В роке только девушки

- Ой, а где все? - удивилась Кристина, заходя вслед за Тильдой в пустую кухню. Недорезанные овощи валялись на разделочной доске, увядая прямо на глазах, и Тильда нахмурилась, понимая, что ей придётся самой готовить полдник. Но она ничего не сказала, хоть и сердилась на подруг. Только села за стол и продолжила то, что Шнайдер с Паулиной бросили на середине. - Тебе помочь? - Кристина осторожно присела напротив, с любопытством наблюдая за ловкими движениями Тильды, которая быстро колотила ножом по расцарапанной доске, разделывая овощи на мелкие ровные куски. Линдеманн с сомнением посмотрела на тонкие музыкальные пальцы подруги, и, улыбнувшись, отрицательно покачала головой. Она никак не могла представить Кристину, занятую домашней рутиной, и Тильде не верилось, что эти нежные руки могли точно так же мыть посуду и месить тесто, как руки самой Линдеманн - большие, широкие, со словно обрубленными, но аккуратными пухловатыми пальцами. - Порежешься ещё, ты наверное не привыкла к этому. Ну, ты так выглядишь, словно тебя не заставляли заниматься домашней работой, - замялась Тильда, поднимая глаза от доски. - Ещё как заставляли, - скуксилась Кристина, нервно вертя засохший цветок огурца, - теперь отдыхаю, можно сказать.. Тильда понимающе кивнула, подумав, что Кристина была старшей в большой семье, где её заставляли приглядывать за младшими, не оставляя времени на личную жизнь. На самом деле так оно и было - всю сознательную жизнь Кристина потратила на младшего брата, которого нисколько не любила. Сейчас этому хамоватому созданию, внешне очень похожему на сестру, было 16 лет, и Кристина с трудом смогла уговорить мать, что в таком возрасте Ганц вполне может контролировать себя, чтобы не связаться с дурной компанией. На Кристину родители не возлагали особенных надежд - болезненная, инфантильная, некрасивая - чего она добьётся? А Ганцу уже то, что он родился мужчиной, давало особое преимущество. Хотя в отличие от сестры, он рос совершенным раздолбаем. Кристине часто доставалось от матери, что она не проверила уроки у брата - девушка свои едва успевала выучить. Но теперь Флакнелию уже ничего не волновало - с наступлением совершеннолетия девушка решила, что не нужно докучать семье, где она всегда была лишняя. Лишняя потому, что появилась случайно, и когда в семье обнаружился новый член, избавляться от неё было поздно. Пока Кристина была совсем крохой, мир казался ей вполне дружелюбным. Родители делали вид, что любят её, в то время как Кристина нуждалась больше не в любви, а в том, чтобы её вовремя кормили и мыли. Но в детском саду реальность резко показала ей свою жестокую сторону: не привыкшая к большой компании ровесников, Кристина робела и стеснялась, и шумный коллектив просто выплюнул девочку с голубыми бантиками в жидких, как крысиные хвостики, тёмных косичках. Ей было всего три года, но Кристина уже тогда поняла - здесь ей совсем не рады. И даже позже с ней никто не хотел играть, и она всё время возилась одна, где-то в углу, и не надеясь, что на неё обратят внимание. Поначалу одиночество было противно, но со временем Кристина поняла, что ей вполне хорошо одной. Но детская обида засела в груди на всю жизнь колючим комком. Мать, принимавшая большее участие в её воспитании, знала, что у девочки нет друзей, но не пыталась хоть как-то утешить дочь, как будто женщине это было выгодно. Фрау Лоренц знала, что из Кристины вырастет серая мышь, и не видела для неё другого будущего. И она специально делала так, чтобы сверстники не принимали девчушку. Музеи, фортепиано, хорошие книги - интеллигентов не любят. И в первом классе появление девочки в больших очках, сразившей всех взрослых своей эрудицией, у малышни вызвало только смех. И Кристина, поняв, что смеются над ней, смогла только разрыдаться, что вызвало у всего класса желание травить её в дальнейшем. Сначала Кристина пыталась жаловаться дома - в школе страшно - но никто её и слушать не хотел, и мать, вместо того, чтобы приласкать, гнала её учить уроки. Она стала тем изгоем, который есть в каждом классе, но ровесники Кристины гордились тем, что гнобят такого человека - мало того что в очках, некрасиво одетого, так ещё и хорошо образованного! Это был козёл отпущения высшего сорта, которого все хотели заполучить. И понемногу на Кристину ополчилась вся школа. Но к этому времени она научилась не обращать внимания на задир, и спешила уткнуть нос в учебник при их приближении. И хулиганы, поняв, что их игнорируют, довольно скоро принимали решение ретироваться. А потом и вовсе махнули на Кристину рукой. Но от этого лучше не стало - девочке хотелось выть от одиночества. В то время как её ровесницы расцветали, красуясь друг перед другом стильными нарядами и макияжем, Кристина продолжала ходить в нелепом сарафане, который всегда был ниже колен, с дурацкими косичками, которые мать строго-настрого запретила расплетать. Фроляйн Лоренц уже в 14 лет возненавидела саму себя и чувствовала, что мать будет делать всё для того, чтобы её изуродовать. Кристина пыталась бунтовать, но мать гасила её возмущение фразой: "Выделяться надо умом". И отец, похоже, придерживался того же мнения. Но понемногу Кристина стала выскальзывать из-под родительского контроля, когда терпеть его стало уже невозможно. Деньги, которые давали на завтраки в школе, Кристина тратила на разную "вредную" еду, и это казалось ей верхом самостоятельности. Но о долгих прогулках и красивой одежде ей оставалось только мечтать. Кристина ждала совершеннолетия, и торопила время, заранее репетируя слова, обозначавшие конец её рабства. Ещё было свежо воспоминание о том дне, когда мать вытолкала Кристину из дома, снабдив небольшой суммой денег. Фрау Лоренц не хотела видеть дочь до тех пор, пока она не поступит в университет, и обещала снабжать, пока та готовится. Но Кристина не хотела учиться. Она хотела быть свободной. Мать поставила ей условие - за лето Кристина должна как следует повторить необходимые для поступления предметы или найти новую работу. Но зато она будет жить в деревне совершенно одна и делать что угодно, лишь бы не мозолить матери глаза. За этим скрывался тонкий намёк на то, что после поступления Кристина опять вернётся к опостылевшему образу серой мыши и не оставит его до конца жизни. Но Кристина знала, что после 18ти лет она принадлежит только себе, и вольна делать с собой что угодно. Она не хотела быть одинокой, но для этого следовало стать хоть чуть-чуть симпатичнее. И, выйдя из дома с потрепанным чемоданом, Кристина тут же расплела ненавистные косы, и, встряхнув лёгкими волосами, побежала в ближайший магазин недорогой, но стильной одежды. Уже долго она ходила под его витринами, высматривая то, что было по карману. С горящими от жадности и волнения глазами она вошла в магазин, где каждый предмет одежды казался недоступным райским плодом, и первым делом купила прозрачные чулки с нежно-розовыми пышными подвязками. Продавщица посмотрела на неё с укором - мол, для такой мышастой особы чулки - это слишком неприлично, такое носят только проститутки. Но Кристина была счастлива. В туалете она надела обновку, восхищенно любуясь, как блестящий капрон облепил её, как оказалось, красивые, заранее депилированные ноги. Колючие шерстяные колготки отправились в мусорное ведро, и, Кристина, едва дыша от волнения, бросилась к стойке с бельём. Кружевной гарнитур всегда казался ей символом недостижимой роскоши, и Кристина жадно схватила первое, что попалось под руку. Кружево было неприятное, синтетическое, но это было то, о чем Кристина мечтала. Лифчика она никогда не носила, но трусы с кокетливым бантиком оказались как раз. Расплатившись, Кристина в том же туалете поменяла белье, а старое выбросила. Прощаться с прошлым было не жалко - на всякий случай у неё была с собой смена белья, а на деньги, которые пришлют в следующем месяце, Кристина купит себе ещё. Теперь оставалось платье. Ей нравились светлые, радостные цвета, изящные фасоны, фестоны и воланы, полупрозрачные ткани - такой стиль называют ванильным. Но Кристине никогда не приходилось такое носить, и сейчас она лихорадочно перебирала платья, не веря в то, что она наконец-то может себе позволить глубокое декольте, короткие рукава и подол, едва доходящий до колен. Продавщицы лишь с недоумением смотрели на румяную, растрепанную девушку со сверкающими глазами, но в уродливом сарафане, которая, едва дыша, прикладывала невесомые одежды к плоской груди. Наконец, Кристина нашла то, что оказалось ей по сердцу - сливочного цвета платье с мелким цветочным рисунком, с большими воланами по подолу, большому треугольному вырезу и по проймам. И, переодевшись, она почувствовала себя женщиной. Пусть и не очень красивой, но женщиной. А взглянув в зеркало, Кристина не сразу поверила, что оттуда смотрит земное существо - настолько она в этом платье была красивой и нежной. И, увидев себя такой, Кристина рассмеялась и смеялась долго, не в силах осознать, что прошлая жизнь с травлей, косичками и контролем позади. Успокоившись и более-менее привыкнув к своему новому виду, Кристина купила ещё два платья - синее полосатое и клетчатое голубое. Они были простенькие, но очень милые. И теперь в одном из этих платьев Кристина сидела перед девушкой, с которой познакомилась совсем недавно, но которую уже могла назвать подругой. Её мать, если бы узнала о таком, не оставила бы от Кристины и мокрого места. Во-первых, Тильда старше, во-вторых, она явно из простой семьи и самое страшное - девушки видели друг друга голыми. Да, Кристина всё ещё не могла отделаться от привычки думать о других так, как думала её мать. И это была плохая привычка, потому что все окружающие представали в весьма неприглядном виде. Все, кроме Тильды, которая нарезала все овощи и с ожиданием посмотрела на Кристину. Девушка рассеянно смотрела в одну точку, гладя себя по колену. - Кристин, - осторожно позвала Тильда, поднимаясь, - пошли поищем остальных, собираться пора. - Так рано? - девушка встрепенулась, приглаживая влажные волосы, - вечеринка ведь ещё нескоро. - Значит, ты из тех, кто быстро собирается, - улыбнулась Тильда.- Потому что Ульрика может полчаса рисовать один глаз. - Нет, я не из таких, - Кристина расплылась в широкой улыбке, - как же так можно? - Я её тоже не понимаю, - Линдеманн подошла к девушке совсем близко, околдовывая её взглядом больших зелёных глаз. Некоторое время они смотрели друг на друга, не в силах оторвать взгляд, но Тильда со вздохом направилась к двери, предложив Кристине последовать за ней. Но обеим девушкам хотелось остаться в прожаренной солнцем кухне. Наедине.