Воздух

Почему-то от яркого, простодушного Солнца меньше всего ожидают скрытности. Ведь это больше свойственно Туману – скрывать всё иллюзиями, подменяя ложь правдой, а правду – ложью. Это подходит Облаку, безмятежно плывущему вдали и никогда не открывающему свои истинные мотивы. Почему-то все забывают, что самый умелый из всех мастеров маскировки был сильнейшим Солнцем своего поколения. …Так уж вышло, что у них с Киоко не было никого, кроме друг друга. И в пустом доме брата и сестру Сасагава не ждали любящие родственники. Ни родителей, ни бабушек, ни добрых дядюшек. Их боялись. С ними не связывались. Опасались навлечь беду на себя после смерти отчима, бесследного исчезновения матери и выжженных глаз слишком добренького (конкретно к Киоко) дядюшки. Двоюродная то ли тётя, то ли племянница матери оказалась достаточно умна, чтобы вернуть их в родной город, в дом семьи, высылать деньги на содержание и осведомляться об их делах по телефону. И всех всё устроило. Они жили, не приводя к себе друзей, чтобы не задавали вопросов, не распространяясь о себе, чтобы не вызвать подозрений. Они старались быть осторожными. Но… Так уж вышло, что Рёхей всегда подводил Киоко. Ей не было нужды напоминать об этом брату вслух, но каждый её жест, каждый взгляд немо укорял Рёхея. В них были страх, одиночество, безнадёжное желание довериться кому-то. Свидетельства его ошибок: нежные пальчики сестры, исколотые иголкой. Покрасневшая от постоянной работы по дому кожа рук первой красавицы школы. И потому он так хотел уберечь Киоко от любой беды. Рёхей прекрасно понимал всех тех парней, что пускали слюни на его сестру – она была самим совершенством, идеалом, истинной Ямато Надэсико. Но это не значит, что он позволил бы хоть одному из придурков, глазеющих на неё, как на кусок мяса, воплотить свои извращенские фантазии в реальность. Однако в нужный момент он снова её подвёл. Когда до него дошли слухи о признании Савады Тсунаёши (в одних трусах!), Рёхей думал, что убьёт этого парня. Он ворвался в дом, чтобы убедиться, что Киоко в порядке, но на обеспокоенные вопросы сестрёнка только хихикнула и намотала прядь волос на палец. – Знаешь, Рёхей, а ведь у Тсуны-куна было такое же пламя, как и у тебя. Вот здесь, – и Киоко указала пальцем на центр лба. Она подняла на брата глаза, по-прежнему улыбаясь. – Тсуна-кун мне нравится. Он хороший. И… такой же, как мы. Когда огонь пробудился в Рёхее, в устроенном пожаре погиб отчим. А ещё с тех пор мальчику казалось, будто кто-то поместил в него вечный двигатель: физические нагрузки не вызывали затруднений, на сон уходила всего пара часов, зато есть хотелось больше. Он даже думал, что стал кем-то вроде супермена, да только последняя опекунша доступно объяснила, чем может для них с Киоко обернуться любое супергеройство. Рёхей хмыкнул: Савада либо слаб, либо очень хорошо себя контролирует, раз ограничился только признанием. Но всё равно, Рёхей бы не простил его, если бы не Киоко! Желание выяснить правду заставило его из тени наблюдать за боем Тсуны с Мочидой (но не помешало позже переломать хаму, протянувшему к Киоко руки, загребущие, явно лишние конечности). Оно же толкнуло на новую проверку в собственном клубе бокса. А вокруг Савады явно закручивалось что-то интересное. И когда Рёхей осознал, к чему всё идёт, было уже поздно – на цепочке закачалось кольцо Хранителя Вонголы. Он снова подвёл Киоко. «Мафия! Х-ха! Прости, сестрёнка…» Киоко покачала головой. – А знаешь… Жить так… гораздо интереснее. И скрываться нам больше не придётся. А остальное… что ж, Тсуна-кун ведь станет боссом. Быть рядом с ним явно лучше, чем быть вечным изгоем. Верно? И в этот миг Рёхей понял ещё одну важную вещь: Савада умудрился не только стать товарищем и надёжным другом ему самому. Савада чем-то сумел привлечь его сестру! И даже морду ему набить почему-то не хотелось: Тсуна и сам оказался заложником ситуации. «Ладно. Ладно. До тех пор, пока ты защищаешь Киоко, я… принимаю тебя». Рёхею не оставалось ничего другого – только сиять. Сиять так ярко, чтобы за светом его Пламени никто не понял, что Солнц у Савады два.

В том числе, и сам Савада.