Нити кукловода (книга переписывается)

      Рано утром мне приходит сообщение на телефон с таким содержанием: От кого: Неизвестный номер Я просил играть тебя по правилам. Думаешь, я не замечу? А, заметил. Еще одно нарушение, и уже ты останешься без пальца, а может быть и не только без пальца. Смс заставляет мои ладони потеть, сердце колотится со скоростью света, а возможность дышать куда-то мгновенно испаряется. Нога трясется, сильнее чем на первом моем экзамене. На глаза вмиг наворачиваются слезы и нежно текут по щекам, капая на розовую поняшную пижаму. Я постоянно убираю волосы, которые скатываются на лицо и прилипают к мокрым скулам. Сквозь заплаканные глаза я снова и снова перечитываю злосчастное сообщение. Мой мозг пытается объяснить мне, что это все правда, это, действительно, происходит, но я отказываюсь верить в это. Просто не понимаю, чем я заслужила такую жестокость, не могу представить, кому нужно так бессердечно издеваться над простой задроткой, которая мухи в жизни не обидела. Два дня назад мысль о том, что меня будут шантажировать существованием моих близких лишь заставила бы махнуть меня рукой и сказать что-то вроде: “Да кому я нужна, брось” В мою голову не перестают проникать вопросы: а если дальнейшие задания будут еще сложнее? Если я не справлюсь? Может, стоит обратиться в полицию? Но стоит ли рисковать? После отрезанного пальца я убедилась в том, что связалась с психически неадекватным человеком, который взаправду может быть опасен для общества. Отрубленный палец лишь предупреждение. А еще мне нельзя никому про это рассказать: ни подругам, ни родителям, даже няне. Единственный выход — играть и желательно молча. Вытерев кристальные слезы и сопли рукавом пижамы, я беру с прикроватной тумбочки небольшой клочок бумаги, где написан адрес: “Топорянов, 26” Никогда раньше не слышала о такой улице в нашем городе. Я совершенно не знаю моего города, хоть и живу здесь почти шестнадцать лет. Остальные годы мне посчастливилось прожить в Финляндии. Хотя, природа северной России почти ничем не отличается от финской, это единственное, что мне пока здесь доставляет удовольствие. Густой темный лес окружает наш небольшой, но довольно насыщенный инфраструктурой и людьми, город, словно огромный купол. Каждый раз, когда я просыпаюсь, в моем окне виднеется парочка коттеджей, а за ними армия елей и густых берез, тянущихся к небесному своду. Отмахнувшись от посторонних мыслей, я надеваю черный спортивный костюм, хватаю телефон и вылезаю через окно на задний двор. Под моим окном хорошо расположилась крыша гаража, поэтому я с легкостью спустилась вниз, издав лишь небольшой грохот. Почему не в дверь? Я не хочу, чтобы отец и мать знали, чем я занимаюсь. Врать я не умею, не хочется рисковать их доверием и спокойствием. На часах семь утра, а я, не умывшись и не одевшись, в черных трениках и таком же топе, плетусь по холодной, еще мокрой земле. Ветер, воя, кружит опавшие листья вокруг меня, а солнце светит в лицо, заставляя морщиться и закрывать глаза ладонями. Достав телефон, я прибавляю яркость, ибо солнце не щадит ни мои глаза, ни экран моего гаджета, после чего ищу на местной карте таинственную улицу. Она находится в нескольких километрах от меня, почти в самом лесу. Это очень жутко. Мой дом и так находится на краю города, а неизвестная Топорянов, 26 совсем в глуши. И вот, спустя полчаса изнуряющей пробежки, я стою возле старого, прожженного жизнью дома. Вместо стекол красуются дряхлые картонки или грязные вещи, которые просто были запиханы в раму. Дом деревянный, покрытый зеленым мхом в некоторых местах. Где-то виднеются фиолетовые граффити, а где-то жутко ободранные внутренности бедной обители. Двор грязный, захламленный старым, гниющим мусором. А изнутри доносятся то крики, то громкие возгласы — что-то вроде смеха или плача, трудно разобрать. Я стою и смотрю на это невероятно неприятное зрелище, сжимая кусок бумаги. Я готовлюсь к тому, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к этому ужасу. Такое ощущение, что там живут каннибалы из “Поворота не туда”, да даже у них хижина в лесу была поприличнее. Еще эти крики, доносящиеся изнутри, пробирают меня до костей. Нет, я не могу туда зайти... Я, тяжело выдохнув, отворачиваюсь и уже начинаю уходить, как замечаю в окне бледное жуткое лицо, которое, не моргая, смотрит на меня. Оно медленно поднимает руку и кладет на единственное стекло в доме, проводя по нему сверху вниз. Моя душа мгновенно проваливается в пятки, но я стою, продолжая смотреть на что-то странное в окне. Мое тело оцепенело, мозг отдает ему приказы, мол: “Беги!”, но оно не слушается. Дверь тихонько поскрипывает, там слишком темно, поэтому я не могу понять, кто пытается ее открыть... Видимо, ее заклинило, потому что этот кто-то возится с ней уже приличное количество времени, но потом я замечаю темный силуэт, которые постепенно увеличивается в размерах. Кажется, что он все ближе и ближе, но мой рассудок словно помутнел, и я не понимаю, что сейчас происходит. Я верчу головой, закрываю глаза, протираю их руками, надеясь, что это всего лишь игра воображения. Так и оказалось, после того, как мой мини-обряд осуществлен, я снова всматриваюсь в окно, потом в дверь — никого нет. Так и есть, это всего лишь мои предрассудки насчет таких зданий. Я не помню ни одного мультфильма, ни фильма, где бы такая дыра предвещала что-то хорошее, поэтому сейчас, поверив своей интуиции, я еще раз окидываю взглядом дом и ухожу.

***

      Мне нравится кабинет музыки, он находится на солнечной стороне лицея, поэтому каждое утро везучие студенты встречают учебный день с этой прекрасной желтой звездой. В моем скучном расписании музыка стоит лишь единожды, а все потому что родители считают ее бредом, ведь современная музыка глупа, а классическая давно многими забыта. Но я наслаждаюсь и каплей меда в моей дегтевой жизни. Я не говорю, что мне плохо вариться в этой черной липкой жидкости, просто иногда хочется капельки чего-то нового, ранее не изведанного. А сейчас я, облокотившись на правую руку, думаю о чем-то странном и смотрю, как мои одногруппники поют, танцуют и веселятся. Лариса Кохон хоть и неприятная молодая особа, но двигается она динамично и грациозно. Ее черная кружевная юбка до щиколоток кружится, подобая хозяйке, рисуя темный круг. Лара кажется счастливой, когда танцует вместе с Димой — парнем, которого я никогда не замечала за унижением других людей и высмеиванием за спинами. Поэтому их союз мне кажется как минимум странным. Класс продолжает гоготать и хлопать звезде сцены, а я не могу оторваться от лица Лары, которое постепенно превращается в то безобразное белое лицо. От одной мысли об этом по спине побежали мурашки, а сердце опять болезненно забилось в конвульсиях. Я прогоняю жуткие мысли и отвлекаюсь от кожаной юлы в центре класса. Рядом сидят подруги, они тоже поют. Дина не имеет ни слуха, ни голоса, но при этом дерет горло активнее всех, Алиса же лишь пытается издавать человеческие звуки, почти создающие какую-то мелодию. Они смеются глазами, переглядываясь друг с другом, а я овощ, который не может собраться с мыслями и сделать хоть что-то. Если наука и правда превращает людей в безумцев, которых никто не понимает — я потеряна. Но есть и плюс, именно безумцы двигают человечество вперед. Эх, док, может когда-нибудь и я создам что-то подобно твоей временной развалюхе, и одногруппники обратят на меня малейшее внимание. Хотя, зачем оно мне, когда у меня будет степень по медицине? Я утыкаюсь лицом в стол, закрывая голову руками. Не могу больше слышать их радостные крики, почему так сложно быть другой в наше время? Почему лишь я понимаю, что всё это лишь временно, что потом нужно будет думать головой. — Но это лишь потом, — пытается проговорить Андрей через весь этот шум и музыку. — Как ты это делаешь? — вскакиваю я со стула. Мне надоело, что он проникает в мою голову и вытаскивает оттуда всё, что ему нужно в любое время. Почему этот светловолосый парень таскается за мной... — Перестань бояться, — он снова хлопает меня по плечу и, улыбнувшись, отворачивается. Преподаватель, продолжая петь, лишь кидает на меня грозный взгляд с приказом сесть на место, но всё, что я хочу сделать сейчас, это схватить вещи и убраться подальше отсюда. Эти крики, доносящиеся из того жуткого дома, продолжают звучать в моей голове, а в смешении с громкими возгласами одногруппников это адская смесь, которая давит на черепную коробку, причиняя боль глазам. И сейчас, я стою и щурюсь то на преподавателя, то на портфель, а остальные съедают меня холодным взглядом, мол: “ Чего ты встала, уходи прочь. ” Под черепным давлением и давлением в кабинете, я хватаю портфель и выбегаю в коридор. Из глаз начинают течь слезы, я пытаюсь вытереть их, но они не останавливаются. Рев раздается на весь коридор, мне кажется, что даже в северном крыле слышно мои всхлипывания. Я закрываю глаза руками и сажусь на пол. Вибрация в моем кармане — опять пришло смс от неизвестного номера. Соберись, тряпка. Я поднимаю голову и начинаю нервно оглядываться в поисках кого-то или чего-то. Никого. Сердце сжимается настолько сильно, что не хватает сил больше плакать. Руки трясутся, а в глаза бьет боль волна за волной. Ступор. Не могу пошевелиться. В голове лишь озвученные голосами мысли. Кто-то говорит, что мне пора заканчивать с этим и прекратить плясать под чью-то дудку, а кто-то говорит о том, что пора перестать быть тряпкой и идти до конца. Доказать этому чудику, что Оили Ярвинен не просто глупая, пугающаяся собственной тени овца. Она что-то большее, та, что преодолеет любые препятствия, чтобы достичь своей цели. Я сжимаю кулак из последних сил и вскакиваю с радостным и уверенным криком: “Да!” Вибрация. От кого: Неизвестный номер. Умница, я верю в тебя. Веришь в меня? Так теперь ты не просто кукловод, ты забавный чудик, который всего то хочет поиздеваться либо надо мной, либо над моими знакомыми и близкими, но ты уже почти друг, ведь кроме тебя на телефон мне никто не пишет. Я смеюсь и переименовываю “Неизвестный номер” в “Таинственный чудик”, потом засовываю телефон в задний карман юбки. Никто и никогда еще не заставлял меня столько рыдать. Как только я доберусь до тебя… Сделаю всё, что в моих силах, чтобы посадить тебя, где тебе и место. Заброшенный дом со пугающими, пронизывающими слух криками? Пожалуйста.

***

Картинки за окном быстро сменяют друг друга. На улице стоит жуткая жара, несмотря на осень. Быстро же погода с утра изменилась. Такое ощущение, что солнце, светящее где-то там, далеко-далеко от нас, сопутствует мне, словно удача, освещая мой путь. Ветер стремительно несется перед машиной, провожая меня в мое будущее приключение. Красивый вид из окна сопровождается нежным пением Оксаны, которая малюет губы и смотрит на себя в зеркало, изредка поглядывая на дорогу. На ней надеты черная фуражка и солнцезащитные очки, образ дополняет яркая красная помада, которая ей несомненно идет. И с каких пор я стала замечать такие мелочи? — Я надеюсь, ты не сообщила отцу, что я здесь, а не в школе? — я внимательно смотрю на нее, потом на дорогу, потом снова на нее, боясь, чтобы она не врезалась никуда. — Оили, ты за кого меня принимаешь? Конечно, нет. Хотя, твой отец мой работодатель, и я априори должна быть за него, но всё-таки ты моя подруга. Так что расслабь булки, зайка, никому я не скажу. Хотя, твой отец все равно узнает, ему скажут в твоей дыре, — смеется она, показывая свою идеальную улыбку. — У меня есть к тебе два жизненно-важных вопроса, молодая леди, — немного посмеиваясь, произношу я. — Ты так быстро забыла про палец, подкинутый нам вчера? И, с каких это пор один из самых престижных лицеев страны стал дырой? — Конечно, мне было страшно вчера. Весь вечер я тряслась, вспоминая эту жуткую картинку в коробке из-под земляничного печеньица, а потом спустя некоторое время я подумала. Я умею это делать, просто не часто запариваюсь над этим, Оили, — она смотрит на меня в зеркало заднего вида, — Я подумала, что страх это препятствие, которое нужно преодолеть. Ты никогда по-настоящему не почувствуешь теплый бриз жизни, если не перестанешь сидеть сложа руки, ожидая чего-то необычного. Если бы я продолжила бояться общения с людьми, я никогда бы не попала сюда, к тебе и к твоей семье. Вы стали моей семьей, и я этим очень дорожу, Оили. Пожалуйста, если боишься чего-то, не стоит. Ты сильная девушка и ничто перед тобой не устоит... После этих слов мой внутренний мир перевернулся. Неужели всё это время эта девушка дорожила общением со мной? А что делала я... Ругалась на неё, на ее внешний вид и на ее халатное отношение к работе. Заслуживает ли она такого? Я лезу обнимать ее, между нами спинка сидения, но мне все равно, я обнимаю их обеих. — Оили, я сплю? — она снова улыбается. — Если так, то мы спим вместе, как бы это странно не звучало.

***

Я на месте. Снова возле этого жуткого дома. Сейчас никаких оглядывании, я твердо иду вперед, не обращая внимания на посторонние звуки, убогий вид этого места, просто переставляю ноги одну за другой. Оксана стоит возле машины и боится сделать глоток воздуха, она замерла, как и я в первый раз. Все ее слова про страх были пустыми? Для меня нет, она вдохновила меня, а это сейчас главное, потому что это моя война. Добравшись до двери, я перевожу дух и стучу по грязной еле живой двери. После стука все моментально утихло. Слышатся грубые шаги, которые всё ближе и ближе. Я делаю шаги назад, все дальше от злополучной двери, каждый приближающийся шаг, будто удар по голове. И когда на пороге появляется симпатичная, полноватая, а главное ухоженная женщина лет тридцати пяти, я уже нахожусь на приличном расстоянии. Убедив свою голову в том, что это простой человек, а не монстр-убийца, я настороженно делаю шаги вперед. — Что вам нужно? — спрашивает она меня хриплым голосом, попивая прозрачную жидкость с оливками внутри. — Меня зовут Оили, я давняя подруга Алины, она еще проживает здесь? — Какая Алина? О чем ты, девочка? — она заглатывает бокал полностью. Какая жесть. Надеюсь, она не работает на орнохабе. Хотя вряд ли туда берут таких женщин, которые думают, что важнее количество косметики, а не ее качество. — Алина Филатова, девочка примерно моего возраста, чуть младше, — я поднимаю брови, надеясь, что алкоголичка всё поймет. Женщина поперхивается и смотрит на меня круглыми безумными глазами, мне стало не по себе. — Я такой не знаю, — она пытается закрыть дверь, но я мешаю, подставляя ногу. А это больнее, чем в фильмах.— Подумайте хорошенько, если вы что-то скрываете, лучше поделиться со мной, или я поделюсь с полицией. — Пошла прочь отсюда, курица! — гаркает она мне и хлопает дверью, что есть силы, чуть ли не раздавливая мою ногу. К счастью, я успеваю ее убрать, и жесткий удар приходится на косяк двери.

***

Вибрация. От неизвестного номера: Нужно быть настойчивее. Куда уж ещё настойчивее, чудик. Я лежу в ванной и слушаю “Tristam — Before we fade”, эта песня чертовски меня успокаивает, если не вслушиваться в текст. Меня уже не пугают сообщения кукловода, я к ним просто-напросто привыкла. Родители еще не вернулись, но боюсь, что сегодня меня ждет та еще жесть, ведь я прогуляла целых три урока! Ударив по пене в ванной, я вскакиваю из водного блаженства и хватаю первое попавшееся полотенце. Я дерзко открываю дверь и, кажется, попадаю по чьему-то носу. Анастасия охает и роняет поднос с едой. — Простите меня, Анастасия, — я склоняюсь, чтоб помочь ей. — Ничего, Оили, всё хорошо, не впервой мне по носу получать, — она улыбается, а из носа хлещет кровь. — Нужно что-то приложить, заткнуть кровь тампоном или чем там затыкают? — я паникую, хватаясь за волосы. — Ничего страшного не произошло, идите в свою комнату, я принесу еду через несколько минут, — она начинает собирать фрукты с пола. ***       Я достаю свой детский альбом. Просматривая фотографии, я не замечаю ни одной веселой или наполненной счастьем подростка. Здесь я получаю свою первую награду на конкурсе юных хирургов, где нужно было прооперировать манекен с искусственными человеческими внутренностями, а здесь я сижу в строгом костюме на подаче заявления в университет Вуохоло. Лишь одна фотография по-настоящему обратила на себя мое внимание — я сижу в домике на дереве в белой футболке с зеленой полосой на груди, в широких джинсах, мои светлые длинные волосы постоянно лезут на глаза, поэтому даже там я заправляю их за ухо. Моя улыбка такая искренняя, похоже, в этот день я была, действительно, счастлива. Но не успев насладиться фото, я вскакиваю от резкого врывания отца в мою комнату. Ярость ослепила его разум, он красный и очень злой подбегает ко мне и замахивается: — Что это за поведение?! — кричит он — Это я ради такого отношения к учебе тебя терплю здесь? Что? Терпит? — Я тебя спрашиваю, что ты уставилась на меня? — он настолько злой, что брызжет на меня слюной. — Мне стало плохо, я прогуляла всего три урока, я отработаю, — слезы сами по себе наворачиваются на глаза. — Еще одна такая выходка и ты забудешь про свободное время, — он хлопает дверью так, что стены содрогнулись, а жидкий потолок начал трястись, как бушующее в шторм море. Я сижу в ступоре, сколько еще за сегодня я впаду в это паралитическое состояние? Слезы хлещут рекой, а я сижу и смотрю на анатомию, до сих пор валяющуюся на моем столе. Никогда отец не был таким злым, он даже замахнулся…Мои мысли прерывает мама, мягко входящая в комнату. Она со слезами подходит ко мне и прижимает к сердцу. — Прости его, доченька, у нас просто проблемы на работе, а еще преподаватель позвонил с такими словами, будто ты там урок сорвала и буянила во время исполнения какой-то там священной песни. — Они пели калинку-малинку, этот преподаватель слишком помешан на русской культуре, а потом они пели военную песню, она красивая, но не для лицея и не для детей семнадцати лет, — маме я могу сказать почти все, она сидит и гладит меня по голове, мне так легко... — Осталось чуть-чуть, скоро ты поедешь учиться в Вуохоло и станешь отличным хирургом, — она пытается улыбнуться, но у нее это не получается. — Что случилось у папы? Он чуть не ударил меня — грустно спрашиваю я, словно маленькая девочка. — Ему сегодня сказали, что он попадает под сокращение, если не улучшит качество своей работы. Ты же знаешь, какой твой отец высокомерный, его это очень сильно обидело, он поднял руку не только на тебя, — мама тихонько убирает прядь волос с лица, где красуется огромный фиолетовый синяк. — Почему ты терпишь это? — Потому что он иногда бывает таким, а так он очень хороший и заботливый муж, а также отец, не забывай об этом. Прости его, ладно, солнышко, спокойной ночи, — мама встает с кровати и уходит, даже не посмотрев на меня. Я плюхаюсь на кровать, отбросив альбом в угол скучных воспоминаний и закрываю глаза. Сегодня я никак не приблизилась к тому, чтобы разгадать загадку, а время уходит, остается четыре дня. Черт. Вибрация. От Дины: Ахренеть! Ты бы видела! У препода по русскому пальца нет, он рассказывал про свое опоздание на урок, потому что его допрашивали о случившемся. Оили, кажется, он теперь не сможет писать