Сколько длится день?

— Не проходи мимо, только у меня ты найдешь все, что тебе нужно!        К разноголосому шуму со всех сторон, накатившему подобно звездной вспышке — стремительно и неумолимо, — было трудно привыкнуть. Казалось, этот гомон заполонил даже корабль при посадке: до того, как открылся шлюз, внутрь уже просочился неразборчивый глухой гам. На уши он давил ровно до той поры, пока тебе не приходилось быть в это напрямую вовлеченным: тогда, уже проведя среди толпы хотя бы полкецо, начинаешь замечать, что весь этот гвалт постепенно превращался в шумный, но не особо тревожащий фон. Удавалось сконцентрироваться на нужных вещах и словах собеседников в нескольких фидах от себя. Торговцы цеплялись, стоило только кинуть случайный взгляд на их прилавок, безуспешно пытаясь завлечь своими громкими речами: кто-то даже не брезговал родным языком или наречиями, далекими от единого межгалактического. Сплошной базар и только.        Атлас прилетал сюда далеко не в первый раз, но руководился явно не туристическим интересом; по работе он с завидной регулярностью навещал места и поэкзотичнее, а потому переполненный рынок и перегруженная архитектура Кох, сочетающая в себе и роскошь, и упадок одновременно, освещенная множеством огней, что слепят уже при влете в атмосферу, одна из главных достопримечательностей UFS-50, не вызывала в нем много эмоций. Скорее, только заранее накатывающее утомление — от перспективы долгих изматывающих прогулок по рынку в поисках стоящего: Кох являлась единственным местом, где интересующие тебя диковинки можно было найти без особой угрозы для собственного здоровья и с минимальными рисками. Не беря в расчет, конечно, подделки — а ими кишел каждый прилавок, куда падал наточенный не одним десятком лет острый взгляд.        Планета Кох звездной системы Лалия, ранее утро, начало третьего дня после бурного празднования Макко. Атлас провел тут ровно два и, если забыть о вчерашнем, все протекало без приключений — даже место в порту снаружи нашлось почти сразу. С товаром везло только первые сутки; сейчас же приходилось бороздить бескрайние просторы рынка без большого энтузиазма, но с чувством незавершенного дела — именно оно толкало продолжать закупку необходимого и сбыт на Кох, самой ближайшей к точке и удачной для этого дела планете, хотя усталость от царящей вокруг суматохи очень просила вернуться на корабль и слетать в место куда-нибудь подальше, зато на порядок тише. Процесс подготовки к длительной миссии всегда одинаково непрост: будь ты паладином, отправленным на задание в далекую звездную систему, чьим-то доверенным лицом, улетевшим далеко от родной планеты ради заключения договора с другой державой или, наконец, недооцененным в своем труде искателем — какую работу бы не пришлось выполнять, космос — очень опасное место, куда без запаса вещей первой необходимости на все случаи лучше не выбираться.        Атлас миновал уже не первый переулок в этом сплошь состоящем из нагромождений торговых палаток месте, но с каждым афеном понимал, что устает все сильнее. Дело было не в физическом утомлении — прошло всего несколько кецо, — крайне тяготила эта атмосфера и совершенное отсутствие какой-либо наживы. После крупных праздников, таких, как прошедший Макко, не составляло большого труда найти интересующий товар различной степени редкости и привлекательной стоимости. Конечно, у обычных законопослушных торговцев такого не сыщешь, но контрабандисты, с кем приходилось иметь дело по воле своей трудоемкой работы, становились в таком случае одними из возможных посредников и продавцов. В обычные дни их на рынках было не сыскать — велика опасность попасться в лапы аудиторов, — но во время празднеств, когда народ хлынет волной, было легко затеряться. Найти преступника среди тьмы извечно агрессивно настроенных торговцев в разгар праздников и наплыва туристов практически невозможно: аудитор, конфедерант, дипломат — какая разница, кто перед тобой стоит, ты отпугиваешь моих клиентов! Так что даже служителям закона порой было себе дороже проверить некоторых лавочников — на тех, на ком держалась экономика, законы, кажется, не действовали. Но тем не менее, несмотря на эту благоприятную для Атласа ситуацию, нужных ему продавцов найти все никак не удавалось. Может, смотрел не там?        Он останавливается в неприметном месте: поодаль от основного проложенного тут торгового ряда, где поток рассасывался и можно было вдохнуть полной грудью, не будучи окруженным со всех сторон другими телами. У каменных стен переулка так же ютились палатки, но народ к ним почти не подходил, заглядывал издалека, но надолго не задерживался — стало быть, товар непонятный широкой публике. То, что нужно.        На одном из прилавков он практически сразу находит интересующую его вещь. Глубину палатки окутывает густая тень, и сперва Атласу кажется, что внутри вовсе никого нет, а потому внезапный, скрежущий хрипотой голос вслед за этой мыслью застает его врасплох, но внешне он никак не меняется и даже не поднимает взгляд. — Подобных осталось не так много. Берите сейчас, не пожалеете.        Перед ним в самом деле лежало нечто стоящее: никаких малейших дефектов, примесей или поддельного блеска — это удавалось распознать с первого взгляда; конечно, не каждому прохожему, но его раса и не была одной из того серого безличия, заполонившего галактику, а потому способности он имел отличительные. Атлас скользит взглядом выше, чтобы столкнуться с ответным оранжеватым мерцанием направленных на него глаз контрабандиста. Тот подается вперед, держа руки скрещенными, так, что на него все же падает уличный свет, и продолжает с легкой насмешкой, словно предугадывая вопрос: — Три тысячи.        Атлас не отвечает, да и нужды в этом нет никакой — это не обычный диалог покупателя и продавца, не нужно торговаться и сбивать цену — а она была вполне соответствующей для такого товара. Он снова смотрит на прилавок, примеряясь к покупке, и в этот раз уже цепляется взглядом за вынырнувшего из тени торговца. Темный плащ, капюшон — ничего примечательного, вот только...        Яркий желтый цвет на рукаве. Деталь другим в глаза даже не бросающаяся — какой только одежды не встретишь на просторах Вселенной, — но узкому кругу знающих она давала исчерпывающе много информации. И Атлас, к этому кругу относящийся, замирал в нерешительности.        Голову атаковали самые разные мысли. Внутри зарождалось смятение — а надо ли оно ему, в самом-то деле; не такая уж это и вещь первой необходимости, найдет и получше у других торговцев, к этой организации не относящимся. Возможно, это было по-детски: он не боялся, да и не было подобной страху эмоции в его природе, уже давно вымылась с течением времени, но при столкновении с отблеском прошлого внутри зарождалось непонятное ему нагромождение из различных не особо приятных чувств. И теперь он стоял напротив одного из ярчайших воспоминаний, вошедшего множеством холодных игл под кожу, уже не решаясь что-либо покупать.        Все это время контрабандист продолжает смотреть на него с толикой лукавства, искрящейся в чуть прищуренных ярких глазах — он не может догадаться, что у Атласа на уме, но тот не выглядит неуверенным в себе оборванцем с пустыми карманами, а потому почти уверен, что им удастся заключить сделку; однако и от него не укрывается, что наклевывающийся покупатель по какой-то причине медлит. Вероятно, сухой ответ отказа не был ожидаем для него, но провожает он высокую фигуру в длинном плаще, сопровождаемую парой тускло мерцающих сиреневатым сфер, совсем не изменившимся взглядом.        Атлас возвращается на корабль глубоким вечером.

***

       Усталость почти не ощущается. Мимо в стремительной пляске причудливых расплывающихся цветных пятен пролетают огни Кох — неизменно живущей, кипящей, взрывающейся беспорядочным гамом многоголосой жизни всех форм и размеров. Приют для многих, нашедших здесь спасение, но не дом для несущегося по мокрым улицам светлого силуэта — почти белой вороны на общем темном и разноцветном фоне. Под ногами скрипит камень дороги, легкие стискивает холодной болью. Он тормозит на очередной развилке, чудом удержав равновесие, чтобы не упасть, и загнанно оглядывается, решая, в какую сторону бежать теперь. Через несколько мгновений его уже нагоняют нестройные окрики и тот шум, с которым воздух разрезали дроны, но настигнув той же развилки, вновь отстают. Он вырывается вперед.        Пуньпаф избавлялся от хвоста только спустя кецо. Бесконечные плутания по переулкам закончились, когда дроны окончательно теряли его из виду где-то на границе трущоб, но даже тогда он не мог вздохнуть с облегчением — вдох застревал где-то в горле. Он ежится в тесноте угла между домами, озябший и промокший насквозь, и стоит там, в тусклой темноте, еще долго: чутко прислушиваясь к звукам снаружи, пока ноги не начинают неметь от холода.        Домой идти отчаянно не хотелось — а если приведет с собой и толпу блюстителей закона, что тогда? Угодить самому — не такая уж и большая проблема, на самом деле, по сравнению с тем чувством вины, что накрывало его при мысли о судьбе Шивера, если Пуньпаф сдаст их обоих своей неосторожностью. А ведь, фактически, он уже почти сдал...        Пуньпаф громко и отчаянно вздыхает; горло сжимает судорогой, не то от холода, не то от страха и подкатывающих слез. Пора выбираться отсюда.        Он ждет еще немного и осторожно выглядывает наружу, чтобы мгновением позже раствориться в вязи дождливого тумана.        В доме ожидаемо нет ни души. Пуньпаф пытает удачу, окликивая Шивера, но ответа — хотя бы физическим появлением — не получает и, чувствуя себя крайне опустошенно, садится за кухонный стол. Из него как будто выкачали все силы; в голове не остается ни одной мысли. Испытанный за несколько дней стресс сваливался в огромный ком и давил на него, лишая последнего вздоха, заставляя терять веру в свою удачу и себя самого. Какой же смысл от этих денег, если в конечном счете все равно окажешься в тюрьме или убитым где-нибудь в подворотне недовольным конкурентом?        Он смотрит вниз, на свои подрагивающие руки. И скольких существ они уже лишили последней монеты, обрекая на голод? Ты делаешь это ради себя, чтобы выжить, но что остается другому — твоей жертве? Страх, ненависть, унижение. Никогда не узнаешь, что случится с тем, кого ты обворовал или кому нагрубил уже через мгновение после того, как отвернешься — может, он умрет прямо сейчас, а может вернуться к себе и обнаружить, что ему больше нечем платить за проживание.        В чем смысл этой гонки? Зачем сбегать из одного ада, чтобы попасть в другой без шанса на спасение? И о чем бы ни писал этот незнакомец, представившийся другом, с намеками на большое будущее — сейчас все это не имело никакого значения. Да и вряд ли что-либо в его жизни имело это «значение» хоть когда-то.        Из сна его вырывает громкий звук. Пуньпаф просыпается рывком, поднимая со стола голову, и напряженно всматривается в полумрак, пытаясь обнаружить источник шума. На электронном табло часов уже вечер — он так долго спал? Неужели Шивер до сих пор не вернулся?        Звук раздается снова, и Пуньпаф, крайне им напуганный, вскакивает из-за стола. Сердце бешено стучит в горле, и он стоит на месте, словно парализованный, не в силах сделать хоть шаг. Это был стук в дверь. Кому нужно стучаться именно в эту дверь ничем не отличающейся от остальных хижины на границе трущоб? Воспоминания о произошедшем утром снова нахлынули на него, вновь заставляя судорожно придумывать пути отступления — на этот раз из собственного дома.        Пауза затянулась. Пуньпаф сделал шаг назад и замер. — Откройте дверь, это Конфедеративное следствие.        В дверь стучат снова: с бо́льшим нажимом. Кровь отхлынула от лица; руки снова судорожно затряслись. Пуньпаф пытается сделать шаг — теперь ноги будто налились свинцом, и от страха он на долгие лин теряет самообладание, до тех пор, пока в голове не проносится четкая, громкая мысль — «Бежать!».        Он бросается в другую сторону — к заваленному хламом окну — и в спешке начинает освобождать пространство, чтобы выбраться наружу. Поселившаяся внутри паника не покидала его, но теперь он действовал быстро и четко, направляемый ясной целью остаться непойманным. Окно поддается с трудом: Пуньпаф, балансируя на куче хлама, применив всю силу, медленно поднимает его и вздрагивает в тот момент, когда за спиной раздается громкий звук удара.        Снаружи в лицо с силой ударяет холодный ветер. Лойла в окружении множества звезд на темном полотне неба выглядит необычайно яркой и слепит глаза, стоит взглянуть, но у Пуньпафа нет времени, чтобы любоваться — он бежит вперед, стремительно минуя грязные улицы трущоб, сквозь свист ветра в ушах слыша, как из оставленного позади дома раздается громкий шум.        Центрального порта он настигает уже глубокой ночью. Прятаться и задерживаться в трущобах не было смысла — грянувшая облава наверняка продолжила искать его там, поэтому чем дальше он оттуда находился, тем безопаснее себя чувствовал. Хотя в недружелюбном окружении, что сама из себя представляла Кох, так за несколько лет и не ставшая ему домом, безопасности в полной мере он не ощущал никогда.        Пуньпаф не выбивается из толпы, не выныривает наружу, к спасительным стенам, чтобы глотнуть немного воздуха — страх быть пойманным все еще не покидает его и единственная рациональная мысль «а за что его все-таки ловят» тонет в ворохе других, бесполезных, покрытых паникой и страхом. Если же он выделил бы афен, чтобы поразмыслить над нависшей проблемой и сложившейся ситуацией логически, то понял бы, что, несмотря на погоню утром, аудиторы не стали бы тратить время и силы на поиски подобного ему воришки среди великого их множества в трущобах. Но ведь что-то же по несчастливому стечению обстоятельств привело их именно к его с Шивером дому и заставило выламывать дверь, как если бы они охотились за каким-то особо насолившим преступником? Сейчас Пуньпаф не думал об этом и не строил никаких умозаключений и логических цепочек. Ему просто нужно было убраться отсюда куда-нибудь поскорее. Шивер пропал и вряд ли стал бы возвращаться в разворошенный аудиторами дом, но он в любом случае имел больше шансов на дальнейшую спокойную жизнь: он жил тут задолго до Пуньпафа и крутился в этой сфере уже очень давно, для него не составит проблем бросить силы на поиски нового жилья и денег. По крайней мере, теперь его ничто не будет тормозить — никаких неумех-Пуньпафов на шее и под боком. И зачем он вообще решил взваливать его на свою голову? Потому единственный путь, который остался самому Пуньпафу, это найти способ сбежать отсюда. Возможно, он мыслил слишком категорично, но в состоянии такого стресса он попросту не был способен думать о чем-то более позитивном и приземленном — например, об идее заночевать где-нибудь до утра, а потом отправиться на поиски Шивера. Вместе с этим возникал другой вопрос: где же его найти на целой огромной Кох? Без шансов.        Все то время, что Пуньпаф провел среди толпы около Центрального порта, просто следуя течению и уже никуда не срываясь, он размышлял над тем, как ему попасть на корабль. Любой корабль, что попадется и куда он сумеет пробраться. Смешаться с толпой техобслуживания? Напрямую попроситься к персоналу? Он не замечал, как чужие локти и бока, напирающие и толкающие со всех сторон, уносят его все дальше от центра движения, глубоко погруженного в себя, временно успокоенного этой атмосферой мнимого затишья от побега среди толпы, где его точно пока не смогут найти. Осознание пришло к нему с первыми каплями набежавшего дождя, когда поток вынес его на окраину. Словно преследуя его, ливень хлынул вновь.        Вынесшая его сюда толпа заметно рассеялась. Пуньпаф стоял в огромной тени многоэтажного крытого порта как раз с той стороны, где начиналась уличная парковка. Тут народ был, но не в таком количестве; этому способствовала и непогода, потому что все старались забежать внутрь здания, и не особо оживленная, лишенная приятного атмосфера — тут сновали только корабельные рабочие да грузчики. Внутрь охраняемого порта с ушами и глазами в железном лице дронов, камер и роботов наряду с охранной грядой из аудиторов вход Пуньпафу был заказан. А если попытать удачу и проскользнуть внутрь какого-нибудь корабля тут, на уличной парковке, пользуясь непогодой? Из-за плотной стены ливня было трудно что-то увидеть и в кадлете от себя, так почему бы не попробовать взобраться на борт чьего-нибудь открытого на погрузку грузового отсека. Озаренный этой шальной мыслью, уже не обращающий на промочивший с ног до головы дождь внимание Пуньпаф шагнул вперед.

***

       «Эндалони» привычно встречает дружелюбно зажженным светом на борту — он, как и все остальные системы, активируется по команде одноименного бортового ИИ вместе с его мелодичным приветствием капитана. Внутри своего корабля всегда чувствуешь себя защищеннее: когда снаружи со всех сторон на тебя давят окружающие и промозглая погода, на борту царит приятное уединение и уютное тепло. Никакой мороси и холодного тумана. Атлас снимает верхнюю одежду уже в глубине корабля, но не идет к капитанскому мостику: сначала нужно погрузить приобретенные вещи и определиться с маршрутом.        Он медленно лавирует между массивными контейнерами и ящиками, не поднимая глаз от электронного планшета, где что-то бегло прочитывает, и замирает в тот момент, когда явственно чувствует чье-то присутствие. Атлас отвлекается и поднимает голову, внимательно оглядывая освещенное пространство грузового отсека перед собой. Взгляд цепко перебегает от ящика к ящику, но нигде нет и намека на кого-то постороннего, и другой вздохнул бы с облегчением от таких игр воображения, но Атлас слишком доверял своему чутью, чтобы сейчас просто оставлять все как есть и уходить прочь. Он вновь движется вперед бесшумной тенью и останавливается через несколько лин вместе с показавшейся из-за ящика впереди фигурой. Они встречаются взглядами и не двигаются: один — оценивая степень опасности, второй — видимо занимаясь тем же.        Наконец, Атлас признает в нежданном госте того самого воришку с рынка, который безуспешно пытался украсть его кошелек днем ранее. И тот узнает его тоже — Атлас видит это в его глазах и скованной напряжением и страхом фигуре. Никакой злости на него он не чувствует, да и с самого начала не ощущал ничего подобного; в конце концов, у каждого был свой способ выжить, и этого подростка на воровство толкала явно не лучшая жизнь.        Осознав, что опасности нет, Атлас расслабляется — чего не скажешь о галактианте напротив — и делает осторожный шаг навстречу. Но даже такое с виду безобидное действие оппонентом расценивается как жест агрессии, и он отпрыгивает прочь, за еще бо́льшую груду контейнеров. Атлас примирительно поднимает руки, демонстрируя, что никакого оружия в ладонях не держит, и задает главный вопрос, что интересует его сильнее прочих: — Как ты здесь оказался?        Из-за ящика вновь показывается светлая макушка, и незваный гость какое-то время просто смотрит на Атласа, словно оценивая свои шансы и решая, стоит ли говорить с ним вообще. И вскоре в самом деле раздается его голос: звонкий и громкий. — Ничего сложного в том, чтобы вскрыть твой корабль, не было, — недолго молчит и, судя по всему немного успокоившись, продолжает уже более ярко, с явным негодованием: — Кто в своем уме не ставит сигнализацию?        Атлас молчит. Действительно, кто в своем уме не поставит сигнализацию? Единственная проблема и решающая загвоздка были в том, что охранная система на «Эндалони» работала на все сто пятьдесят процентов. Самая лучшая и передовая, никогда не допускающая осечек, но почему-то не сработавшая, когда в грузовой отсек пробирался этот ребенок. Почему сигнализация не сработала? Сразу в спешке набегали мысли, но Атлас быстро брал себя в руки, понимая, что сейчас это будет не к месту. Взломщик и сам наверняка не понял, как так получилось — да и не создавал он впечатление опасного злодея-расхитителя кораблей. Но ведь у него же получилось каким-то образом попасть в е г о хорошо защищенный грузовой отсек. Спустя недолгие размышления, во время которых Атласа изучали очень внимательным взглядом, он решает сменить тактику. — Ладно, ты прав. Как я могу к тебе обращаться?        Аура у Атласа не была угрожающей. По крайней мере, своим поведением он уже показал, что бояться нечего — вряд ли кто-то другой стал бы так церемониться со злоумышленником, незаконно проникнувшим на чужую территорию, и, вероятно, нарушитель понимал это тоже, пусть и колебался довольно долго, не решаясь ответить. — Пуньпаф.        Атлас по какой-то причине почувствовал большое облегчение, словно преодолел невероятно тяжелый путь через империальную таможню. Теперь обстановка стала куда более разряженной. — Я Атлас. Приятно познакомиться, Пуньпаф. — С чего бы тебе было приятно со мной знакомиться? — Ну, — Атлас как будто задумывается на несколько лин, отводя взгляд, но отчего-то кажется, что он уже давно все решил и обдумал. — Не каждый может проникнуть сюда, избежав больших проблем, или приблизиться ко мне без моего на то желания. У тебя же почти получилось обокрасть меня и миновать сигнализацию на моем корабле.        Он мельком глядит на Пуньпафа и почти точно считывает в его глазах неподдельное удивление, а затем вновь возвращает прямой взгляд. — Думаю, талант в воровстве, незаконном проникновении и прочих вещах у тебя довольно выдающийся. Мне кажется, ты сможешь помочь мне в одном деле, а заодно заработать на этом. Что думаешь?        Пуньпаф окончательно теряет связь с реальностью и смотрит на Атласа так широко и долго, что тот как будто замечает в глубине его глаз что-то необычное. Но не успевает он присмотреться внимательнее, как Пуньпаф быстро моргает и резко вскакивает, покидая убежище за контейнерами, и появляется прямо перед ним. — Правда?.. то есть, в каком это еще деле я могу помочь? — Я не заинтересован и не специализируюсь на кражах, в этом мы немного не сошлись с клиентом. Я уже думал отказаться, но раз мы снова столкнулись при таких обстоятельствах, а в тебе есть потенциал, почему бы не попробовать?        Простая обоюдно выгодная сделка, после которой они снова разбегутся, как незнакомцы. Одни из множества в этой галактике, связанные одной поездкой, полетом в безграничное сплетение звезд, каждый — направляемый личной выгодой.        Этим вечером «Эндалони» покидала Кох с прибавлением в экипаже.