Мой личный yбийца

Чимин знал, что так будет. Знал, что это произойдёт, планировал. Искал подходящее время. Звучит слишком мерзко и Чимин этого не заслуживает. Он не достоин даже одного взгляда Юнги после такого. Ты приходишь в зал допросов, тебе, как кино, светит яркой противной лампой прямо в глаза, выжигая всю слизистую. «Признаетесь в совершённом преступлении?» Зрачок сужается до крохотной точки, а следователь всё так же напористо прожигает лицо злобным взглядом. «Да. Я выстрелил в своего парня» В больных фантазиях Пака всё так и происходит. Только никаких допросов, Верховного суда и тюрьмы нет. И не будет. Если знать, на кого он работает. Ещё подростком, пугливым и ничего не знающим в этой жизни, его отдали в распоряжение Мин Джунга. Одного из самых влиятельных и богатых людей Сеула и нескольких других городов, главаря крупной преступной группировки. Отец Юнги даже не старался создать бизнес честным путём. Отец Юнги? Да. Чимин старался помогать и своему отцу расширять своё предпринимательское дело, однако тот не смог долго держаться на плаву и старые дружественные связи с Мин Джунгом не намного улучшили его дела. Около пяти лет назад сердце немолодого мужчины остановилось и Пак остался один. Но его отец позаботился об этом. Завещал пятьдесят процентов акций единственному близкому другу Джунгу, взамен же попросил позаботиться о маленьком Чим-Чиме. Чимин с улыбкой вспоминает дурацкое прозвище родителя, вспоминая как его это раздражало. Сколько раз он просил называть его по имени, ругался и много раз ворчал, чтобы добиться своего. Теперь же, юноше кажется это… милым. В беспощадном и суровом мире бизнеса, омуте нескончаемых проблем, отношения с любимым, единственным сыном были отдушиной. Мягкой, хрупкой стеной домашнего уюта, отделяющей его от стопок бумаг и авралов. Кап. Хлюп. Маленькая слезинка одиноко катится по щеке, оставляя влажное пятнышко на столе, рядом с остывшим кофе. Чимин шмыгает и бессильно опускает голову. Как давно это было. Покинувшая его во время родов мать, умерший отец — почему они оставили его? Ещё и Юнги. Сколько раз перед его глазами мелькали пули, столько и убивали людей. Юнги же выделился едким, кошмарным воспоминанием. Поднятая вверх рука, звук выстрела и сползающий по стенке Мин, разве это было в реальности? Приятель бывшего бизнесмена не стал церемониться с обузой, поставив условие. Либо ты, либо тебя. Чимин выбрал первое, вряд ли тогда осознавая, что это значит. Но ему довольно доходчиво показали, и не один раз. Как только прошли несколько лет обучения стрельбы, рукопашного боя, тренировок, его отправили на задание. Первая миссия была показательной, Пака просто таскали с собой, как бесплатное приложение. Потом ему даже предоставляли выбирать: убивать или прикрывать убийц. Несмотря на прекрасные навыки оружием и горы мишень с дырами в отметке «ноль», Чимин всё ещё не мог представить каково это — убить человека. Парень всегда цеплялся за прикрытие, даже не пытаясь оправдывать себя. Что хуже? Простреливать людям головы, пачкаясь в их крови или же слышать предсмертные вопли издалека, готовясь в любой момент добить жертву? Ничего. Оба варианты омерзительны, ужасны и не поддаются никакому снисхождению. Слава опытным бойцам Мин Джунга, ребята всегда выполняли работу чисто, без посторонней помощи. Чимин не поехал крышей, как предполагал, не сошёл с ума. Прекратились ежесекундные вздрагивания от спуска курка, лихорадочные молитвы на ночь, озноб перед пистолетом. Всё прошло. Вот только Чимин заметил, что всё то светлое, что было в нём, стало иссякать. Тьма взяла управление над его головой и телом. Мечты, надежды на будущее, которые теплились в глубине души, блекли, как вечернее зимнее солнце. Без того негреющие лучи, отливающие слабым блеском от лежащих сугробов, просто исчезали один за другим. Зимняя ночь самая длинная. У Чимина она стала бесконечной. Забившись в угол кафе, за самый дальний столик, Чимин порадовался, что сегодня смена не Джина. Незнакомый официант ловко щеголял меж столов, он точно не станет задавать вопросов. Да и смысл, если юноша сам не знает ответов. Однажды, пускай прозвучит глупо, возможно нелепо, всё изменилось в один миг. По столy проехалась папка с личными данными. Равнодушно пролистанные листы отдались будничной невозмутимостью в зачерствевшей душе молодого человека, пока не последовало продолжение задания. — Мин Юнги, двадцать лет, без вредных привычек, беспристрастен всегда и ко всемy. Увлекается только музыкой, бесполезно проматывая годы в нелюбимом институте. Сейчас он ушёл из музыкальной школы, но я знаю, что вернётся. Тяга к пианино сильнее него. — Какова моя задача? Насколько я знаю, все хорошие киллеры сейчас при деле, обычные спецы так же снабжены заданиями, — непонимающе откликнулся Чимин, разглядывая унылый пейзаж за окном. Одна миссия, две, десять, хоть сто — время летит так стремительно, что едва успеваешь уследить за изменениями времён года. Издержки профессия, так сказать. Мин Юнги оказывается вполне симпатичным молодым человеком, что на долю секунды в глазах молодого человека мелькает сочувствие. Обычно убирают аджосси или кого-то схожего возраста, но двадцатилетних пареньков? Тем более, при деле все кроме… В голове мелькает отгадка, притупляемая заботливым здравомыслящим мозгом. Чимин ведь не убийца. Не убийца. — Я думаю ты догадался, что тебе придётся делать, Фокс. Пора двигаться дальше, а чисткой жертв за нашими ребятами займется кто-нибудь другой, — размеренно проговаривает мужчина, после напрягаясь, — этой парень — мой сын. Я не хочy, чтобы кто-то знал об этом. Чимин едва уловимо мотнул головой. Сын? Не хочет свидетелей? Подождите-ка. Отец, хочет убить своего же ребёнка, ещё и возлагая надежды на неопытного в убийственных делах (идиотский каламбур так и лезет в мозг) Чимина. Возможно Пак всё же поехал крышей. — Не стоит удивляться. Я не хотел бы распространяться об этом, причём ты единственный, кто не станет шантажировать меня этим в дальнейшем. Хотя бы в память об отце, — мужчина задышал громче, складывая руки за спиной. Разве он не предлагал Юнги место под солнцем? Конечно, сейчас он в относительной безопасности, но после его смерти, его заставят стать наследником. Законы непоколебимы и не изменяемы столетиями, был лидер — после станет главным его сын. Раз Юнги собственноручно хочет прервать традиции и подстроить всё под себя, то паренёк серьёзно ошибается. Система заставляет плясать под её дудкy. Главные не мы, а законы, пускай нами и созданные. Только один из его сыновей может стать приемником, только один. Первенец Джунга находится под его командованием столько лет, он давно разобрался в правилах игры, в отличие от сопротивляющегося Юнги. — К…конечно, как скажете, — пробормотал Чимин, облизывая губы. Его первое дело, первое убийство. Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Тогда Мин Джунг отправил Пака в музыкальную школу, ожидать возвращения Юнги. Тот не заставил себя ждать, как и прогнозировал мужчина. Вот тогда произошло самое худшее, что вообще могло случиться в этой грёбанной жизни. Слёзы, одна за другой, омывают лицо. Кровь приливает к щекам и дыхание затрудняется, вместо выдохов выдавливая едва слышные жалобные всхлипы. Только не это. В дверях кафе появляется Джин, солнечно улыбается Намджуну, протирающему бокалы и хлопотливо натягивает фартук, хлопая по плечу уходящему официанту. Говорит пару слов бармену, замечая Чимина. Со спины не видно, но плечи предательски подрагивают, паля всю контору. Ещё минута и Сокджин заканчивает подвязывать фартук, направляясь к Паку. Пак Чимин влюбился. Не как планировалось, а по-настоящему. Джунг до последнего затягивал убийство, давал Юнги шанс передумать, заставил Чимина влюбить Мина в себя, чтобы тот попробовал измениться, но поняв, что упёртость — семейная черта, отдал чёткий приказ. Вот теперь стал затягивать Пак. Врал, что хочет немного намекнуть на перспективы приемника, скрытно узнать его мнение и ещё что-то незначительное. Холодный расчёт растаял с первым горячим поцелуем. Кофейные насмешливые глаза и улыбка, особенная для Чимина, подарили ему надежду. Надежду на то, что парень выпутается из этого мафиозного дерьма, сможет жить, не оглядываясь по переулкам, сможет… влюбиться. И быть любимым. Конечно, Чимин не мог ослушаться приказа. Юноша проклинал, что дал себе так глубоко увязнуть в этом, столько врать, строить из себя обольстителя со стажем «обошёл пятьдесят клубов, набрался опыта». На самом деле Пак всего лишь одна из раненных душ. Тех, кто рано лишился родительской поддержки, взваливая на маленькие плечи недетскую ответственность; тех, кто обманчиво дарил улыбку, на самом деле забирая намного больше. Потому что своих тепла и любви оказалось слишком мало. Когда влюбил в себя Юнги, утонул в омуте сам, заваливаю всю миссию. Джунг может быть милосердным, но так же он жестокий и расчётливый. Стоило только встретиться взглядами с глазами Юнги и Паку вспоминалось его ещё ранее детство, когда можно было радоваться вкусной сахарной вате больше, чем бы выиграл в в лотерею и переживать, что преподаватель поставит три, а не четыре. А всё из-за того, что просидел всю ночь за играми. Разве ценил он безмятежные моменты прошлого? Конечно же, нет. Он даже подумать не мог, что так повернётся. Его отец всегда старался поступать верно и до конца не подозревал, каким путем заработал себе репутацию Джунг. Иначе вряд ли бы он отправил своего сына на эту каторгу. Хотя, если выбирать между смертью на улице, без гроша в кармане и опасением смерти каждое мгновение в банде преступников, то проще застрелиться сразу. В конце каждого пути стоит смерть. Неизбежная. Чимин долго раздумывал, когда пришёл из института раньше Юнги. Ему чётко дали понять, что сегодня последний день. Как только Пак слегка вылез из своей раковины равнодушия, нашёл настоящих друзей в лице Чонгука, Тэхёна и даже немного Хосока, как только полюбил Юнги, несправедливую жизнь — ему снова дали пощечину и вернули с небес на землю. Пуховые облака, словно во сне, растворились, не оставляя опоры. Чем выше летишь, тем больнее падать, не так ли? Чимину кажется, что он улетел слишком высоко. Пак умылся холодной водой, в сотый раз перекладывая пули из магазина. Время текло чертовски быстро. Не стоит раздумывать, да и он не имеет права. Как только послышался звон ключей и бодрый голос Юнги, водопад из слёз снова прорывался наружу. Дрожащие руки с силой сжимали рукоятку пистолета. Полузадушенный вдох — выдох. Всхлип. Руки взмывают вверх, предохранитель звонко отщелкивается прямо на глазах у ошарашенного Мина. Почему он такой спокойный? Где его паника? Сам сбивает Чимина, ведь любой звук сразу же задел бы оголённые нервы, сопровождая закономерным действием. Но Юнги молчит. Ещё вдох, быстрый отсчёт — всё, что угодно, лишь бы отвлечься. Оружие перестаёт трястись и юноша прицеливается. Где выработанное годами хладнокровие? Жалкие извинения против волы вырываются из надорванного от рыданий горла и Чимин стреляет. — Волнуешься? — мурлычет Мин, подходя так близко, что волосы на затылке шевелятся — Ммм, знаешь чего я сейчас хочy? Тебя. Болью в сердце проматываются воспоминания, громко звучит хриплый голос в голове. — Стой, — ёрзает Пак, слегка отклоняясь, — мне надо идти, а то опоздаю. Тебе некуда торопиться? — Мне ко второй, — выдыхает уже возбуждённый Мин, наклоняясь поближе к уху младшего, — а будет ёрзать — вообще никуда не пойдешь. — Иди, я тебя не держу, булочка, — усмехается Юнги и Чимин осознаёт, что чужие руки мирно покоятся на коленях и он правда свободен. — Булочка? — Пак встаёт и тут же замирает, оторопело переспрашивая. — Ты же такой поджарый и пухлый как плюшка. Булочка звучит ещё мерзопакостнее Чим-Чима, но это прозвище, придуманное Юнги всё, что у него есть. Кривая ухмылка сама лезет на лицо, делая его не таким расстроенным. Но ни в какое сравнение с его прошлыми широкими радостными улыбками. — Эй, Чимин-а, всё хорошо? — заботливо вопрошает подошедший Джин, тактично поглаживая чужую спину. Силы остаются лишь на слабый кивок. Прошло около двух дней, как Чимин сидел весь вечер со стеклянными глазами у себя дома. Два дня с тех пор, как дрогнула его рука с пистолетом. — Что случилось? Йа, да ты полностью истощён, в зеркало себя видел? — забормотал Джин, неодобрительно оглядывая полную чашку бодрящего напитка, — Кофе — не еда. Я принесу тебе кимчи, только сейчас приготовили. Официант без промедления уносится на кухню, так же быстро прибегая с тарелкой горячей порции. Если честно, у умирающего аппетита больше, чем у Чимина, но он послушно запихивает ложки с едой в рот, механически пережёвывая. До ушей доносятся смешные угрозы наподобие «Я изобью тебя этим же полотенцем, задохлик, штаны с задницы уже сваливаются». После того, как тарелка опустела, Сокджин заметно расслабился, переставая терзать уголки меню. Пак вымученно улыбается и благодарит, отпивая остывшего кофе. — Я думаю что ты страдаешь здесь не потому, что я называю вас запойными свиньями. Если что, я так совершенно не думаю, — оправдывается Сокджин и ловя ещё одну слабую улыбку, становится серьёзным, — Чтобы не произошло, знай, что ничего не вечно. Горе пройдет так же, как и радость. Наше кафе милое и уютное, создано чтобы смягчать плохие эмоции. Особенно помогает тот принт в цветочек на стене, сам выбирал. Джин вновь улыбается и дурачится, рассказывая глупую историю про выбор принта, ворчание Намджуна «божеупаси оно стоит целое состояние». Атмосфера правда тёплая и ламповая, поэтому Чимин благодарит официанта и тот, завидев красноречивый кулак бармена, извиняется и спешит к клиентам. В виски больше не долбит головная боль, желудок болезненно не сжимается, но настроение по-прежнему паршивое. Время близится к обеду, сопровождая наплыв офисных работников и Пак хмурится, просит счёт и выходит из кафе. В кармане неожиданно просыпается полуразряженный телефон, настойчиво вибрируя. Чонгук. — Хён, скорее приходи в больницу Часэн, тридцатая палата. Он хочет тебя видеть, — взволнованно шепчет Гук, затмевая шум кардиомонитора. Он хочет тебя видеть. Он.хочет.тебя.видеть. Мобильный телефон с грохотом падает на асфальт, хладнокровно пускающий мелкие трещинки по сенсорному экрану.

***

— Привет, — устало здоровается Чонгук, с благодарность принимая кофе от Тэхёна. — Привет, — тихо приветствует Чимин, боясь их реакции. Знают ли, что это он виноват? Наверное нет, слишком спокойные. По идее Гук должен набрасываться на него с пеной у рта и ругательствам, а Тэхён тихонько добивать под шумок. Однако ничего не происходит. Чимин честно пытался порвать все связи, выключить телефон и исчезнуть, но так сложно отказаться от того немногого, что есть. Парень и пару друзей — его единственное богатство. Он не может уйти. По крайней мере, сейчас. — Странно, что тебя не было все эти дни, но Юнги сказал, что у тебя какой-то курсач и ты вообще никак не мог вырваться, — Чонгук потёр переносицу, залпом выпивая весь напиток из крошечного пластикового стаканчика. Тэхён вздохнул и снял с себя и своего парня халаты, вешая на маленький крючок. — Да, кое-как доделал, — не стал спорить Пак. Юнги позаботился даже об его оправдании, это слишком много для такого подлеца. Новая волна вины сжала горло, заставляя прокашляться. — Пойдем, Гук, им надо поговорить. Наверняка Чимин еле успокоился, когда узнал, что на Юнги напали те бандиты в переулке, — защебетал Тэ, вставая со стульев в коридоре больницы. — Да, конечно, сейчас идём. Юнги уговорил нас, не писать заявление в милицию. Мол, тех бандитов всё равно не найдут, напали ночью, в масках. Спёрли кошелёк, золотой перстень ещё и подстрелили, я бы таких сам, заживо! — Чонгук тоже вскочил с места, сжимая кулаки. Тэхён зашикал на Чона, что-то тихо нашёптывая. Младший разжал пальцы, кивнул Чимину и схватив куртки, стал спускаться по лестнице. Пак мельком улыбнулся друзьям, рухая на стул. Как смотреть в глаза, как разговаривать после такого? Да лучше бы он сам себя застрелил. Распахнувшаяся дверь палаты заставляет вздрогнуть. Чимин поднимает глаза, рассматривая вышедшего врача. Мужчина средних лет, в голубом халате отмечал что-то в карте, натыкаясь взглядом на молодого человека. — Добрый день, вы к пациенту Мин Юнги? Время посещений заканчивается через два часа, поторопитесь. Вы родственник? — сухо интересуется доктор, снова утыкаясь в карту. — Он мой па… близкий друг, — запинается Чимин, бегая глазами, — Что с ним? — Огнестрельный перелом диафиза плеча. Пациент поступил в бессознательном состоянии, произошёл болевой шок. Вынули пулю, прочистили рану, была наложена гипсовая торакобрахиальная повязка, после наложим стандартную. Если заживёт быстро, выпишем через полторы-две недели, после только на перевязку, — так же монотонно рассказал мужчина, не отрываясь от документов. Чимин скрестил руки на груди. Каждое слово отдавалось болью, полоская сердце царапинами. Он так и не смог выстрелить в грудь, специально промазывая в самый последний момент. Вряд ли профессионал может оправдаться тем, что после долгих лет тренировок просто дрогнула рука. Смешно. Друг или враг — рефлексы не подведут. Поэтому Чимин долго думал, размышлял, но так и не смог. Целивший прямо в сердце, в последний момент едва уловимо повёл рукой. Предусмотрительно задевая только нервные окончания и сухожилия, Чимин сразу отбросил пистолет, после набирая скорую и выходя из квартиры. Теперь чужой для него. — Проходите, больной только недавно проснулся, мне пора идти, — врач щёлкнул ручкой, кладя карту подмышку и пошёл по коридору. Чимин помялся у приоткрытой двери добрых пять минут, прежде чем неловко поскребстись. Ноги приросли к полу, не желая двигаться ни на миллиметр. — Заходи уже, Чимин, нечего с дверью зажиматься, — прохрипел Юнги, приподнимаясь на кровати. Пак робко поднял глаза, тихонько толкая дверь. Взору предстала небольшая трехместная палата. Белоснежный потолок, светло-бежевые стены и лимонный ламинат несомненно радовали, в отличие от киношной больничной белизны, режущей глаза. Простые маленькие тумбочки бледно-древесного света стояли возле каждой кровати. Одна была полностью заправлена, на второй валялись вещи и некоторые фрукты, а на третьей полусидел Юнги. С очень недобрым выражением лица. С очень недобрым. — Ты… ты хотел меня видеть? — выдавил Чимин, стремаясь подходить. Юнги выглядел бледнее обычного. Тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, потрескавшиеся губы — как разительно изменился Мин всего за пару дней. Фиксирующая повязка оплетала всё левое плечо, поддерживая руку и огибая грудь. Только когда Чимин увидел своего парня, уже вероятно бывшего, понял, как же он скучал. Стыд и совесть как никогда давили на нервы, и он не имел права даже коснуться, посмотреть в глаза. Слишком эгоистично заставлять страдать любимого человека, а потом, словно ничего и не было, разговаривать и находиться с ним рядом. Пак так не может. Не умеет. — Присаживайся, что стоишь, — боль в кофейных глаза нисколько не поблекла с последней встречи, разве даже увеличилась, — сосед ушёл обедать, так что можем спокойно поговорить. Чимин опускает глаза и садится на кровать соседа напротив Юнги, слегка откидывая вещи. Нервно облизывает губы, ловя внимательный взгляд. Тело обдаёт знакомым жаром, ведь между ними около полуметра и такая близость связывает их невидимыми нитями вожделения. Только теперь всё иначе. — Нечего сказать, Чимин? Что это, мать твою, было тогда? Ты просто взял и выстрелил в меня, — выдвинул жестокое обвинение Юнги, хмуря брови. — Прости меня, — Чимин не знал что сказать, что ответить. Нет смысла оправдываться и искать отмазки. Их просто нет. — Что ты за человек вообще? Подмазывался ко мне, каждый день вздыхал, пуская слюни на парту, а как втёрся в доверие, так направил пистолет, — взмахнул здоровой рукой Мин, вскоре бессильно опуская её. Мысли после того, как очнулся были противоречивые. Мозг безуспешно пытался отыскать хоть мало-мальски правдоподобное оправдание такому поступку, но ничего не вышло. Злость сменилась разочарованием, разочарование сменилось равнодушием. Но как только Чимин просунул в дверь свою рыжую макушку, боль новыми волнами растеклась по телу. Юнги давно не было так херово. Физическое влечение, как назло, не угасло. Вспоминаются и лихорадочные поцелуи, и учащённое дыхание до хрипов, и дикий секс, после которого остались засосы и даже синяки. Даже произошедшее никак не перекроет желание, но теперь это не имеет значение. После осознания и принятия, хотелось только узнать — почему? И Мин узнает или же задушит этого Чимина голой рукой. Злоба вытесняет жалость, отчаянье затмевает любовь. — Если ты хочешь правды, я тебе скажу, — сдаётся Чимин, преодолевая сильное желание коснуться голой острой коленки, что так заманчиво выглядывает из-под одеяла. Огладить коленную чашечку, поднимаясь по бедрам выше, игриво куснуть нежную кожy. Мечты так и останутся мечтами. — Я работаю на твоего отца, Юнги, — начинает Чимин, наблюдая чужое удивление, — я один из его профессионалов. Мой отец, бывший предприниматель, попросил твоего проследить за мной, малолетней сиротой. Я стал прикрывать убийц. Ты же — моё первое дело. Мин нахмурился ещё сильнее, со скрипом переваривая новую информацию. Новое дело, прикрывает убийц. Такого жуткого кошмара ему никогда бы не приснилось, а это ещё и реальность. — Так что не убил? — холодно интересуется Юнги, сверля взглядом еле видный узор на полу. Чимин передёргивает плечами, нервно выдыхая. Он никому не пожелает на такие вопросы отвечать, даже самому злейшему врагу. Ибо это слишком. — Я не смог убить, потому что люблю… тебя, — тихо заканчивает Пак, натыкаясь на резко перевёденные на него глаза, сверкающие молниями. — Нет, замолчи, Чимин, — шипит Юнги, стискивая простынь под одеялом, — не смей говорить что любишь меня. Это не любовь, это проклятие. Твоё и моё. Не наше. Пак давит жалкую фальшивую улыбку, опуская голову. Проклятие… Вот как называются сильные чувства, которые оскверняются человеком. — Зачем отцу моя смерть? — снова спрашивает Мин, сдерживая нарастающую ярость. Его два близких человека желают ему смерти. Прекрасно. — Раз ты не хочешь брать на себя роль наследника, это сделает твой брат, а значит тебя должны… убить, — слабо пожимает плечами юноша, чувствуя себя эмоционально раздавленным так, как никогда прежде. Снова случилось то, чего он боялся больше всего. Пустота и хладнокровие вновь ворвались в его тело, мысли, действия. От этого мрака Чимина больше никто не спасёт. Даже не захочет. Он опять остался один. — Брат? Я один ребёнок в семье, — возразил Юнги, раздраженно потирая переносицу. Сколько можно уже? Бесит так, что злости не хватает. Пусть уходит обратно в свою бандитскую группировку и не возвращается никогда. Убивает людей на здоровье, подлизывается к его отцу и машет пистолетом налево-направо. — Мин Джунг сказал, что… — начал было Чимин, но Юнги его перебил, резко поднимая голову. Нет, это невозможно. Бархатистый тихий голос ужасной болезненной хваткой сжимает сердце и находиться рядом физически больно. Рана начинает жжечь, принося ощутимый дискомфорт. С него хватит. — Ясно, ясно, я понял. А теперь уходи. Убирайся, чтоб тебя, между нами всё закончено. Да и было ли, — горько усмехается Мин, показательно принимая лежачее положение. Надо поспать, отдохнуть, подумать. Только подальше от…него. Чимин на миг замирает, после чего бестолково бормочет извинения, прощается и вылетает из палаты, захлопывая дверь и опираясь на неё всем телом. Раньше на первом месте неприятных разговоров стояли беседы с Мин Джунгом. Этот же содержательный диалог однозначно выбивается лидеры. Хотя Пак и не ожидал никого прощения, ведь характер Юнги точно с не легкой руки, но жестокие слова беспощадно застревали в голове, и мстительный мозг с пакостным смехом садиста включал их на повтор снова и снова. Обмякшее тело, проведенное несколько дней с минимальным количеством сна и еды, кое-как функционировало. Неестественно учащённый пульс набатом отдавал в уши, непослушные пальцы долго снимали куртку с вешалки. Интересно, что же случится с ним за невыполнение приказа? Выговор, наказание, смерть? Чимину всё равно. Он собственными руками разрушил всё, что было. Хрупкое ощущение нормальности, состоящее из обучения музыке, весёлых перепалок с друзьями и крепкого плеча любимого человека — это не могло продолжаться вечно. Такие люди как Пак не живут, а выживают, отбирая ещё и чужие жизни. Ни себе, ни людям. Несправедливо, скажете вы? Жизнь вообще несправедливая. И никогда такой не была, пора бы запомнить и смириться. Смириться.

***

— Я прощаю тебя, Фокс. Если бы не твой покойный отец, я бы давно выкинул тебя гнить на улицу, без единого живого места, — бездушно ровным тоном изъяснялся мужчина, закуривая сигарету, — Не надейся на моё великодушие ещё раз, такого редкого события больше никогда не произойдёт. Чимин с отвращением постукивал пальцем по давно ненавистному кожаному стулу. После разговора с Юнги прошла ровна неделя. Семь блеклых, ничем не примечательных дней, во время которых Пак лежал дома, изредка что-то ел, перемусоливая все совместные воспоминания. Голос мазохиста мерзко нашёптывал: «Видишь? Ты видишь, чего лишился?» После чего следовал подробный отчёт, с яркими отголосками смеха Юнги и дурацкими шуточками Чонгука с Тэхёном, недовольными криками Джина и ворчанием Намджуна. «Опять вы припёрлись алкаши, втридорога с вас сдерy, шарманщики недоделанные.» Родной голос бармена отзывается мелкими мурашками на спине, ровно как и недовольная моська официанта. — Ты слышишь меня? Выглядишь потрёпанным, а ведь я целую неделю не давал тебе заданий. Вообщем не забывай, что ещё одна ошибка и к моим парням прилетит ещё одна папка. Уже с твоими личными данными, — едкий дым беспорядочно рассеивается около потолка, едва не задевая золотистую люстру из дорогого хрусталя. Чимина так и тянет съязвить, но он покорно прикусывает язык, почтительно склоняя голову. Какие могут быть угрозы, если он не против умереть прямо сейчас? Его больше никто и ничто не держит, смысл жизни испаряется быстрее крохотной лужицы на тридцатиградусном солнцепёке. Однако осталось кое-что, одна вещь, не дающая покоя. — А что с Юнги? Вы решили оставить его? — несмело задаёт вопрос Чимин, ожидая напороться на гнев, но хозяин сегодня спокоен и умиротворен. Что навевает беспокойство. — Нет, им занимается другой человек, — так же беспристрастно отзывается Мин Джунг, вдавливая кончик истлевшей сигареты в пепельницу. Чимин прикрывает глаза, осмысливая информацию. Юнги занимается другой. Другой… то есть, такой же как и Пак, убийца. Ему угрожает опасность! Чимин несдержанно корит себя за недельное деградирование, едва не вскакивая с места. Кого мог подослать Джунг к Юнги? Разве он не сам говорил, что доверяет это дело только Чимину, из-за повышенной конфиденциальности? Что-то здесь нечисто. Хм, что может быть нечисто у главаря крупного бизнеса и большой банды? Ха-ха-ха-ха, конечно же ничего. Ничего, кроме этого самого бизнеса и банды. — Я могу удалиться? — за риторическим вопросом следует кивок и Чимин торопливо покидает кабинет. Только бы не опоздать.

***

— Целую неделю ко мне уже ходишь, Хосок, а ведь мы почти не общались в музыкалке, — тянет Юнги, с удовольствием похрустывая яблоком. За эти дни практически ничего не изменилось. Чимин так и оставался предателем, пускай душой Юнги просто не мог долго обижаться на него, но головой Мин понимал, что это просто край. Тебя хотел убить твой собственный парень? Ерунда, с кем не бывает. Плечо медленно, но верно заживало. Острая, жгучая боль менялась на тупую, ноющую. Каждый день ему исправно кололи какие-то витамины, меняли повязки. Одна молодая медсестра, которая занималась перевязыванием, втягивала его в долгие душевные беседы, рассказывая о своём парне и жизни в целом. Юнги так и не смог. Понимаете? Юнги так не смог простить. Смириться с тем, что Чимин всего лишь одна из шавок отца, выполняющая все его приказы. Самый любимый человек, доверие к оному превыше все допустимые границы, оказался профессиональным преступником. Профессиональным лжецом. Мин не знает, что было правдой. Разве приход Чимина, его чувства и настойчивые подкаты не были спланированы? Были. О каких тогда чувствах может идти речь? Юнги же понимал, что ничего не может быть просто так. Напористые ухаживание рыжего чучела были неспроста. Нет, конечно, он не имеет ввиду, что к нему никто не может просто так подойти, познакомиться… А хотя

Юнги не знает больше ничего.

— Всё равно же знакомые, тем более я живу рядом, мне несложно навещать тебя, — давит лыбу Хосок, рассиживаясь на больничной табуретке. Сегодня в глазах Чона прямо дьявольские искры мечутся, вот бесовщина. Юнги улыбается в ответ, отвлекаясь на копошение соседа. Тот окинул парочку быстрым взглядом, собрал необходимые вещи и пошёл на анализы, не забыв закрыть дверь. — Знаешь, я на самом деле рад, что познакомился с тобой, — начал Хосок, засунув руки в карманы штанов, — жаль, что ничего не вечно. В том числе и ты. Мин вскидывает брови в немом изумлении, впадая в небольшой ступор от сказанный слов. Прозвучало совсем не как ободрение, скорее как…угроза. Чон ухмыляется, доставая руку из кармана. С ножом. Его глаза просто полыхают ненормальным огнём, добавляя лицу нотки безумия. — Ты что спятил? — закричал Юнги, отползая поближе к спинке кровати. Откидывает в сторону недоеденное яблоко, пытаясь угомонить бешеный поток мыслей. Рука уже непроизвольно тянется к кнопке на стене, чтобы вызвать медсестру, но это будет слишком заметно. Надо сделать резкий рывок, найти выход. — Вот и замкнулся наш круг, — пропел парень, рассматривая кончик ножа, — дорогой брат. Беглый взгляд Мина мгновенно замирает, а пальцы холодеют. Какой нахрен брат? Эта ситуация становится похожа на мелодраму, где у главного героя к концу объявляется куча родственником: сват, брат, троюродная сестра и внучатая племянница. — Ты что-то путаешь, Хосок, я один ребёнок в семье, — цедит Юнги, дёргая рукой. Ладошка быстро взлетает вверх, к спасательной кнопке, но меткие глаза Чона замечают движение. Стремительно вскакивая с табуретки, юноша за долю секунды перехватывает чужую руку, крепко удерживая на весу. Условный рефлекс срабатывает быстрее мозга, замечая любое движение в поле зрения, пуская это будет крохотная мошка. Приятно видеть плоды долгих лет тренировок. — Йа, братишка, не стоит звать посторонних. У нас долгожданное семейное воссоединение, — Хосок почти ласково отводит ладошку Юнги в сторону, после чего резко выгинает под неестественный углом. Мин хрипло стонет, морщась от боли. — Отец просил подождать, но я не могу терпеть до твоей выписки, — чирикает Чон, присаживаясь на кровать к пациенту и, откинув чужую руку, приставляет к бледной шее острое лезвие. Специально точил дольше для такого особенного случая. Меньше боли от быстрой смерти — всё для дорогого родственника. — Какой отец? Зачем тебе моя смерть? — сипит Юнги, вздрагивая от внезапной острой боли при падении ладони и впивается ненавистным взглядом в глаза напротив. — Твой папаша Мин Джунг, не так ли? Но, знаешь ли ты, твоя мать была не единственной его потаскушкой, поэтому вот он я, во всей красе, — нож тонко царапает тонкую кожу, рисуя узоры, — Только один наследник может стать преемником. Придётся делиться Юнги, и начнём мы с твоей жизни. В горле давно пересохло и страх противной змеёй сковывает тело. Ноги покрываются ледяными мурашками, а спина становится твёрже дерева. Как же много потенциальных желающих на его жалкую душонку. — Думаешь мне было приятно видеть твою рожу целыми днями в музыкалке, твои лобзания с Фоксом? Или нет, его же настоящее имя Пак Чимин, — Хосок щедро делиться информацией, временами вдавливая острие чуть сильнее. Но ещё недостаточно чтобы причинить боль. Играется, гад. Знакомое имя беспокойным червячком въедается в сердце, наталкивая на тревожные мысли. Разве Чимину может угрожать опасность в его же группировке? Лезвие наконец перестаёт елозить, надавливая под другим углом, после чего появляется тонкая царапина с выступающими капельками крови. — Я не могу понять тебя, Юнги. Ты отказался от больших денег, огромной власти, меняя всё это на клавиши и любовь к такому же убийце, как и я, — задумчиво рассуждает Чон, неосознанно переводя взгляд на окно. — Чимин не такой, — зачем-то встал на защиту Пака Юнги, ощущая жжение от ранки. Немного двинув больной рукой, он попробовал шевельнуть другой. Кости ломит, больно, но не смертельно. В голове ещё раз мелькает мысль о том, чтобы быстро ударить по кнопке, но вдруг дверь распахивается и влетает запыхавшийся Чимин. — Ты? — звонкий голос сквозит волной удивления и Пак автоматическим движением вытаскивает пистолет из-под толстовки, нацеливая его на Хосока. Тот, резко повернувшись на источник шума, замирает. Нож весьма недвусмысленно находится прямиком на сонной артерий, немного левее царапины. Юнги ужасно хочется сглотнуть, чтобы смочить сухое горло, но двигаться в таком положении не самое умное из его решений. Собственный пульс в ушах просто зашкаливает, заглушая все остальные звуки. Ему ещё никогда не было так страшно. — Убирайся отсюда, Фокс, иначе я убью его и тебя заодно, — Хосок с дрожью по позвоночнику слышит звук щёлкающего предохранителя, желая поскорее вонзить нож в бьющуюся жилку. — Бросай нож, Хосок, преимущество на моей стороне, — выплевывает Чимин, с ужасом наблюдая порезанную шею Юнги и приставленное к ней лезвие. Волнение само собой закапывается куда-то вглубь, грозя вырваться позже наибольшим потоком, но сейчас руки крепко держат оружие, передавая весь холод металла Паку. — Сомневаюсь, однако мы можем обойтись минимальными жертвами. Разве Юнги не предатель? Не смог понять тебя, твои мотивы, даже не выслушал. Ты должен ненавидеть его, — заговорщески тянет Хосок, с опаской поглядывая на дуло пистолета. Пускай малец ещё никого не убивал, навыки они тренировали одинаково. Их всегда учили рационально мыслить, прививая хладнокровие, но не все могли отбрасывать страхи и сомнения. — Это я виноват во всём, — ровно отвечает Чимин, пытаясь придумать выход. Медперсонал должен зайти только к вечеру, на обход, сосед Юнги наверняка ушёл на анализы, но его присутствие только осложнит ситуацию. Тем временем Мин ловит взгляд Пака, красноречиво оглядывая оружие и стремительно бьёт полусжатым кулаком по лицу Хосока, вдавливаясь в подушку, избегая контакта с ножом и двигается к стене. Киллер от неожиданности отклоняется вбок, дезориентировано взмахивая лезвием. Чимин успевает только моргнуть, подлетая к Чону и рукояткой наносит два точных удара, достаточных для потери сознания. Хосок с грохотом валится с кровати, едва не ударяясь головой об тумбочку. — Ты в порядке? — спрашивает Пак, снова щёлкая предохранителем и убирает пистолет обратно. Юнги болезненно шипит, тряся пострадавшей рукой. Пускай удар вышел слабым, но едва не вывихнутая ладонь просто горит, прожигая все нервные окончания. — Тупее вопроса не слышал, — язвит Мин, ногами откидывая одеяло. Испарина на лбу отзывается холодком и глубокий вдох дарит чуточку спокойствия. — Нам надо бежать, Хосок вот-вот очнётся, — Чимин всего секунду любуется на парня, после чего стыдливо отводит взгляд, брезгливо вытаскивая из рук наёмника заляпанный кровью нож. — Что ты несёшь? Предлагаешь как в дешёвом блокбастере колесить по всему миру, отстреливаясь от бандитов? — мозг ещё слабо воспринимает реальность, пытаясь сохранить остатки привычного мировоззрения. Вот только хрен. — Надо временно залечь на дно, выяснить кто он и зачем собирался убить тебя, — торопливо разъясняет Пак, вытаскивая из тумбочки сменные вещи. — Чёрт с тобой, пошли, — быстро соглашается Юнги, слыша тихий стон Чона и поднимается с кровати. Чимин накидывает на него куртку, выводя из больницы через черный выход. Мельком пищит сигнализацией, открывая дверцу тёмной легковушки. — Не знал, что у тебя есть машина, — кряхтит Мин, залезая внутрь. Пак пристёгивает себя и пассажира, доставая треснутый телефон. Ловкие пальцы со скоростью света щелкают по экрану, разыскивая нужный номер. — Алло, Чонгук, можно мы с Юнги побудет у тебя на даче? Мы помирились и хотели бы провести немного времени наедине. С меня бутылка самого дорогого вискаря, — деловито торгуется Чимин, ведёт переговоры ещё минуты две и заводит двигатель, трогаясь со стоянки. — Ты везёшь меня на дачу к Гуку? — интересуется Юнги, желая как следует размять ноющее запястье. Пейзаж за окном сменялся всё быстрее и быстрее, почти сливаясь в одну однотонную картинку. Мирное гудение автомобиля немного успокаивало нервы, укачивая. — В наших домах может быть засада, а за городом нас будет сложнее отыскать, так что сейчас отдохни, Юнги, — мягко отвечает Чимин, переключая поворотник. «Какой спать, твою мать, , когда я был на волоске от смерти, причём не в первый раз» — мелькает в голове Мина, перед тем как перенапряжённый организм погружается в беспокойный сон.

***

Спустя четыре часа ребята сидели на кухне, обмениваясь информацией. Юнги передал всё, что услышал от Хосока, ставя Чимина в конкретный тупик. Получалось что Чон так же работал под прикрытием, страхуя Пака. Немудрено что они ни разу не виделись на заданиях, так как все спецы работали в масках и имели прозвища. Вот только Хосок Чимина знал, наверняка благодаря Джунгу, который попросил следить за сыном и его новым парнем. — И что нам делать? — Юнги всё-таки не выдерживает и кончиками пальцев разминает другую руку, стараясь не двигать плечом. Происходящие события никак не укладываются в привычный ритм жизни, наталкивая на всякие навязчивые странные мысли. Так и чокнуться недолго, это точно. Как только они приехали в деревенскую глушь, километров так сто пятьдесят от города, Чимин разбудил его и они вместе направились обозревать их временные владения. Дом радовал приличным видом и ремонтом. С виду небольшой, невзрачный и состоящий из четырех комнат и чердака, радовал своей неприметностью. Гостиная, спальня, кабинет, гостевая и, о чудо, домашний кинотеатр. Огромный экран и море разбросанный подушек — прямо мечта для киноманов. Обстановка была обжитой, но всё равно ощущалось небольшое запустение, ведь Чонгук с родителями приезжал только летом и реже — весной, чтобы отдохнуть и пожариться под солнышком. На чердаке же находился стандартный хлам, состоящий из старой мебели, книг, паутины, — ничего необычного. В целом, дизайн радовал глаз светлыми цветами и древесными оттенками. — Придётся пожить здесь пару дней, пока всё не уляжется, потом будем действовать по ситуации, — пожимает плечами Чимин, — Мне надо сходить в магазин. Тут в получасе ходьбы есть небольшой универмаг, скоро вернусь. Пак немного медлит, прежде чем кладёт пистолет на стол со словами: «Надеюсь он тебе не пригодится» и захлопывает дверь. Юнги невольно вздрагивает от громкого шума, разрезавшего мёртвую тишину и ёжится. Взгляд всё время натыкается на оружие, чёрным пятном выделяясь на молочном столе. В мыслях необычная пустота. Не думается ни о чём и ни о ком. Даже Чимин отдаляется на второй план, уступая отдалённым отголоскам воспоминаний. Кратковременный сон в машине не принёс облегчения, наоборот, только украл время на раздумия. Как он дошёл до жизни такой? Такое ощущение, что после его решения вернуться в музыкальную школу всё пошло кувырком. После тех проклятых шагов к зданию, первого приветствия старых друзей и первой смущённой улыбки… «Пак Чимин, эм, хён? — представился парень, переминаясь с ноги на ногy.» К чёрту. » — Хён, я хотел поболтать с тобой, наше знакомство вышло сумбурное, — стал мяться Чимин» Что потом поменялось? После этого пошла-поехала гармонь? Жизнь Юнги просто стала незаметно катиться под откос, а он и не замечал. С каждым днём всё больше утопая в любви и обмане, новых впечатлениях и в последствии, разочарованиях. Возможно он мыслит тривиально, как домохозяйка или провинциальная девчонка, но всё что Юнги хотел — простой жизни. Ну знаете там, окончить институт, играть на пианино и возможно влюбиться. Но ему достался мафиозный припадочный папаша, желающий его смерти; любимый парень, хотевший его убить. От этой «обыденности» хочется прямо бежать. Скучнее жизни не придумаешь, да. За окном вечерело. Сырой ноябрь нагонял только тоску и отвратительную пасмурную погоду. Солнце всё реже и реже выглядывало из-за тяжёлого полотна хмурых облаков, исчезая уже к шести часам вечера. Пронзительный, ледяной ветер беспощадно хлыстал по голым ветвям, словно наказывая их за что-то. Размокшая земля грязными слоями окутывала ноги, стоило лишь выйти на улицу. Вскоре единственным источником света стала энергосберегающая лампочка. На улице быстро темнело, погружая двор в загадочную черноту позднего вечера. Юнги зевнул, медленно склоняя голову. Ленивая дремота накатывала приятными волнами, погружая в короткую сонливую передышку. — Спишь что ли? — спрашивает внезапно пришедший Чимин, шурша пакетами. Юнги вращает кистью руки, нехотя открывая глаза. От Пака веет уличной свежестью и хвоей. Он трясёт мокрой чёлкой и разбирает авоськи, сразу отставляя в сторону маленькую аптечку. — Ты долго, — заключает Юнги, даже не пытаясь помочь. Он здесь пострадавший и вообще жертва, вот пусть рыжее чучело сам всё и делает. Сон всё больше утягивает в свои сети и юноша ещё раз зевает, шевеля затёкшим задом. — Извини, машина забуксовала посреди дороги, еле вытащил, — слегка улыбается Чимин, закрывая холодильник и устало облокачиваясь на него, — Этот день был самым худшим в моей жизни, так что пора поспать, чтобы хоть ненадолго забыть его. Юнги давит ненужную нежность, вставая со стула. Их мирные разговоры не значат ровно ничего, поэтому продолжать это нет смысла. Он молча проходит мимо Пака, целенаправленно направляясь в спальню. Мелькнувшая мысль принять душ сразу гаснет, стоит упасть на большую мягкую кровать. Каждая конечность отзывается ломотой и тупой болью после долгого стресса. Мин кое-как подтягивается выше, блаженно закрывая глаза. Разборки с Хосоком, холодная война с Чимином, куча проблем и неприятностей, которые непременно появятся — всё завтра. Спустя пару часов Чимин зашёл в спальню, гася тихий смешок рукой. Юнги так мило свернулся клубочком на постели, едва занимая её половину. Пак неслышно подкрался ближе, поднимая с края кровати кусочек одеяла и накрыл сопящего парня. — Я всё равно люблю тебя, — нежно прошептал он, невесомо касаясь чужой щеки и вышел из комнаты, прикрывая дверь. Всё, что его ждёт, это долгая промозглая ночь, холодная гостевая комната и ненавидящий его Юнги. Что ж. Большего и не надо.