клетке, ожидая величественного освобождения. Киллиан занес копье, сглотнул и зажмурился. Как же он не хотел этого делать! Видеть беспомощность, ощущать всю силу и власть над чем-то таким маленьким и беззащитным... да легче сражаться в неравном бою, с ненавистью глядя в лицо врага, нежели так просто проткнуть ни в чем не повинное сердце! Но есть долг, есть старший брат, есть Эмма и есть Гуд, в конце концов. Он не может пожертвовать ими лишь потому, что неожиданно решил сыграть в благородство. Остриё копья вонзается прямо в тот самый алый островок. Где-то сверху слышится душераздирающий крик.       И вот теперь он здесь, крепко обнимает старшего брата и периодически косится в его сторону, чтобы убедиться в реальности его существования. Неподалеку почти одинаково с ним ведет себя и Эмма, не выпуская старшую сестру из поля зрения цепких зеленых глаз. Эмма не хотела говорить о смертельной схватке с Осбартом, а Киллиан не собирался спрашивать; напряжение, повиснувшее в воздухе задорным огоньком, летало меж ними, заставляя хмуриться и неловко начинать бессмысленные беседы. Пока наконец Гуд не решила просвятить детали, которые они четверо поднимать не собирались и похоронили в самом дальнем уголке сознания.       — Значит, Осбарт мертв.       — Вероятно, точно мы сказать не можем, — голос у Эльзы важный, отдающий холодом. Королевский. Совсем не та мелодия, что льется из уст Эммы, когда та открывает рот. — Нам следует как можно скорее вернуться домой.       — Что приводит к насущному вопросу: как мы отсюда выберемся? — подал голос Лиам. Все задумались, тишина в очередной раз попыталась увековечить свои владения, но оказалась отринута звонким голосом Эммы, предложившей выйти наружу, ведь всё начало таять.       Снаружи люди приходили в себя и собирались песнями и плясками отпраздновать выход из вечного заточения и возвысить своих спасителей в ранг святых. Благо, Эльзе с Лиамом удалось обуздать неконтролируемую толпу и вывести их за пределы сумасшедшего королевства. Корабля было два, не нужно много ума, чтобы понять — на этом их пути расходятся. Эльза неловко улыбнулась Лиаму, что смущенно почесал затылок и предложил разделить детей поровну, дабы вернуть тех в родные земли. Киллиан улыбнулся. Эти двое стали бы прекрасной парой. Собственно, о паре...       — Вам так срочно нужно уезжать? — в голосе плохо скрываемая надежда, но нужно подавить её, иначе они оба вряд ли избегут полнейшего разочарования друг в друге. Киллиан кивает:       — Долг зовет.       — Я могу поговорить с отцом, он захочет видеть в своих рядах спасителей его дочерей. Вы станете национальными героями!       — Не стоит, Свон, — Киллиан качает головой и наконец осмеливается поднять глаза, чтобы скреститься взглядами с двумя нефритами, неотрывно наблюдающими за ним. Испытующе, прокрадываясь в самую душу. Запомнить бы её именно такой: энергичной, полной надежд, яркой и упрямой. Настоящей героиней, защитницей собственного народа, его любимой принцессой. Эмма грустно улыбнулась.       — Берегите себя, лейтенант.       — И вы себя, ваше высочество.       И, кивнув напоследок, устремился прочь, к брату за штурвал, не позволяя обернуться, ведь иначе он останется, останется с ней, с его доставучей принцессой, настолько упрямой, что сумела растопить сестру и спасти целое королевство. Киллиан усмехнулся. Определенно, запомнит он её именно такой.

Много лет спустя

      Статная молодая женщина с собранными в сложную прическу светлыми, платиновыми волосами, в атласном синем платье и теплом ванильного цвета плаще руками в белоснежных перчатках до локтей крепко сжимала рубин-застежку на плаще. Её глаза цвета нефрита неотрывно следили за горизонтом, в душу закралась неясная тревога, отгонять которую уже не имело смысла. Заклятье грядет. Злой Король сделал свой выбор. Рядом встал широкоплечий мужчина, чьи волосы цвета зрелой пшеницы трепал заунывно воющий ветер. Голубые глаза принца скосились в сторону соседки.       — Что думаешь, Эмма?       — Боюсь, времени у нас немного, — Эмма покачала головой, оправляясь от навеянного синим, безоблачным небом гипноза. — Приготовь войско, нужно хотя бы отстоять королевство и не дать Величеству оказаться здесь. В остальном мы бессильны.       — Но пророчество Темного, — хотел было возразить принц, но смолк под тяжелым взглядом Эммы.       — Я не верю ему и тебе не советую. Идем, проведем дарованное нам время с близкими.       И, взяв принца под руку, Эмма спустилась вниз к покоям королевской четы. Так много лет, едва ли не три сотни, прошло с того заветного путешествия в Холодные земли; Эмма не хотела вспоминать беззаботное время, отдающее в сердце тупой болью, в которое уже давно воткнули нож, попеременно поворачивая в разные стороны, заставляя морщиться в отвращении к самой себе, ведь она поклялась больше не чувствовать.       Они вернулись благополучно, родители оправились от горя и болезней, они зажили прежней беззаботной жизнью, омрачавшейся лишь невозможностью увидеться с братьями Джонс, продолжившими служить собственному королю. Они не появлялись на балах, не светились в торговых портах, прилежно воевали, слепо идя на поводу у старого манипулятора, в конец обезумевшего и видевшего в окружении одних предателей. Эмма хотела встретиться с Киллианом хоть ещё раз, привести к родным и заявить, что она уходит из дома, собираясь жить с любимым где-нибудь вдали от всего мира; но война с Огненным народом перемешала карты, убив короля и воздвигнув на его место неприступную Эльзу, ставшую каменным изваянием, не способным на проявление нежных чувств. Эмме хотелось рвать на себе волосы, когда старшая сестра вышла замуж за алчного до власти и богатств принца, что совершенно не любил и не ценил её, пользуясь привилегиями нового короля Лебединого королевства ради удовлетворения собственной неуемной похоти. И Эмма в очередной раз сбежала, простившись с сестрой, лишь бы найти свой путь, путь, приведший её в таверну простого люда богом забытой пристани, за одним из столов которой сидел он. Не тот Киллиан, которого она запомнила и любила всем сердцем, другой. Пират, что пил ром и ругался так, что уши резало; в этих своих ало-черных кожаных одеждах, с наглой ухмылкой и взъерошенными волосами цвета вороньего крыла походил на дьявола во плоти, к которому Эмму, к её стыду, тянуло ещё больше. Вокруг вились куртизанки, из-под кокетливо полуопущенных рестниц наблюдая за красавцем-пиратом, вздыхая и садясь, выгодно подчеркивая формы. Но Киллиан не обращал внимания, куда больше заинтересовавшись смуглой женщиной с пышной черной шевелюрой, усталым блеском голубых глаз и пухлыми, растягивающимися в приятной улыбке губами. Киллиан Джонс отыскал себе настоящую любовь, а Эмма ушла из таверны с разбитым сердцем, попросив богиню охоты забрать её под своё крыло, где удобно устроилась Реджина, не ставшая зацикливаться на странном слове «любовь», впускать то в собственную жизнь, чтобы после страдать.       И вот, спустя три сотни лет, Эмма с Реджиной стали смертными; ушли из охотниц по разным причинам: Гуд из-за любви, Эмма же не захотела оставлять подругу одну; не понаслышке знала, что из себя представляет это сильное, сжигающее внутренности чувство, ради которого люди шли на всё, которому посвящали стихи и которое губило даже больше, чем война. Она здесь, в замке Прекрасных, переживает о будущем своей небольшой семьи, к которой успела прикипеть душой. У Белоснежки и Дэвида Истинная Любовь, преодолевшая все преграды на своём пути, ставшая силой, с которой нельзя не считаться. Она поймала его за кражу обручального кольца, он её героически спас, а после разбудил поцелуем от вечного сна. Как жаль, что ни у Эммы, ни у Реджины не оказалось такого же благородного принца на белом коне, что готов был носить на руках и защищать от любой напасти. У одной возлюбленный стал кровожаднейшим из пиратов, о котором складывались не самые лестные легенды, а у другой — не менее кровожадный, из благородной семьи, что искренне желал смерти их общему другу Дэвиду.       Реджина тихо напевала колыбельную, уже собранная и готовая воевать, но такая нежная с шестимесячным сыном, о котором переживала даже больше, чем о себе. Эмма встала справа от подруги, тепло улыбнувшись кучерявому мальчишке с глазами цвета топленного шоколада. Похожий на мать, улыбкой пошел в отца. Черты лица Злого Короля, но они приняли ребенка в свой небольшой мирок, семью, которую не желали терять. На долгом пути остались позади многие, но Эмме хотелось, чтобы эти четверо прошли с ней до самой могилы.       — Он не остановится, — покачала головой Реджина, целуя сына в лоб и крепче прижимая к своей груди. — Робин отыщет нас и отберет у меня Роланда. Представить не могу, что мне делать!       — Боюсь, мы даже не вспомним о том, что Роланд существовал, — посетовала Эмма, подходя к витражному окну и хмурясь от странной, разразившейся за секунду буре. — Он всё-таки это сделал.       Эмма слышала лишь краем уха о темном заклятьи, оно требовало непомерно высокую плату, опустошало и лишало надежды на свет в душе того, кто его наложил. Малефисента пыталась спрятать его, закопать и подвергнуть забвению. Увы, Злой Король в своём желании мстить оказался упрям и могущественен, куда сильнее драконицы с нелегкой судьбой, будущей матери и депрессивной бывшей очередного ужасного короля. В комнате материализовались запыхавшиеся Прекрасные, что подошли и встали рядом, Белоснежка около Реджины, а Дэвид рядом с Эммой.       — Это было незабываемо, — поделилась Реджина, смаргивая слезы и бессознательно покачивая сына на руках. — Я никогда вас не забуду.       — Мы отыщем друг друга, — твердо заверил Дэвид, переглядываясь со слабо улыбающейся Снежкой. — Мы ведь семья, а семья всегда находит друг друга.       — В добрый дальний.       Эмма лишь прикрыла глаза, когда фиолетовый туман пушистым, наэлектризованным полотном накрыл землю насколько хватало глаз, пожирая на своём пути всё живое, оставляя после себя лишь руины. А рядом со Злым Королем стоящий Киллиан Джонс, более известный нынче под прозвищем Капитан Крюк, ухмыльнулся, переглянувшись с торжествующим союзником. Добро пожаловать в новую эру, эру победы зла над добром!