Гарри Поттер и Черный тюльпан

Очки ломаются не столько от пропущенного удара, сколько от последующего падения на татами. Это Гарри уже давно и твёрдо усвоил. Поэтому не относил их в ремонт, чтобы не напрягать даже такой мелочью небогатый семейный бюджет, а спокойно подматывал треснувшую дужку очередным витком изоляционной ленты из дядькиного ремнабора. - Если ты не можешь починить что-то с помощью изоленты, – назидательно говорил в таких случаях дядя Грегори, – значит, ты использовал мало изоленты! А его друг Рудольф, вечно прихрамывающий бывший парашютист, однажды уточнил: - С помощью синей изоленты можно починить всё, даже Польшу. Взрослые похмыкали. Наверное, это было смешно. Как и прошлая шутка на ту же тему, что шотландцы гораздо более терпимы, чем англичане – они готовы любить даже поляков. Гарри положил многострадальные очки на тумбочку и громко вздохнул, переходя от безрадостных мыслей о странностях в чувстве юмора некоторых людей к чуть менее унылым, но зато гораздо более насущным мыслям о сегодняшней тренировке. Раскалённый июль разогнал всех клиентов небольшого частного спортзала в различные более прохладные места, и дядя Грег болтался где-то в городе по своим загадочным делам, поручив старшему сыну – Роберту провести во дворе занятие с младшими. Основная мысль была одна – надевать очки или нет? Потому что падение на идеальный английский газон (все дети Стоунов лет с восьми приучались тягать по нему безбожно тарахтяшую бензиновую газонокосилку) может оказаться для них значительно трагичнее, чем на более-менее смягчающие удар маты в зале. После определенных размышлений юный Поттер решил все-таки не рисковать. Мысль дополнительная была обдумана гораздо быстрее – да, ката лучше делать вполсилы, на расслабоне, зато потом при работе в парах выложиться по максимуму, уходя как от увесистых ударов пошедшего в отца здорового увальня Бобби, так и от быстрых и хлёстких выпадов унаследовавшего вместе с веснушками выносливость и гибкость матери «малютки» Джорджа. А потом отдохнуть, принимая на массу пока еще неловкие тычки махонького кулачка кузины Лили, названной так в честь… Нет! Не думать об этом! Не думать! Не сейчас! И, лишившись привычных диоптрий, Гарри так и не увидел, что флажок почтового ящика поднят, а на ветке соседнего ясеня отдыхает небольшая светло-серая совушка. Зато вечером письмо увидел дядя. И был, мягко говоря, озадачен. Толстый конверт из желтого пергамента не содержал ни малейшего намека на обратный адрес, никаких почтовых штемпелей или даже марок. Зато на нем был разноцветный герб - лев, орел, барсук и змея, окружающие большую букву «эйч», и надпись, каллиграфически выполненная изумрудно-зелеными чернилами: «Бирмингем, Уйалд-Грин, зал единоборств лорда Грегори Стоуна, спальня мальчиков, второй этаж двухэтажной кровати, мистеру Гарри Эвансу-Стоуну-Поттеру лично». Когда вечером после ужина Гарри собрался отнести свою тарелку с вилкой на кухню, чтобы помыть, дядя остановил его и попросил зайти в кабинет. Столовые приборы брата достались Джорджу. А чтобы ему было не так обидно, отец подкинул Бобби свои. Черноволосый мальчик повертел в руках странное письмо, потом недоуменно спросил: - Так я Эванс, Стоун или Поттер? - Тебе решать, племяш, – развел руками дядя. – Биологически ты скорее Эванс-Поттер, социально более Поттер-Стоун. Если, конечно, ты сам предпочитаешь двойные фамилии. - Я – Гарри Поттер! И только Поттер! - Твое решение, – поощрительно кивнул ветеран SAS Forces. – Как и во всём остальном… Так ты письмо вскрывать будешь? - Да, но почему ты – лорд, дядя Грег? - Одно из двух, Гарри. Либо кто-то ошибся, либо мы чего-то не знаем. Дедушка мой, коммодор Роберт Стоун, Царствие ему Небесное, в свое время заслужил неустанным трудом на благо Британской Империи пожизненное пэрство вместе с правом заседать в Палате Лордов. И папаша до сих пор в переписке с кредиторами именует себя «Достопочтенный Дж. Стоун». А я тут никто и звать никак – у собаки пятая нога. Если, конечно, дед не получил наследственного пэрства, просто забыл нам об этом сказать. - Или кто-то хотел к тебе подольститься. Либо сам балдеет от всяких титулов и прочей аристократической мишуры. - Ну да, – Грег коротко хохотнул, запрокинув голову назад, – Об этом я как-то не подумал. Гарри тем временем развернул письмо, написанное на том же жестком пергаменте, из которого был сложен конверт, пропустил шапку с каким-то титулованием (похоже, они там и впрямь от этого фанатеют) и бегло прочитал среди зелёных чернильных завитушек: «Уважаемый м-р Поттер! С удовольствием уведомляем Вас о том, что Вы зачислены в Хогвартскую Школу Ведьмовства и Магии. Пожалуйста, обратите внимание на список необходимой литературы и оборудования в приложении. Начало занятий – 1 сентября. Ожидаем ответную сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, Заместитель директора». - Какого хрена?!? – выругался Гарри, отлично зная, что дядя существенно терпимее к соленому словцу, нежели тетя. – Я никого не просил никуда меня зачислять. У меня тут отличная школа с физико-математическим уклоном. Это или чья-то глупая шутка или какие-то мошенники пытаются продать свое дерьмо по списку. Причем, немаленькому! - Ну-ну-ну… - утихомиривающе поднял могучую длань Грегори Стоун. – Полегче с выражениями, курсант Поттер. Не хочешь – не покупай. Но зачем нервы тратить? Гарри кинул письмо в картонную коробку для макулатуры и отправился мыться и спать, забыв об этом происшествии… …до завтрашнего вечера. Потому что в ящике появилось еще одно точно такое же письмо (а на дереве – еще одна сова, правда, опять оставшаяся незамеченной). В четверг почтовый ящик полностью забили три толстых конверта, надписанных изумрудными чернилами. На этот раз Гарри их даже не вскрывал. Удивился только, что затянувшаяся шутка или мошенничество становится для кого-то слишком накладным. В пятницу пришло как минимум двенадцать этих чертовых писем. В ящик они уже не влезали, составив аккуратную бумажную горку прямо под ним. И на этот раз десяток сов самых разных пород уже открыто торчали на деревьях, проводах, фонарных столбах и прочих подходящих под насесты поверхностях. В субботу груда безответных писем на пороге зала удвоилась. Пришлось заводить новую коробку для макулатуры – исключительно под них. Совы, сычи и филины засидели все окрестные крыши, вызвав законное возмущение соседей, вынужденных гонять крылатых оккупантов со своих домов и вычищать за ними перья и экскременты. В семье же никто и словом не обмолвился, что знает, из-за кого вся эта свистопляска. Более того, ни одна душа не пыталась намекнуть Гарри, что ситуация явно выходит из под контроля и надо бы что-то предпринять. Во-первых, он и сам это прекрасно понимал. Во-вторых, если дядя сказал: «Твое решение», значит, должно быть принято его решение. Точка. И в воскресенье, когда куча писем у входа в зал перевалила за сорок штук, а число представителей отряда совообразных в округе перешло все грани разумного, Гарри Поттер не выдержал. Он вышел во двор, выбрал самую большую стаю птиц, и заорал во всю мочь детских легких, обращаясь непосредственно к ним, словно они могли его понять: - Fuck off!!! – Грязное ругательство подкрепил характерный жест (ладонь левой руки на сгибе локтя правой, поднятой вверх с крепко сжатым кулаком, не считая оттопыренного среднего пальца). – Валите отсюда, пернатые ублюдки! Я!!! НИКУДА!!! НЕ!!! ПОЕДУ!!! Совы улетели. Гарри выдохнул. Налаженная жизнь снова вернулась в привычную колею. Но ненадолго.