Отражение этого мира

«Воздержание — в высшей степени пагубная привычка». О. Уайльд «Портрет Дориана Грея»

      Июнь 1991 года       Дядя Вернон нетерпеливо стучал в дверь кулаком, совершенно игнорируя наличие звонка на дверном косяке. Гарри нервно сминал пальцами рукав своей рубашки, доставшейся ему от кузена, который был в несколько раз больше него. Нетерпеливость дяди можно было объяснить тем, что он не хотел портить своему сыну день рожденье и брать племянника с собой, а оставить его в доме одного он то ли боялся, то ли не хотел из вредности. Сломавшая ногу миссис Фигг не могла как обычно присмотреть за мальчиком, еще несколько кандидатур было отметено в сторону, и вдруг тетя и дядя вспомнили о новой жительнице Литтл Уингинга, которую почти никто никогда не видел, даже тетя Петуния, знающая все о соседях. Сейчас тетя стояла рядом с мужем и нетерпеливо посматривала в сторону закрытой двери, горя от желания наконец-то увидеть женщину, которая столь пренебрежительно относилась к лужайке перед домом и соседям. А Дадли остался дома и сейчас наверняка беззаботно болтал о чем-то со своим другом Пирсом, пока Гарри мысленно представлял самые худшие варианты развития продолжения сегодняшнего дня.       Дверь открылась неожиданно, отчего дядя Вернон еще несколько раз ударил по воздуху, прежде чем понял, что произошло. Тетя вытянула и без того длинную шею и почти открыла рот, уставившись на возникшую в дверном проеме фигуру. В этом доме действительно жила женщина, вот только одного взгляда на ее разноцветные волосы, собранные в растрепанный пучок на затылке, могло хватить для того, чтобы понять насколько сильно она отличается от всех, кто жил на чинной Тисовой улице. Гарри занервничал еще больше, потому что раздраженный взгляд хозяйки дома, который скользнул по каждому из них, лучше любых слов мог заставить молча развернуться и бегом скрыться за ближайшим поворотом.       — Добрый день, мисс! — каким-то чудом взяв себя в руки, заговорил дядя Вернон, выпрямив спину. — Простите, если помешали, — при этих словах он словно невзначай окинул взглядом измятую юбку девушки и расстегнутую рубашку, которую она даже не попыталась застегнуть. Женщина тихо хмыкнула, сменив раздражение на интерес и вопросительно подняв густые брови. — Мы хотели попросить вас об одной услуге, если вам не будет трудно.       — Сто фунтов, и любая услуга будет выполнена в лучшем виде, — усмехнувшись, заявила женщина, опершись плечом о дверной косяк и оказавшись всего в нескольких жалких сантиметрах от дяди. Ее голос оказался неожиданно приятным, но довольно сиплым, будто она очень долго молчала. А вот говорила она с каким-то грубым акцентом, заставляющем звучать известные слова так, словно они являлись частью совершенно иного языка.       — Сто? — воскликнул Дурсль, мгновенно покрываясь красными пятнами негодования. — Да няня получает не больше тридцати фунтов в день! — недовольно прибавил он, уставившись на свою собеседницу.       — Вот и вызывайте няньку, — пренебрежительно отозвалась девушка, сразу же потеряв весь интерес к разговору и отстранившись от дверного косяка. — Приятного дня! — Она уже потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь, когда дядя Вернон поспешил ее остановить.       — Я согласен дать вам пятьдесят фунтов, если вы присмотрите за этим мальчишкой, — ткнув пальцем в сторону Гарри, произнес он. И такая настойчивая попытка дяди оставить племянника на попечение той, кто слишком явно отличался от людей его мира, показалась мальчику несколько странной, точно мистер Дурсль сам толком не понимал, что именно делает.       — Сто, не меньше, — даже не взглянув в сторону ребенка, непреклонно заявила женщина, глядя прямо в глаза нежданного собеседника.       — Вернон, лучше возьмем мальчишку с собой, — внезапно поспешила вмешаться тетя, словно почуяв что-то неладное. Но ее резкий, на высоких нотах голос не помог, дядя Вернон даже не обратил внимания на прикосновение жены к его плечу. — Вернон! — в отчаянии воскликнула тетя Петуния, когда мужчина вытащил из кармана бумажник и, недовольно пыхтя, отсчитал ровно сто фунтов.       — Берите, но ни центом больше не дам, — протянув бумажные купюры довольно улыбнувшейся женщине, буркнул он.       — С вами приятно иметь дело, сэр, — убирая деньги в карман на груди, весело произнесла хозяйка дома, подмигнув бледной миссис Дурсль. В тот же миг дядя вздрогнул, тяжело вздохнул и провел рукой по лбу, словно пытаясь прогнать какое-то наваждение.       — Что… что вы сделали? — тихо прошептал он, огромными глазами уставившись на свою собеседницу и бледнея еще сильнее от причитаний жены.       — О чем вы? — с вежливым интересом спросила женщина, но играющая на бледных губах усмешка слишком ясно говорила, что она все прекрасно понимает. — Желаю вам весело провести время! — чуть наклонив корпус вперед в иллюзии поклона, с преувеличенной теплотой в голосе произнесла она, так и не дождавшись от ошеломленных супругов ни единого слова.       Схватив раздумывающего о побеге Гарри за плечо, женщина без особых церемоний втащила его в дом, закрыв дверь. Поттер оказался в коридоре, который в точности был похож на прихожую в доме Дурслей и отличался лишь наличием мебели, которая здесь отсутствовала. Была лишь одинокая вешалка, на которой болтались обтрепанная кожаная куртка и обветшалое пальто, присутствие которого вызывало недоумение. Обувь, представителями которой было три пары туфель на платформе и высокие сапоги, стояла возле стены прямо под курткой и пальто. Гарри в очередной раз нервно дернул плечом, взглянув на истертый коврик у себя под ногами. Он почему-то подумал о бандитах и их подружках, которых когда-то видел в новостях по телевизору.       Мальчик неуверенно посмотрел в сторону хозяйки дома, которая совершенно не торопилась устанавливать какие-то запреты или звонить своим друзьям, чтобы продать его. Она лишь задумчиво смотрела на внезапный груз ответственности, свалившийся на нее. И в ее взгляде уже не было пугающего раздражения и того отталкивающего довольства своими действиями. Она смотрела на Гарри с какой-то жалостью, но без того сочувствующего отвращения, к которому он успел привыкнуть, когда взрослые смотрели на его поношенную одежду и разбитые очки. И совершенно неожиданно Гарри почувствовал к ней невольную симпатию, вызванную ее непохожестью на всех, с кем ему когда-либо приходилось иметь дело. Он даже подумал о том, что намного лучше провести день с ней, пусть она и будет бандиткой, чем с Дурслями, которые к любой странности относились со страхом и ненавистью.       — У твоих родственников совершенно дурная привычка, — неожиданно произнесла женщина, направившись в сторону гостиной и поманив мальчика за собой.       — Но ведь они ведут самый правильный образ жизни и не позволяют себе ничего дурного, — нахмурившись, заметил Гарри, в невольной и не совсем осознанной попытке защитить своих дядю с тетей. Все-таки ему казалось немного неправильным обсуждать их с кем-то посторонним.       — Нет ничего вреднее, чем привычка жить правильно, — весело заметила женщина, в какой-то растерянности остановившись посреди гостиной и повернувшись к собеседнику лицом. — Наверное, я выгляжу нелепо, — проведя пальцами по своей одежде, словно спрашивая, проговорила она, уставившись на Гарри.       — Может, вам стоит застегнуть рубашку, — предположил мальчик, толком не зная, что именно в ее понятии является нелепостью: измятая юбка черного цвета или же розовая рубашка, почти не скрывающая ее тела. Ему самому казалось, что ее наряд в целом выглядит слегка неподходяще не только к месту, в которое ее как-то занесло, но и к ней самой.       — Знаешь, мне нужно привести себя в порядок, — будто услышав его мысли, заявила она, запахнув рубашку. — Посмотри телевизор, пока я собираюсь. А потом съездим в Лондон, развлечемся на деньги твоего щедрого родственника, — с искорками веселья во взгляде, прибавила она, двинувшись к двери. — И кстати, меня зовут Джулия! — обернувшись, небрежно кинула она, слегка запнувшись перед именем и произнеся его с какой-то особой осторожностью. — Поверь, сегодняшний день ты запомнишь надолго, мальчик!

***

      Август 1994 года       В сравнении с изученной еще в юности Великобританией города Италии и впрямь оказались невероятно интересными, главным образом ночью, когда найти приключения на свою голову было проще, чем превратить спичку в иголку. Сириус откровенно развлекался, ни на секунду не задумываясь об осторожности или о том, что его может заметить кто-то из британских магов — они редко позволяли себе пересекаться с маглами. Денег, которые сумел достать для него Дамблдор, хватило бы на несколько месяцев скромной и тихой жизни. Но такая жизнь была Сириусу не по вкусу, точнее, это была бы не жизнь. Ему хотелось как можно больше, лишь бы вновь почувствовать себя свободным человеком, вернуть себе хотя бы малую часть тех чувств и эмоций, которыми он жил в свои двадцать лет. Но за все развлечения нужно платить, а достать деньги волшебнику-анимагу было не сложно.       Конечно, Сириус не занимался воровством, считая это слишком низким падением для себя. Но вот смухлевать в казино, поспорить с кем-то в баре, немного подработать, согласившись помочь кому-нибудь, — все это он делал играючи, не заботясь о том, что последует за всем этим. В конце концов, у магии действительно были свои плюсы. Он даже начал узнавать самого себя, когда смотрел в зеркало. Тот исхудавший и уставший от всего узник таял с каждым новым прожитым днем. О нем напоминали лишь письма Гарри, который каждый раз просил Сириуса быть осторожнее. И эти просьбы всегда оставались услышанными, но забывались достаточно быстро, не выдерживая той волны желаний, которая заполняла мозг человека, желавшего заполнить двенадцать лет лишений и полуживого существования.       И не было ничего удивительного в том, что такая жизнь все-таки привела к неприятностям, которые пока ограничивались лишь тем, что его обокрали. На самом деле Сириус даже ни капли не злился на ту девушку, которая так умело врезалась в него, притворившись слишком пьяной, и ловко очистила его карманы, пока он помогал ей восстановить равновесие и буквально задыхался от резкого запаха ее ванильных духов, не позволяющих уловить совсем другой — пряный, головокружительный и манящий за собой. И сейчас Бродяга неторопливо бежал по улочкам Вероны, преследуя эту любопытную воровку. И вскоре нагнал ее в нескольких метрах от вокзала.       Уже понимая, куда именно так спешит девушка, Бродяга первым добежал до вокзала и, перекинувшись в человека, вошел внутрь. Людей было не так уж и много, затеряться в толпе было довольно трудно, но он отыскал прекрасное место возле одной из колонн, откуда можно было видеть все кассы. Кто-то с интересом посматривал в его сторону, заставляя его нервно передергивать плечами. За последние два месяца ему пришлось заново учиться держаться на людях. Порой, он чувствовал накрывающую его панику перед толпой, и в такие моменты возможность превратиться в собаку была спасением, а бесплатный транспорт в виде гиппогрифа — шансом сбежать от всего, что его пугало. Благо в Италии было достаточно тепло, чтобы не вспоминать лишний раз о дементорах, которые полюбили проникать в его сны, стоило ему хоть на мгновение устало прикрыть глаза.       Наконец, в здание вошла та, кого он ждал. Яркое освещение позволило ему рассмотреть свою воровку, которой оказалась довольно молодая девушка с весьма необычной внешностью. Темный макияж почти полностью скрывал все резкие линии ее лица, но даже он не мог уменьшить ее длинный нос или сделать впалые щеки более полными. Сплетенные в косы волосы оказались настолько ядовито-фиолетовыми, что отвращение невольно уступало место интересу: почему именно такой цвет? А вот босоножки на высокой платформе и джинсовые шорты в сочетании с довольно откровенным топом, вызывали ассоциации с девушками самой древней профессии. Да и с такими широкими бедрами она точно могла бы пользоваться бешеной популярностью. Вот только ее внимательный взгляд и походка совершенно не соответствовали образу.       Чувствуя необъяснимый интерес к этой особе, Сириус поспешил к ней, как только девушка подошла к кассе. Самодовольная усмешка заиграла у него на губах раньше, чем его рука крепко обвилась вокруг ее талии, прижимая ближе к себе. Девушка замолчала на полуслове, так и не сказав, сколько билетов до Милана ей нужно. Сириус медленно провел пальцами второй руки по ее голому плечу, практически наслаждаясь напряжением каждой мышцы ее тела.       — Два билета, пожалуйста! — слегка дрогнувшим голосом, закончила воровка, когда кассирша уже начала хмуриться, окинув Блэка подозрительным взглядом.       — Умная девочка! — уткнувшись носом в ее волосы, выдохнул в аккуратное ушко Сириус.       Она никак не отреагировала, расплачиваясь за два билета. Отвратительный запах ванили все еще был слишком ярким, но Сириус наконец смог поймать тот ускользающий аромат каких-то пряных трав и чего-то очень знакомого, почти своего, но с другим оттенком. Она не предпринимала попыток вырваться, когда он мягко повел ее за собой в сторону той колонны, за которой скрывался сам. Но Сириус слишком остро чувствовал то, как бешено кружат в ее голове мысли, как тщательно она ищет выход из сложившейся ситуации.       — Ну, моя милая воровка, что ты мне расскажешь? — развернув девушку лицом к себе и заставив ее упереться спиной в колонну, с веселым интересом спросил Сириус, заглянув ей в глаза.       — Зависит от того, что вы хотите услышать, — чуть вздернув подбородок, с достоинством ответила она, не отводя взгляда своих невероятно красивых глаз, сейчас посветлевших от столь яркого освещения. — Но ведь вы так просто получаете все, что хотите. Неужели вам жалко поделиться с тем, у кого почти ничего нет? — слегка улыбнувшись, с какой-то одурманивающей ноткой в голосе пропела она, продолжая смотреть ему в глаза.       Сглотнув, Сириус уперся ладонью в колонну прямо над плечом девушки, чувствуя, как обострились все инстинкты. Теперь чужие взгляды, на которые он так старался не обращать внимания, впивались в сознание, заставляя зверя внутри громко выть и бешено носиться по кругу в попытке скрыться куда-нибудь. И дементоры, которые не желали с ним расставаться, воображаемыми призраками окружили его, не сумев дождаться того момента, когда он вновь устанет и закроет глаза…       — Не смей лезть мне в голову! — крепко сжав пальцами плечо попытавшейся сбежать девушки, прорычал Сириус, заставив ее еще сильнее вжаться спиной в колонну. — Может, я плохой окклюмент, но даже Дамблдор не смог бы проникнуть в мою голову так, чтобы я этого не заметил.       Он смог более менее собраться и вновь посмотреть на свою собеседницу, уже готовый к ее возможным фокусам. Но взглянув ей в глаза, он с удивлением заметил страх, скрывающийся за темнотой радужки, а на ее ресницах едва заметно поблескивали слезы. У него не было сомнений в том, что она почувствовала все то, что он так старался навсегда оставить в стенах Азкабана.       — Простите, я и не представляла! — прошептала она едва шевеля губами и дрожащими пальцами протягивая ему измятые купюры. — Никогда не думала, что тот, кто перенес столько боли, может настолько искренне улыбаться, наслаждаясь жизнью, — еще тише прибавила она, засунув бумажки в карман его брюк, когда он не взял денег.       — Воздержание от маленьких радостей жизни — не моя добродетель, — полностью придя в себя, усмехнулся Сириус, отступив на шаг назад и поправив рубашку.       — Воздержание — это пагубная привычка, — усмехнувшись уголком губ, возразила девушка, тут же позабыв о страхе и робости, возвращая себе мелодичное равнодушие.       — Кто-то влюблен в творчество Оскара Уайльда, — мягко рассмеявшись, отметил Сириус, едва заметно морщась от прозвучавшей нотки печали в его голосе. Говорить о магловской литературе и не вспоминать о Лили было делом невыполнимым.       — Ненавижу книги! — довольно резко возразила девушка, нахмурив густые брови и вызвав у него усмешку. — Надеюсь, вы не станете отбирать у меня билет? Мне все-таки нужно попасть сегодня в Милан.       — Нет, милая, я составлю тебе компанию, — растянув губы в своей фирменной усмешке, отозвался Сириус, вновь рассмеявшись, когда девушка недовольно застонала. — Сириус! — все же представившись своим именем, он протянул ей руку.       — Диана! — чуть помедлив, с особой осторожностью выговорила девушка, пожимая ему руку. И одной этой осторожности могло хватить для того, чтобы Сириус понял: это имя не настоящее. Но настаивать он не решился, приняв ее правила игры. — Кажется, ближайшие дни окажутся незабываемыми для нас обоих! — усмехнувшись, заметила она, вновь глядя ему в глаза, но уже не пытаясь воспользоваться своими способностями.       — Непременно!

***

      Август 1998 года       Гарри откровенно было не по себе под этим пристальным взглядом, разливающим в воздухе вязкое недовольство, в котором он оказался уже по пояс. Целители в Мунго утверждали, что пока не могут выписать пострадавшую, потому что обнаружили удивительный феномен: наличие скрытых и не совсем обычных магических способностей, которые медленно разрушали девушку. Кто-то высказал мысль, что она является обскуром*, но это предположение довольно быстро было раскритиковано. Тем не менее, главный целитель заявил, что ее продержат в больнице до тех пор, пока не выявят, насколько эта женщина опасна для себя и для окружающих.       — Никто не считает вас сумасшедшей, — обрывая мучительную тишину, завладевшую помещением после слов Гарри, произнесла Гермиона, хранившая все это время невозмутимое молчание. В этот раз она решила пойти вместе с другом, потому что не верила в то, что эта женщина может быть опасна подобно запертому в клетке зверю. — Если вы согласитесь сотрудничать с врачами, а не продолжите их… гипнотизировать, то вас выпишут намного быстрее, — стойко встретив рассерженный взгляд Джулии, спокойно прибавила гриффиндорка, слегка вздернув подбородок.       — Если я не сумасшедшая, то зачем меня здесь держать? — выгнув бровь, зачаровывающе мягко спросила женщина, одним движением поднявшись с кровати и встав напротив Грейнджер. — Я чувствуя себя как никогда прекрасно, мне не нужна помощь врачей. Единственное, что мне сейчас необходимо — сигареты и свобода. — Она слегка улыбнулась кончиками губ, пристально глядя собеседнице в глаза.       — Отвернись! — встряхнув подругу за плечо, воскликнул Гарри раньше, чем Джулия достигла своей цели. — Тебе нельзя курить! Врачи запретили, потому что в противном случае твои способности…       — А может, легче умереть, чем дать им возможность проявить себя? — перебивая его, с легкими нотками истерики воскликнула женщина, повернувшись к окну. — Способности, способности, способности… Звон монет так же пуст, как это слово! — Она громко выдохнула, запустив пальцы в волосы и подняв взгляд к потолку. — Неужели я обошлась с тобой хуже, чем твои родственники, Гарри? Знакомство со мной оказалось настолько отвратительным, что ты решил отвернуться от меня? — сплетая слова в одну нить из разочарования, обронила Джулия.       — Вы ведь не станете отрицать того, что знали Сириуса? — не позволив Гарри придумать ответ-оправдание, внезапно спросила Гермиона, нерешительно сделав шаг вперед, прощупывая почву, которая действительно оказалась полной болотистых ловушек. — Это он оставил вам ту книгу, в которой вы храните его фотографии? — с предупредительной осторожностью спросила она, когда Джулия встала к ним вполоборота, напряженно ожидая продолжения.       — Странные у Сириуса знакомые, совсем не подходящие его импульсивной натуре, — нахмурившись, протянула Джулия, потянувшись к карману, но недовольно выдохнула, вспомнив об отсутствии сигарет. — Впрочем, он оказался довольно сложным человеком. Вроде бы жил одним моментом, а сам часто думал о будущем. — Женщина несколько рассеянно посмотрела на скрытое тканью зеркало и, словно одна мысль о странном знакомом смогла усмирить ее взрывной характер, опустилась обратно на кровать. — Он оказался единственным человеком, который отреагировал совершенно по-другому на мой гипноз. У всех это вызывает что-то вроде инстинкта подчинения: они все понимают, но делаю то, чего хочу я. Моя сестра и мой брат тоже умели совершать нечто подобное, но со временем их силы иссякли — они пытались избавиться от них, чтобы родители любили их. — На этих словах Джулия горько усмехнулась, взглянув на помрачневшую Гермиону. — Я не знаю, что со мной не так, и не хочу думать о том, на что еще могу быть способна. Не хочу знать! Все это сломало мою жизнь, почти сломало меня и до сих пор ломает — и пусть. Мне уже все равно, я и так прожила дольше, чем мог выдержать мой организм.       Ее слова еще долго эхом отзывались в голове Гарри. Понятнее ничего не становилось, но теперь он знал, отчего она жила каждой секундой: для нее каждый день на самом деле был последним, потому что она никогда не была уверена в том, что проснется после того, как уснет. И это приводило к следующему выводу: ее способности не ограничиваются одним гипнозом, она может что-то еще и сама прекрасно знает, что именно.       — Безусловно, у вас очень много вредных привычек, — взбодренная тем, что ей удалось найти брешь, в очередной раз прогоняя тишину, заметила Гермиона, положив довольно потрепанный роман Оскара Уайльда рядом с Джулией — еще одна попытка подобраться ближе. — Но самая пагубная из них не воздержание, как говорил лорд Генри, — ею вы вряд ли когда-либо обладали. Самая вредная и разрушающая — бегство от самой себя!       Грейнджер невольно затаила дыхание, боясь устремленного на нее задумчивого взгляда и в то же время не находя в себе сил отвернуться. Гарри напряженно ожидал какой-нибудь очередной эксцентричной выходки, которую, безусловно, сейчас обдумывала женщина. А сама невольная пациентка, взяв книгу в руки, медленно провела пальцами по желтым страницам и выгоревшей обложке. Тонкие пальцы замерли на названии, а губы дрогнули в мрачной усмешке, от которой все надежды Гермионы тут же рухнули.       — Хорошо, вы двое узнаете мою историю, — негромко и почти мягко произнесла Джулия, но в противовес интонации голоса в ее взгляде чувствовалось что-то недоброе. — Узнаете ее всю, без каких-либо прикрас и иллюзорных выдумок. — Она как-то странно усмехнулась, переведя взгляд на окно. — Когда-то мой психиатр советовал мне все записывать… Я вам все напишу! — Словно взбодренная собственной идеей, Джулия опять поднялась на ноги, кинувшись к зеркалу, но нерешительно замерев в шаге от него. Гарри и Гермиона озадачено переглянулись: оба не верили в то, что за столь неожиданным порывом не скрывались какие-то мотивы.       — И чего же ты хочешь взамен, Джул? — нерешительно спросил Гарри, рассматривая сутулую спину знакомой. — Мы не сможем повлиять на длительность твоего пребывания здесь или…       — Мне нужны только ручка и бумага, — небрежно кинув книгу на столик, перебила его Джулия. — Я даже знаю, каким будет первое предложение, — обернувшись к нему, с непривычно печальной усмешкой вдруг прибавила она. — Слишком тоскующая по своей родине мать решила дать своему первенцу иностранное имя, но с чисто русским произношением — Алиса Даркстар…