Мой личный yбийца

Рана неприятно тянет и чешется. Повязка давит на грудь, мешая полноценно расслабиться. Юнги с ленцой почёсывает нос, переворачиваясь на бок. Спать вроде хочется, а вроде и не очень. Если честно, раньше это было едва ли не всем, что его волновало. Что бы поесть? Сколько поспать? Как закрыть долги в институте? В принципе, вот все его бывшие проблемы, которые и то с трудом решал. А сейчас творится всякая невероятная муть, только успевай следить за событиями. В комнате были уют и приятная полутьма, но проклятый озноб мешал расслабиться, сковывая мышцы. Мин поёжился, плотнее накрываясь одеялом. Чонгук жмот, на отоплении экономит, а им — мёрзни. Порадовал гостей дорогих, это точно. Среди лёгкого сквозняка просачивался аромат чего-то вкусного. Юнги тоскливо глянул на часы, показывающие полдень и выдохнул. Несколько дней с тем, кого любишь и на дух не переносишь. Злость и нежность смешиваются во что-то странное и гремучее, перемешивая мысли и эмоции. Если есть горькое и сладкое одновременно полноценно оба вкуса не ощутишь. Конечно, Мин мог бы сидеть и заниматься самокопанием, выискивать подобие плюсов-минусов или как там ещё нормальные умные люди делают? Но сейчас он просто встаёт с кровати, как попало поправляет одеяло и шагает в ванную. Да само рассосётся, чего уж там. Юнги не хотел думать о том, что Чимин плохой или хороший, разбираться в его поступках и мотивах. Мин вообще не хотел о нём думать. Что случилось — то случилось, так что копаться в этом нет смысла. Была любовь, было разочарование, ничего нового и необычного. Тёплая вода приятно согревает озябшие пальцы, прогоняя по телу щекотные мурашки. Юнги вскоре привыкает к температуре и делает ещё погорячее, с удовольствием брызгая жидкостью в лицо. Пускай капли летят на пол, запотевает стекло — надо брать от жизни всё. Мин чистит зубы и полощет щётку, сразу направляясь на кухню. Интересно, как не думать о Чимине, когда он бодро вытанцовывает у раковины, бормоча под нос очередную заезженную мелодию? Да никак, наверное. Слишком уж позитивно Юнги размышляет с утра пораньше, будто это не они вовсе скрываются от его безумного брата. Ну, чокнулся он маленько, что поделать. Бывает. Чимин нервно подпрыгивает и оборачивается, когда слышит чужие шаги. Юнги мельком смотрит на парня, присаживаясь за стол, где его заботливо поджидает тарелка с завтраком. Когда проснулся, тогда и утро, всё равно, что уже полдень. Пак снова гремит посудой, ещё некоторое время раскладывая её по шкафчикам. Медленно подходит к плите, чтобы выключить газ под дымящейся кастрюлей и садится напротив Мина, хлюпая чаем. Завтрак-обед проходит в тишине, спокойствии и умиротворении. Ужасно, в общем. Юнги не собирался начинать разговоры, считая болтовню про погоду бессмысленной, а про их дела итак всем ясно. Они в полной заднице, большой и непролазной, гора проблем терпеливо дожидается их разрешения, никто не знает что делать. Добавить больше нечего. Чимин же чувствует приятное тепло от чая и лёгкую прохладу от окна, рассматривая стол. Как Юнги к нему относится? Как он относится к Юнги? Допустим, что Юнги не злится и не обижается (что, конечно же, маловероятно). Тогда парень должен был пожелать доброго утра, завести непринуждённый разговор. Однако Мин флегматично ест, явно не собираясь выдавить хоть пару поддерживающих слов. Значит злится, а возможно вообще игнорирует. Пак знает что заслужил, что больше не должен надеяться на хорошее отношение к себе и прощение в целом, но сердце бьётся в хаотичном темпе, мысли путаются в голове. Чимин очень сильно скучает. Кажется, что так много времени прошло с тех пор, как они встретились на остановке и Чимин увидел тот самый жадный, завораживающий взгляд, который смотрел на него. Только на него и ни на кого больше. Кофейные глаза цепко запоминали каждую деталь, а руки ласково обнимали, защищая от холодного ветра. — Юнги-хён? Мы же хотели встретиться около кафе, — тихо бормочет Пак, невольно ёжась под пристальным осмотром… — И тебе привет, — горячо выдыхает Юнги в чужое ушко, прикусывая мочкy. Чимин будто бы ощущает фантомное прикосновение, невольно наклоняя голову и потираясь ухом о плечо. Эти воспоминания такие яркие и насыщенные, и в тоже время болезненные. Юнги отпивает воды, гремя ложкой, после чего кладёт тарелку в раковинy. Пак тут же встрепенулся, резко выныривая из мыслей. Тело само выталкивает его вперёд, становясь посередине выхода. — Подожди, Юнги, — бормочет Чимин на вопросительно поднятую бровь парня, непроизвольно съёживаясь под внимательным взглядом. — Давай… обсудим это, — слова сдавленно вырываются изо рта, а щёки предательски наливаются стыдливым румянцем. Пак прерывисто вдыхает, когда Мин подходит ближе, безмолвно выражая просьбу пройти. По-хорошему. — Нет, стой, нам надо поговорить, — Чимин шмыгает носом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ранее самые близкие люди теперь совсем чужие. Будто тяжёлая стена разделила их по обе стороны, и пока Пак безуспешно ломится в неё, пытаясь разрушить, Мин неторопливо выкладывает новый ряд кирпичей. От этого на душе кошки скребутся и настроение паршивое. Что ж, он заслужил. В это время Юнги медленно поднимает руку и начинает нежно оглаживать плечо Чимина, чувствуя знакомое покалывание. Рисует несколько кругов, после чего неторопливо ведёт вниз, минует локоть и задерживается на запястье. Чимин замирает, забывая как дышать. Места после ласковых прикосновений ощутимо горят, наталкивая на сотню мыслей. Вдохнуть бы немного воздуха, но он так боится испортить момент, сделать что-то нет так. Пак будет стоять здесь хоть целый год, лишь бы Мин был рядом и не отталкивал. Юнги задумчиво потирает чужое запятье, потягивая его в сторону. Чимин, как завороженный следует за рукой, неосознанно отодвигаясь. Юнги тянет сильнее, отпуская пухлую ладошку и проходит мимо, закрываясь в своей комнате. Что? Простите, что сейчас было? Пак полузадушенно наполняет лёгкие кислородом, облокачиваясь на стену. Юнги дотронулся до него… Но лишь для того, чтобы пройти. Ему кажется что это слишком много для его нервной системы. Джунг наверняка ищет его, Хосок так же беспрерывно охотится за ними, ещё и от Юнги никакой помощи или совета. Наверно, Пак слишком требовательный. Это он учился много лет боевому искусству, владению оружием, выстраиванию стратегий. Это он должен защищать Мина. Почему же тогда так хочется забиться под одеяло, надеясь что оно защитит от злых монстров и желая что всё само пройдёт? Ему никогда не повзрослеть.

***

Юнги быстро заходит в комнату, закрывая дверь на щеколду. Со стола мгновенно слетает небольшая прозрачная ваза, а за ней и парочка книг. Юноша прикладывает ладонь к голове, отдёргивая шторы. Мерзопакостная унылая погода совершенно не радует метающий гром и молнии взор, но Юнги любоваться не планировал. Пластиковое окно с небольшим скрипом открывается и Мин высовывается наружу. Что он там говорил? Холодно? Забудьте. Сейчас его тело прошивает невероятной горячей волной злости, отчаянья и ещё чем-то трудно расшифрованным. Моросящий дождик скользит за шиворот футболки, скатываясь по бледной шее вниз. Юнги глубоко вдыхает, пятёрней зачёсывая волосы назад. Не думать. Ни о чём. Ни о ком. Мин повторял это про себя много раз, вглядываясь в виднеющийся тёмный лес. Он не знает, сколько просидел на этом чёртовом окне, но холодный нос и озноб намекали, что достаточно. Как только Юнги закрыл окно и убрал осколки, в дверь тихо постучали. Парень пристально посмотрел на ручку, желая расплавить её, но надоедливый Чимин ведь не отстанет. — Хён, тебе надо сменить повязкy, — пролепетал Пак, нерешительно заходя в комнатy. Юнги окинул Чимина нечитаемым взглядом, молча снимая футболку. Парень потоптался с аптечкой, оглядывая тёмную комнату и включив свет, присел рядом. Прикосновение к чужой коже приятным теплом разливается по телу, до того момента, как Чимин снимает окровавленную повязку. Рана выглядела жутко, безжалостно провоцируя воспоминания того самого дня. » — Прости меня, Юнги. — на грани слышимости шепчет Пак, смаргивая накопившиеся слёзы и щёлкает предохранителем. Пути назад больше нет, — Я не мог по-другому.» — Продолжай, — хмуро командует Мин, замечая что Чимин неподвижно смотрит на место выстрела, прикусывая губу. Пак отводит взгляд и берёт мазь, бережно нанося её по краям. Юнги дёргается и шипит как дворовый кот. Плечо жжёт и обдаёт жаром, провоцируя Мина вздрагивать и ёрзать. Чимин грустно улыбается, наблюдая за метаниями парня, которого сам же и подстрелил. Вторая рука успокаивающе гладит по спине, а губы сами по себе сворачиваются в трубочку, обдавая прохладой больной участок кожи. Зрачки Юнги сначала сужаются, а потом стремительно расширяются, заполоняя всю радужку. Он водит плечом и замирает, ощущая облегчение наряду с напряжением. Интересно, Мин когда-нибудь перестанет чувствовать эти противоречивые эмоции? Наконец, когда жжение немного угасло, Пак достаёт новый бинт, снова перевязывая рану. Гнетущая атмосфера немного давила, тем не менее вязкая тишина разбавлялась шумным ливнем за окном, что приносило умиротворение. — Спасибо, — коротко поблагодарил Юнги, когда процесс был закончен. Чимин кивнул, складывая необходимое в аптечку и быстро покинул комнату, не решая начинать разговор. Кончики пальцев ощутимо пылали и парень на миг поднял руку. От мази, наверное.

***

За окном весь вечер лил дождь, норовя затопить весь дачный участок. От зашторенного окна по стенам мелькали неясные тени, расползаясь по обоям. Энергосберегающая лампочка изредка мелькала, мимолетно освещая кусочек потолка. Воздух был достаточно плотным и холодным, заставляя хозяина комнаты глубже зарываться в одеяло. Юнги болезненно поморщился, коря себя на чём свет стоит. От ночного неудачного поворота через левую сторону, на рану навалилась вся тяжесть тела, отчего она стала люто печь и чесаться. Лежал бы на спине и не выкобенивался, так нет же, надо вертеться, как чёрт шальной. Сон был безнадёжно испорчен. Пускай жжение и улеглось спустя пару минут — легче не стало. На спине больше лежать неудобно — упиралась какая-то пружина, на правом боку тоже — в нос лезли пуховые перья от подушки. Вот дерьмо. Мин привстал, широко зевая. Времени только два часа, а он всё укладывается. Настроение ползло ниже, ниже, скользя мимо плинтуса в сырую землю. Спустя секунду в голову приходит мысль прогуляться до кухни, попить воды и размять затекшие мышцы. В тоже время холодно из-под одеялка выползать. Он ломается пару минут, прежде чем со вздохом подняться и выйти из комнаты. Тускло горящая лампочка в коридоре всё равно режет глаза. Юнги проходит мимо, замечая включенный на кухне свет. В голове сразу проносится стая мыслей по теме «либо Чимин, либо воры», впрочем и без того ясно, кто пожаловал. Без рыжего чудилы никуда. Когда Юнги приоткрывает дверь, его сразу обдаёт волной душного сухого воздуха. В помещении оказывается работающая во все четыре конфорки плита и дремлющий Чимин на полу, завёрнутый в одеяло. Такое зрелище не то что сфотографировать, зарисовать надо. «Глупость человеческая, обыкновенная» — пять миллионов вон. — Чимин, — позвал парня Юнги, выключая плиту от греха подальше. А если бы задохнулся? А если бы что-нибудь подожглось, плиту бы замкнуло? Пак сонно щурится, расфокусированно осматриваясь. Автоматически закутываясь ещё больше, он поднимает голову и вздрагивает, наблюдая вопросительное выражение лица Мина. Тот жадно глотнул немного воды, теперь сурово возвышаясь над парнем. — Не мог в холоде заснуть, хён, вот и решил здесь немного покемарить, — оправдывался Чимин, похрустывая окаменевшей спиной. Глаза снова слипались и разморенное в жаре тело так и норовило принять горизонтальное положение. — Не-не, — замахал руками Юнги, разматывая одеяло, — на кухне спать не надо. Парень потрогал чужой лоб, едва не одёргивая руку. Ну и кипяток. Подняв Чимина с пола, он потащил его в коридор, попутно гася свет. Кое-как втащив неподъёмную тушу к себе в комнату, Юнги закрыл дверь и нырнул обратно в кровать. Пак распахнул глаза, осознавая своё местонахождение. Мин притащил его к себе в спальню? — Не стой на пороге, ложись, — глухо прошептал Юнги, укладываясь по-удобнее. Чимин съёживается от холода, стремглав заныривая под одеяло. Свернувшись в комочек и поджав ноги, он ещё некоторые время согревается, постепенно расслабляясь. Наплевав на все разногласия и недомолвки, Пак двигается ближе к Юнги и утыкается носом в его спину, закрывая глаза. Мин хмурится когда чувствует копошение, проваливаясь в дрёму. Пускай Чимин не обольщается, Юнги не милая душка, взявшая его к себе из милосердия. Ему тоже холодно, а так взаимное тепло, все дела. На задворках сознания мелькает мысль что Чимин слишком уж близко и холодной кончик его носа (только что же на кухне плавился) неприятно холодит кожу. Во всяком случае, говорить совершенно не хочется, так что парень просто засыпает, пряча мимолётную улыбку. Щекотно же.

***

Чимин впервые за долгое время просыпается от яркого света, исходящего от окна. По стенам шаловливо скакали солнечные зайчики, ослепляя. От золотистого луча, пробивающего сквозь штору, степенно летали пылинки, оседая на мягкий ковёр. От рядом лежащего Юнги исходило приятное тепло, только к сожалению он явно не обрадуется, когда увидит его. Хоть Мин по неясным причинам разрешил переночевать с ним, это ничего значит. Впрочем, как и всё, что происходит между ними. Пак громко вдыхает воздух и чихает, отфыркиваясь. Здоровый, продолжительный сон творит настоящие чудеса, прямо-таки перерождая человека. Парень сладко потягивается, с неохотой присаживаясь. Спящий Юнги это, ни много ни мало, воплощение искусства. Но уже не его. Чимин обводит глазами комнату, оттягивая момент ухода. Он не знает, как может быть будничным и обыденным уютная спальня и любимый человек рядом. Это ведь чересчур много, чересчур восхитительно, чтобы вписывать в серую массу повседневности. Юнги ворочается во сне, переворачиваясь с бока на спину и его нос на мгновенье морщится. Пак вскакивает, тихонько выходит и идёт на кухню. Сколько им здесь быть? Что делать? Хосок ведь найдёт их, рано или поздно. И когда это произойдет они должны быть готовы. Громкий шум режет уши, выталкивая крепкого сна. Юнги матерится и прислушивается. После резкого звука послышалось ворчание и Мин медленно провёл рукой по лицу. Он когда-нибудь встанет по собственной воле? Жёсткий недосып его доконает. Чимин насилует его тщательно и со вкусом, сам того не осознавая. Миллион проблем ежеминутно сваливаются на рыжую макушку и, соответственно, на Юнги тоже. Он встаёт с кровати, придерживая больное плечо. Слегка потянувшись в сторону, торопливо доходит до кухни, оценивая обстановку. — Что опять произошло? Уважительной причиной моего раннего подъема может быть только приход отца, Хосока, либо твоя смерть. Но я вижу, что все живы и моих нежданных родственников нет, — заключает Юнги, присаживаясь на стул. — Прости, хён, я случайно уронил тарелку, — торопливо отвечает Чимин, собирая осколки в перчатках. — Тебе помочь? — великодушно интересуется Юнги, растекаясь по стулу. Эфемерный сон вновь накатывает и парень прикрывает глаза, блаженно выдыхая. Снова тишина и покой. Не считай шкворчащей сковородки, конечно. — Нет, спасибо, я почти закончил, — Чимин хлопотливо бросает крупное стекло в мусорную корзину, хватаясь за совок. Он быстро семенит вслед за веником, мимоходом выискивая оставшиеся песчинки, подметает мелкий сор и снова стряхивает осколки в помойку. — Ащ! — громко кричит Пак, неестественно застывая на одном месте. Как только он отходит к плите, ногу пронзает острая боль, прожигая все нервные окончания. Юнги рефлекторно вскакивает, подхватывая Чимина. Тот учащённо дышит, стараясь перетерпеть, сдавленно выстанывая. — Чимин, облокотись на меня. Пошли, помогу тебе обработать, — Юнги обеспокоенно тянет Пака в сторону выхода, но тот сопротивляется, приостанавливаясь. — Хён, — полузадушенно протягивает Чимин, громко выдыхая, — постой, у меня там…это… — Что? — переспрашивает Юнги, наклоняясь как можно ближе. Рыжик облизывает пересохшие губы, указывая рукой на плиту. — У меня там мясо жарится, выключи пожалуйста, — договаривает парень, оставляя после себя кровавые разводы на полу. Мин вскидывает брови, осторожно протягивая ладонь к конфорке. — Умирать будешь, тоже кричать начнёшь чтобы у тебя дома прибрались, а то на похоронах стыдно будет? — поехидничал Юнги, снова обхватывая Чимина за поясницу и повёл его в гостиную. В просторной комнате, выделанной в..... как там Чонгук говорил? Выжженный оранжевый? — Нечего босиком разгуливать, мать твою, — плюётся Юнги, присаживаясь на диван цвета бешеного апельсина и кладёт ноги Чимина к себе на колени, осматривая порез. Небольшая кровоточащая рана находилась чуть ниже большого пальца, в ней же белел осколок. — Придётся вытаскивать, — сурово выносит вердикт юноша, попутно копаясь в аптечке. Пак бледнеет всё больше, позволяя фантазии разгуляться вплоть до того, что Юнги затыкает его этим же осколком. Конечно, их учили не бояться боли от огнестрельных ранений или перелома, но…порез от стекла? Слишком жестоко. — Давай я сам, — умоляет Чимин, отводя ногу в сторонку. Юнги вскидывает голову, нацепляя на лицо улыбку маньяка. Кто-то молит о пощаде? — Юнги… — забывает о формальностях Чимин, поджимая пальчики на ступнях. Это что у него в руках? Перекись и зелёнка? Вот садист. — Мне надо обработать, — монотонно повторяет несколько раз Мин, пока Пак дёргается как припадочный, судорожно дрыгая ногой. Юнги безуспешно старается поймать чужую коряку, испытывая сильное желание дать мелкому в нос. С локтя. — Твоя очередь елозить, да? — удручённо спрашивает Мин, откручивая крышку от перекиси. Чимин продолжает вести себя как ребёнок, игнорируя любые доводы, ещё и звонко визжа. Обманные попытки или стремительные рывки не дали результата, так что… Пора прибегать к тяжёлой артиллерии. — Я люблю тебя, — заявляет Юнги, наблюдая как Чимин мгновенно столбенеет, ошарашенно переводя на него взгляд. Тогда парень удовлетворённо кивает и цепко зафиксировав ступню, стремительно выдёргивает осколок. Пак звонко вскрикивает, боком падая на диван. Его нога, в кои веки, лежит спокойно и Юнги быстро прижимает к ране вату с перекисью. Младший ненадолго затихает, просто сопровождая взглядом каждое движение бледных рук. — Ты к чему это? — робко вопрошает он, изредка шикая и ахая. Мин аккуратно поливает порез медикаментом и ещё раз протерев ватой, наклеивает большой пластырь. — Я всё ещё люблю тебя и не держу обиды или зла, — невозмутимо продолжает он, ровно как в Чимине взрывается целая вселенная, — Но как строить отношения с тобой, да и общаться в целом, я не представляю. Взгляд Юнги устремляется в сторону большого древесного шкафа, но проходит словно сквозь него. Как будто он видит там что-то, что не видят остальные. Не видит Чимин. Буквально через минуту Юнги скидывает ноги Пака на пол, собираясь встать. Но Чимин оказывается быстрее и как только ступни касаются пола, его тело по инерции выбрасывается вперёд, а пухлые губы целенаправленно впиваются в чужие. Юркий язык скользит по нижней губе старшего, желая углубить поцелуй. Однако Мин лишь застывает каменным изваянием, отстраняясь. В глазах Чимина плещется море боли и отчаяние, смешанное с безграничной любовью и Юнги не выдерживает этого взгляда, подрываясь с места. Он торопливо вышагивает по коридорy, закрываясь в своей комнате. Пак откидывается на подушку, закрывая лицо руками. Он снова ушёл, снова избегает его. Вот дурак, думал, что за эти сутки могло что-то измениться. Просто… просто ему показалось, что Юнги стал оттаивать. Старший больше говорил, не отводил взгляд, и выглядел если не дружелюбным, то не равнодушным точно. Значит, показалось. А Чимин просто самонадеянный простофиля. Если Юнги не выражал неприязни, не значит что симпатизировал. Ещё этот недопоцелуй. Стыд щедро разливается по телу, обдавая парня до корней волос. Вот так наброситься, после того, что было. Тем более они расстались и теперь, по идее, посторонние люди. Голова разрывается от изобилия уничтожающих мыслей так, что хочется кричать. Чимин нетерпеливо приподнимается, шарясь в коробочке в поисках успокоительного. Средство со стороны сейчас вовремя, как никогда. Секунда — и белая таблеточка оказывается во рту. За ней льётся принесенная из кухни вода, после чего Пак медленно хромает к себе в комнату по стеночке. Надо отдохнуть.

***

Дверь громко хлопает, ощущая в полной мере все вымещенные на ней эмоции. Молодой человек мечется по небольшому помещению, не находя покоя. Неосознанно облизывая губы, всё его естество рвётся обратно в гостиную чтобы прижать это домашнее чучело к себе и зацеловать до смерти. Руки, в противовес желаниям, закрывают защёлку, сцепляясь в замок. Долгое время коварно дремлющее возбуждение беспорядочными искрами вспыхивает в теле, позывая к активном действию. Юнги изо всех сил сопротивляется взыгравшимся гормонам, агрессивно наворачивая круги. Он не хочет всё усложнять. И не будет. Им двоим итак непросто, и оттого что они переспят легче не станет. Чимину надо… надо привыкнуть, отпустить его и все свои переживания. Иначе они так и буду мучить друг друга, только и делать, что топтаться на одном месте, не решаясь сделать шаг вперёд. Как бы трудно не было — надо перетерпеть. А после разборок с Хосоком они разойдутся, как в море корабли, больше никогда не приплывая к чужому причалу. Прохладная ладонь лишь ненадолго унимает гудящую голову. Они справятся.

***

— Нет, не надо, прошу вас, — отчётливый оглушающий вопль потряс весь дом. Юнги непонимающе открыл глаза, надеясь, что ему показалось. — Юнги, не уходи, нет, Хосок, — вопль повторяется, эхом отдаваясь от стен. Мин испуганно подрывается с кровати и не обращая внимания на жжение в ране, выбегает в коридор, сразу же толкая нужную дверь. Обнаружив Чимина одного и в безопасности, изо рта рвётся облегчённый выдох, но ненадолго. Новый крик потрясает мёртвую тишину и Юнги прикрывает дверь. Из незашторенного окна льётся лунный свет, придавая блеск испарине спящего. Пак отчаянно извивается на простынях, всхлипывая и разговаривая во сне. Несвязно бормоча, его голос то и дело срывается. Подушка оказывается на полу, а одеяло, словно путы, оплетает всего парня, страдающего от кошмара. Пухлые кулачки бессильно сжимаются, голова хаотично вертится, разлохмачивая рыжие локоны. Рука автоматически нашаривает выключатель, щелкая им. Мин приближается к постели, садясь около мечущегося Пака. — Чимин, очнись, чёрт возьми! — восклицает Юнги, схватывая Чимина за руку. Тот ещё раз кричит, вскоре распахивая заплаканные глаза. По щекам некотролируемо крупными каплями текут слёзы, увлажняя постельное бельё. Как только Мину удаётся разбудить Пака, тот сразу бросается на него. Но услышав шипение, отстраняется, чтобы присесть на чужие колени. Пульс стучит в ушах, заглушая все остальные звуки. Проходит около десяти минут задумчивого молчания, когда Чимин всё-таки успокаивается и перестаёт плакать. Его руки уже не так сильно стискивают шею Юнги, но Пак по-прежнему прижимался вплотную, не собираясь отцепляться. Мин крепко обнимает Чимина, поглаживая спину. Всхлипы постепенно сменяются тихими, потом и вовсе исчезая. — Ну-ну, Чимин, всю футболку мне слезами залил, а я, между прочим, мало вещей с собой взял, — тихо говорит Юнги, наслаждаясь родным теплом. Рыжие волосы едва уловимо пахнут яблочным шампунем, смешно торча в разные стороны. Как же ему… это не хватало. Чимин легонько улыбается, потираясь щекой о чужое плечо. Страшный кошмар плавно отходил на второй план, уступая место нежности. От ласковых прикосновений по спине бегали игривые мурашки, зажигая крохотные искорки внизу живота. Ощущение умиротворения и защищённости затапливало от головы до ног, принося давно забытые радость и уют. Почему так не может быть всегда? Потому что в суровой реальности так не бывает. Входная дверь тихо щёлкает замком, поскрипывая. Невесомые шаги топчутся на месте некоторое время, направляясь вперёд, по коридору. Молодой человек мельком поправляет маску, заходя в ближайшую комнату. Со вкусом оформленное помещение огорчает своей пустотой, после чего юноша поднимает оружие на уровень глаз и проходит дальше, выискивая потенциальных жертв. Чимин вздрагивает, когда слышит звук открывающейся двери и неохотно сползает с колен. В голове тут же проносится возможный вариант действий, который он тут же шёпотом озвучивает Юнги. Раздумывая несколько мгновений, тот молча кивает и залезает в стоящий рядом с дверью гардероб. Пак задушенно шикает, случайно наступая на раненную ногу и достаёт из комода пистолет. Потом кропотливо ковыляет к двери, становясь за ней у стены и щёлкая выключателем. В магазине всего один патрон, так что придётся обязательно попасть с первого раза. Извечное правило «либо ты, либо тебя» сейчас проявит себя во всей безжалостной красе. Тишина напряжённо давит на нервы. В доме не слышно ни шороха. Судя по длительному приходу, Хосок зашёл в первую же спальню и явно напрягся, никого не обнаружив, поэтому пройдоха явно старается ступать тише дикой кошки. Пальцы привычно сжимают холодный металл, щёлкая предохранителем. В горле встаёт противный ком. После всех разборок они наверняка разойдутся, но как же не хочется. Кому нужен такой убийца, как Чимин? Никому. Юнги не должен вязнуть в этом болоте вместе с ним, это слишком эгоистично. Всё таки… Дверь бесшумно приоткрывается, впуская незваного гостя. Хосок изумлённо смотрит на ещё одну пустую кровать, опуская пистолет немного ниже. Чимин с грохотом толкает дверь, сбивая Чона. От неожиданности оружие выскакивает из рук, тут же падая в другие. Пак держит наготове оба пистолета, направляя их на упавшего юношу, однако тот быстро приходит в себя, делая стремительный выпад вперёд. Чимин коротко вскрикивает от боли, прострелившей ступню и падает вместе с ним, ударяясь головой об пол. Хосок хмыкает и отбирает пистолет обратно, пытаясь встать. Спустя секунду, только Юнги услышал знакомый крик, тут же выскакивает из гардероба, успевая выхватить второй пистолет. Ноги отбрасывают на несколько шагов назад, подальше от опасности. Хосок зло ухмыляется, включая свет. Его оружие хладнокровно держит курс на лицо Мина, который так же в ответ целится на Чона. Лежащий на полу Чимин разлепляет глаза, стараясь не подавать признаков пробуждения. Он с ужасом смотрит, как Юнги в любое мгновенье может оказаться трупом, но в его положении он мало чем поможет. Сбить с ног паршивца не выйдет, далековато отошёл, а подрываться с места — пуля в лоб. Самое страшное — разобраться, у кого какой пистолет. В одном всего один патрон и если он у Юнги, Мин даже не сможет долго обороняться. Дело, как всегда, дрянь. — Брось, Юнги, ты даже не умеешь им пользоваться, — приторно тянет Хосок, сосредоточенно рассматривая противника. Вроде обычный парень, но не всё так просто как кажется. Не стоит недооценивать вооружённого соперника, пусть он этот кусок металла в первый раз видит. Возможно всё — было бы желание.  — Прекрасно владею, не сомневайся, — осторожный блеф не повредит ситуации. Надо выяснить, чей магазин почти пустой и естественно легкомысленно рассматривать содержимое пистолет под прицелом не вариант. Проверять другим способом не хочется. Абсолютно. — Даже чая не выпьешь, дорогой гость? — цедит Юнги, молясь всем богам, чтобы пронесло. — Прибереги свои шутки для душки Чимина, если выживешь конечно, — оценивающе смотрит Хосок и резко прыгает в сторонy, выстреливая. Мин за долю секунды невольно дёргается вслед за Чоном, широко открытыми глазами наблюдая дырy в кресле. — А ты ловкий, — Хосок с прыгающими демонами в глазах предвкушает расправy с надоедливым братом — ленивым тюфяком и флегматичным пофигистом. Он должен взять то, что емy принадлежит. — Я не понимаю, почемy ты отказался от таких перспектив, братец, — начинает задушевную беседy Хосок, незаметно подходя ближе. — Я не хотел быть киллером, не хотел покрывать этy проклятую группировкy. — Как видишь, и без тебя нашлись желающие, — с явным намёком скосил глаза на Чимина Хосок, делая ещё один осторожный шаг к Юнги. Мин, заметив движение, покачал пистолетом, останавливая Чона.  — Отец никогда не любил тебя, — продолжает тот, не переставая терять цель. — А тебя? Неожиданный вопрос глухой болью отзывает в груди, воскрешая давно умершие обидy и боль. Это заставляет злиться ещё больше. — Как ты смеешь? — вопрос проваливается в пустотy, когда Хосок делает рывок вперёд и Юнги рефлекторно нажимает на курок. Знакомый звук выстрела сотрясает воздух. Мин словно вчера, ощутил те самые боль и безысходность, что испытывал ранее. Ослабевшие руки роняют оружие, повисая вдоль тела. На пол льётся поток алой крови, разнося брызги по всем паркетy. Хосок оседает вниз, отхаркиваяясь. — Я всегда любил его, кха…кха…а он… — с застарелой детской обидой в потемневших глазах шепчет Чон, начиная болезненно хрипеть и захлёбываться. Простреленные лёгкие моментально заполнялись кровью, не оставляя ни единого шанса на жизнь. Юнги с пустым взглядом отвёл пистолет в сторонy и выстрелил ещё раз. Хлоп. Курок бесполезно продавливается несколько раз, выдавливая лишь воздух. Оружие с одним патроном оказалось y него. Была всего единственная попытка. А если бы…

не попал?