Гарри Поттер и Черный тюльпан

- Доброго утра. Миссис Стоун, если не ошибаюсь? – Застывший под дверью низкорослый длинноносый клерк индо-пакистанского происхождения почему-то напоминал плюшевую таксу в манишке. Возможно, потому что это единственное белоснежное пятно слишком резко бросалось в глаза на фоне строго черного костюма и темно-коричневого лица. - Ошибаетесь, – задорно тряхнула волнистой копной медно-рыжих волос моложавая женщина в теннисных шортах и белой футболке. – Я не брала фамилию мужа. Я продолжаю род Эванс, если вам будет угодно. - Я могу войти? – Клерк выглядел явно не в своей тарелке. – Вы же никогда не возражали против ежегодной проверки условий содержания детей, насколько мне известно. - Да и с чего бы нам возражать. Проходите, мистер… - Рашди. Джавахарлал Рашди. К вашим услугам. - Надеюсь, они мне не понадобятся. – Женщина весело рассмеялась, и от ее улыбки возле уголков янтарных глаз и на веснушчатых щеках появилось множество мелких морщинок, тонко намекающих на то, что она несколько старше, чем кажется на первый взгляд. - Итак, здесь у нас спальня мальчиков. Здесь спальня девочек. В каждой отдельный санузел с душем. Здесь кухня. Здесь кабинет и спальное место для взрослых. Большая ванная. И возвращаемся в зал… - Очень большой зал. И нежилой. Для чего он? - Для всего. Просторный, светлый, хорошо вентилируется. Вход с улицы. Очень удобно. - Простите, а можно поподробней? - Зал йоги у меня. Зал единоборств у мужа. Художественный зал старшей дочери. - А всего детей у вас шесть, правильно? - Ну да… – Миссис Эванс как будто слегка смутилась. – Вы знаете, мне всегда хотелось, чтоб у детворы были реализованы все социальные роли: старший и младший сын, старшая и младшая дочь. А Грег, это мой муж, возразил, что в сказках всегда бывает три сына или три дочери. Поэтому еще двоих мы взяли из приюта. - Двоих? А Гарри? - Гарри наш! – В ее глазах полыхнул желтый огонь. – По крови и по праву. - Объясните, пожалуйста. Я не понимаю… - Это давняя история. Проверяющие ей обычно не интересуются. Ну да ладно. Если вам действительно это зачем-то нужно, пройдемте в кабинет. Прикрыв за собой дверь рабочего кабинета, хозяйка первым делом подошла к стоящей в углу кофе-машине. - Как вы смотрите на чашечку кофе, мистер Рашди? У меня сегодня выдалось такое сумбурное утро, что даже глотка кофейку отхлебнуть не успела. Старшая дочь, она приемная, ей семнадцатый год, всю ночь готовила глиняные макеты своих изваяний для конкурса молодых скульпторов, я ей помогала, как могла. Хотя, конечно, у меня нет и половины такого таланта, как у нее. Анна Йоханссон-Эванс, знаменитое юное дарование – не слышали? А с восьми у меня группа на йогу – пришлось мне в одиночку зал приводить в порядок, когда Энни спать пошла. Только закончили «приветствие Солнцу», все разошлись, тут вы стучите. Я уж думала, кто-то из девчонок коврик забыл… Джавахарлал Рашди лишь застенчиво пожал плечами, принимая из рук непрерывно щебечущей женщины чашечку ароматного капучино с пышной шапкой сладкой пены. - А кто на этой фотографии, миссис Эванс? Это вы с сестрой? Вы близняшки? - Ой, да. То есть, нет. Простите, совсем забыла, что собиралась поведать вам нашу семейную историю. Пригубив из своей чашки, миссис Эванс начала долгий рассказ, в процессе периодически прикладываясь к горячему тонизирующему напитку. - Эта старая фотография недавно была отреставрирована, поэтому выглядит достаточно современной. В начале века в Сити-оф-Ковентри жила простая фабричная семья с самой обыкновенной фамилией Оуэн. В тридцать седьмом и тридцать восьмом годах у них появились дочки-погодки, которых отец семейства, уважаемый мастер Джозеф Оуэн, в каком-то патриотическом подъеме назвал в честь британских королев прошлого – Элизабет и Виктория. Здесь им лет десять, наверное. Фото без даты. А еще через год началась война. И в ноябре сорокового город подвергся страшной одиннадцатичасовой бомбардировке. По счастью, незадолго до этого детей успели вывезти в Уэльс, подальше от немецких аэродромов. Однако их родители пропали без вести в огненном смерче, хотя еще до начала налетов все получили листовки по гражданской обороне, про расположение бомбоубежищ, планы эвакуации, использование противогазов и так далее. Я не верю в проклятия и прочую чертовщину, но сестры Оуэн стали не первыми сиротами в нашем роду. После войны девочки воспитывались в семье Эванс, где было два брата-близнеца, на несколько лет повзрослее. Стоит ли говорить, что к определенному возрасту обе девушки превратились в миссис Эванс. Старшая сестра, Лиззи, очень любила цветы, поэтому назвала своих дочерей Петуния и Лилия. Романтично, правда? А младшая, Викки, любила сестру. Поэтому мне досталось двойное имя – от папы и от мамы по одному. Так что я – урожденная Синтия Элизабет Эванс. Но Петунья и Лили получились настолько разные, что порой мне кажется очень странным, как это у них могут быть одни папа и мама. Я пару раз гостила у них в Коукворте, и Тунья оставила у меня впечатление типичной старшей сестры – вся такая правильная, всегда точно знает, как надо. Прямо носится со своей «нормальностью» как курица с яйцом, а при случае не упустит и возможности наябедничать родителям. Для нее я навсегда останусь «глупой малявкой». Веселая и смелая Лилия, наше ясное солнышко, мне была гораздо ближе и по возрасту и по характеру… - Вы сказали «была», я извиняюсь? - Увы, да. К глубочайшей печали всех, кто ее знал, Лили именно «была». В определенный момент между сестрами словно пробежала черная кошка. В начале семидесятых их пути разошлись окончательно. Лилию с соседским мальчишкой взяли в какую-то закрытую школу-интернат. Наверное, очень престижную. Туни завидовала, ревновала, мечтала тоже туда попасть, даже написала письмо директору. Но все было тщетно. Ее не брали. Она оставила семью и уехала учиться на курсы печати в Лондон, в котором встретила этого пузыря Дурсля. Толстопуз Вернон, как и она, постоянно кичился своим реализмом и «правильностью». Даже предложение он ей сделал, как по писаному – на одном колене в гостиной у матери. Естественно, Тунья сразу согласилась за него выйти. Это был год семьдесят седьмой примерно, я тогда еще в школе училась, а Лили уже заканчивала свою. Да, кстати, несмотря на детскую дружбу с этим странным мальчиком, Северусом, Лилия во время учебы нашла другого кавалера. Такой высокий темноволосый очкарик. Я хорошо его помню. Джеймс Поттер его звали. - Звали? - К сожалению. В этой истории много людей, которых уже с нами нет. В конце лета семьдесят восьмого они приезжали к нам в Бирмингем. После визита к Дурслям. Я так понимаю, отмечали что-то вроде помолвки. Лично мне Джеймс приглянулся, Грег был в очередной командировке, но, думаю, таких проблем как с Верноном у них бы не возникло. Не знаю, позвали бы кого-нибудь из нас на свадьбу, но вскоре нам стало не до этого. Я не упомянула, что и дядя Чарли, муж тети Лизы, и мой отец – Ричард – оба были, как и мой дед Гордон Эванс, офицерами королевского военно-морского флота. А в числе прочих навыков морской практики у них было хождение под парусом. И вот, в честь какого-то семейного юбилея они зафрахтовали яхту, чтобы пройти на ней вдоль западного побережья. Без матросов. Всем вместе. Дедушка, бабушка, папа, мама, дядя и тетя. Они не вернулись… Губы женщины словно свело судорогой. Она впилась в краешек изящной фарфоровой чашки, втягивая в себя остатки давно остывшего кофе. И этой паузы ей вполне хватило, чтобы совладать со своими эмоциями. Она вернула опустошенную до самого донышка кофейную чашечку на такое же молочно-белое фарфоровое блюдце и продолжила спокойным ровным голосом. - Я даже не знаю, когда состоялась свадьба Лили и Джеймса. Скорее всего, до осени семьдесят девятого. Одно я точно знаю – Петунии и Вернона там не было. Как и нас с Грегори. После этой трагедии он ушел из SAS Forces, понимая, что потери еще и мужа я точно не переживу, и стал работать частным консультантом по вопросам безопасности. Но печальные новости на этом не кончились. Сначала казалось, что все-таки жизнь берет свое. У Туньи родился Дадлик, у Лили – Гарри. И мы тоже ждали первенца, когда в конце октября восемьдесят первого на нас как гром среди ясного неба свалились на рокочущем мотоцикле два горевестника с завернутым в одеяльце маленьким Гарри со шрамом на лбу. - Это что, птица такая? - Нет, что вы. Это были люди. Бородатый байкер в кожаном плаще и с ним мутный рыжеволосый тип. Бородач что-то прорыдал про какую-то катастрофу и мальчика, который в ней чудом выжил. Рыжий невнятно пробормотал про некую необычную форму оспы, унесшую жизни старших Поттеров. Выходило так, что его ближайшими родственниками остались я и Петуния. Конечно, мы взяли Гарри себе… Дверь в зал распахнулась мощным рывком. Раздался топот множества ног, вбегающих с улицы в помещение. Затем послышались слова команды, отдаваемой мощным низким голосом на каком-то тарабарском языке: - Дзенкуцу дачи гедан барай! Ой-цуки чудан! - А вот и наши ребятишки. – Слегка натянуто улыбнулась Синтия Эванс. – Пойдем посмотрим? Пока она открывала дверь кабинета, тот самый сильный уверенный голос продолжал выкрикивать отрывистые приказы, состоящие из такой же «китайской грамоты»: - Ич! Ни! Сан! Си! Здоровенный атлетически сложенный мужчина, одетый лишь в шорты расцветки британского пустынного камуфляжа, командовал разновозрастной стайкой из полутора десятков мальчишек и девчонок в разномастных спортивных костюмах, наносящих один и тот же удар при каждом следующем выкрике: - Го! Рук! Сич! Хач! Почему-то вниманием мистера Рашди сходу завладел тощий, но жилистый малец в черном тренировочном комплекте с белыми полосами. Лоб его перехватывала эластичная лента, предназначенная то ли для того, чтобы пот не тек в глаза, то ли, чтобы спутанные черные лохмы не закрывали круглые стекляшки очков. То ли скрывала шрам. После той самой катастрофы. Автомобильной что ли? Кажется, да. - Кю! Дзю! Матэ! Выполнение техники закончилось как раз в тот момент, когда Джавахарлал Рашди тихой мышкой прошмыгнул к выходу. Эта приемная семья была специально избавлена органами опеки от ежеквартальных проверок, но и ежегодные проходили не всегда гладко. Кто-то лез считать йогурты в холодильник и в итоге был вынужден проглотить их все. Кто-то вылетал за дверь в буквальном смысле слова – не касаясь ногами земли – за, казалось бы, безобидную шутку о Королевской Армии. Словом, участь эта была некой формой наказания, которой в 1992 году оказался подвергнут скромный клерк-стажер. И вот, надо же, какая удача. Избежал столкновения с грозным самодуром Грегори Стоуном. Пообщался с милой дамой. Попил кофе. Столько всего узнал… - Мьяяу! – Под ногами у мистера Рашди сидела умилительная серенькая кошечка. Закончив умываться, котейка, как будто специально ждавшая его, подошла и потерлась спинкой о наглаженные до идеальных стрелок брюки. – Мрррряу… Клерк протянул руку, чтобы погладить животное, но киска отпрыгнула в сторону. Оглянулась. Мяукнула. Прошла пару шагов. Села. Снова оглянулась. Опять замяукала. Словом, даже образцовому британскому чиновнику стало совершенно ясно и понятно – киса от него что-то хочет. Едва он пошел за ней, она, словно обрадовавшись его догадливости, перестала мяукать и целенаправленно двинулась в ближайший переулок. А вот там произошло что-то страшное. Или странное. Или по чуть-чуть и того и другого. Две угрюмые фигуры в серых балахонах метнулись из тени опутавшего старые стены плюща к перепуганному до икоты Джавахарлалу. Из под низко надвинутых капюшонов предательски просвечивала рыжина, но не такого медно-красного оттенка, как у миссис Эванс, а скорее золотисто-медовая. Не успел мистер Рашди раскрыть рот, чтобы позвать на помощь, ему в лицо ткнулся какой-то тонкий прутик, а чей-то сдавленный голос прошептал: - Силенцио! Едва клерк дернулся, чтобы бежать, с другой стороны в него нацелился похожий прутик, только сопровождающее слово было уже иное: - Брахиабиндо! Затем произошло нечто и вовсе запредельное. Одна фигура поднесла свой пруток к самому виску застывшего бронзовым изваянием мистера Рашди и вытащила оттуда какое-то продолговатое дымчатое облачко. Другая тут же вынула из-под балахона небольшую чашу, в которую это облачко ушло без остатка, словно рухнуло в темный омут с головой. Закончилось всё бессмысленной фразой: «Обливиэйт! Эманципаре!». Счастливый клерк Джавахарлал Рашди спокойно шел к себе контору писать отчет о ежегодной проверке одной беспокойной семейки. Ну, надо же, какая удача. Избежал столкновения с грозным самодуром Грегори Стоуном. Пообщался с милой дамой… Но… если бы кто-нибудь спросил у него, слышал ли он когда-нибудь о семьях Эванс, Дурсль или Поттер, знает ли что-либо о мальчике, который выжил, то он бы лишь недоуменно поднял густые смоляные брови: «простите, о каком таком мальчике?».