Лотосы и стрелы

Цзян Чэну страшно не нравилось видеть рядом с белоснежными одеяниями фиолетовые, ох, как не нравилось, и с каждым его шагом ситуация нравилась ему всё меньше и меньше. Во-первых, голос принадлежал его шицзе. — Ай-ай, Ванцзи сюн, какой ты страшный! Один твой взгляд дыру в человеке прожжёт! Не хмурься, не пугай меня так, я всего лишь хрупкая юная девушка! Во-вторых, стояла она перед Лань Ванцзи. — Ну, не ради меня – так ради других, Лань Ванцзи! Не порть своё прекрасное лицо, у юных дев сердечки разобьются! В-третьих, она вновь несла свой вздор, и в-четвёртых, аура вокруг Лань Ванцзи начала темнеть. — Лань шисюн, — Цзян Чэн не забывал этикет, вбитый в него годами наставлений. Лань Ванцзи ответил ему кивком, но быстро вернул взгляд к Вэй Усянь. — Я искренне прошу прощения, но мне крайне срочно нужна шицзе, — У Цзян Чэна даже не собралось в голове логичной причины, по которой бедоносная шицзе может понадобиться, её просто нужно было увести подальше от Лань Ванцзи и молиться, чтобы до ушей Лань Цижэня произошедшее не дошло. Он схватил уважаемую шицзе за руку и быстрым шагом направился прочь. Он не мог бежать, и даже этот быстрый шаг был лишён всякого изящества. Челюсть опять болела от напряжения и скрипели зубы, а спина чувствовала взгляд второго молодого господина Лань. — Цзян Чэн, отпусти, больноо! — Молчи, ради всего святого, молчи! — просвистел в негодовании Цзян Чэн, но хватку на запястье всё же ослабил. — Ну, скажи, хрупкая юная девушка, зачем ты опять нарвалась на гнев Лань Ванцзи? — был первый вопрос Цзян Чэна, когда они были достаточно далеко. Вэй Усянь же совсем забыла о своём проступке, лениво оглядывала стены домов и бесстыже улыбнулась, услышав его вопрос. — Неужели ты так за меня испугался и решил спасти? Мой герой! — Прекрати паясничать! — Да ничего плохого я не делала! Упала неудачно и испачкалась, вот и решила отстирать пятно, пока оно не въелось. — Вэй Усянь показательно растянула перед ним накидку. Половина её была тёмная и тяжёлая от воды, да к тому же мятая. У Цзян Чэна кровь клокотала в горле. — Только закончила – а тут он, меня прямо холодом обдало. Слушай, тут не запрещено стирать? Не запрещено ведь? Не верю я, что им всегда удаётся сохранять свои одежды такими белоснежным, кто-то определённо этим занимается. — Нельзя загрязнять воду, — непроизвольно ответил Цзян Чэн. Через момент Вань Вань нагнулась к нему и лукаво подмигнула: — А рыбок они тоже наказывают? Цзян Чэн едва не прыснул – смехом и кровью одновременно. — Неужели ты не различаешь, когда он зол и тебе стоит замолчать? — Ай, я его негодование на языке чувствую, — отмахнулась Вэй Усянь. «Тогда зачем провоцируешь его ещё сильнее?» — хотелось ему просить, но нелепый ответ был ему давно известен. Хватит попусту сотрясать воздух. Цзян Чэн просто выдохнул, вложив в этот выдох свои невзгоды и страдания. Почувствовав его расслабление, Вэй Усянь широко улыбнулась и нагнула к нему голову под таким углом, на который была способна только девичья шея. — От меня так просто не избавиться, Цзян Чэн. Когда ты возглавишь орден, я буду твоей правой рукой и самым верным помощником. — Да от такой подчинённой одни только беды! — устало огрызнулся Цзян Чэн, но на секунду он задумался: ведь иного будущего он себе и не представлял. Он, уже взрослый и высокий, с мечом, смотрит сверху на Пристань Лотоса. И она, Вэй Усянь, рядом, шутит, смеётся, на серебре её шпильки играют лучи солнца, а подол её фиолетовой накидки весь в брызгах. Она звала бы Цзян Чэна главой только в шутку. И что-то пробуждалось в его сердце от этого, чему названия он найти не мог. Это их будущее. Если, конечно, Пристань Лотоса не будет уничтожена молниями, направленными в его неуёмную подругу. Матушка частенько говорила, что Вэй Усянь источник хаоса, звезда бедствий. Её быстрый ум схватывал на лету все учения, да только вот утончённость и усидчивость прививать надо было с раннего детства, а небеса распоряжались судьбами мира по-своему: Цзян Вань Инь рос в достатке и строгости, чтобы не посрамить клан и стать достойным главой, Вэй Усянь голодала на серых и грязных улицах, и лишь из-за чувств Цзян Фэнмяня была привезена в Юньмэн и облачена в фиолетовые одежды с лотосами. А у цвета этого характер не из лёгких: он мог ужасно старить носителя, поэтому женщины в ордене носили светлые его тона, чтобы наряд смотрелся элегантно и свежо. Фиолетовый был дорогим, его носили с гордостью и осторожностью, но Вэй Усянь даже он облагородить не мог. — Почему ты здесь? — резко просил Цзян Чэн, когда до него дошли некоторые несостыковки их с Вэй Усянь положения. — М? — Покои женской части в другой стороне. Вэй Усянь, что ты делаешь здесь? — на мужской половине. — П-прячусь от сестры Лань Лин… — улыбнулась она. — Усянь из семьи Вэй, что ты натворила на это раз?! Источник хаоса в его душе – это она.