В роке только девушки

- Тильда, - как всегда, заходя в дом, фрау Линдеманн не может удержаться от привычки разговаривать с пустотой. Часто она кричала дочерям из разных комнат, что им очень не нравилось. Вот и теперь, вслушавшись в тишину, она нисколько не удивилась. И оставив мужа подождать на веранде, прошла в комнату. - Подъём, девушки, подъём! - зная, что пользуясь их с мужем отсутствием, Тильда пригласила подруг, нараспев говорила фрау Линдеманн. Первой вещью, бросившейся ей на глаза, были ножницы, которые женщина хранила в тумбе и очень не любила, если их брали без разрешения. И тем более не клали на место. Фрау Бригитта была от природы довольно спокойной, но жизнь со вспыльчивым мужем истончила ей нервы. Но, в отличие от мужа, который никак не хотел исправлять свой характер и цапался со всеми подряд, фрау Бригитта умела себя контролировать. Поэтому, замолчав, она поставила сумку и, стараясь ходить как можно громче, вернула ножницы на место. По утрам она привыкла шуметь, неважно чем - кашлять, ставить чайник, хлопать дверьми - вставая раньше всех, фрау делала это неосознанно, но понимала, что всех это невероятно раздражает. Даже Тильду, над которой по утрам можно было стрелять из пушки - она всё равно не просыпалась. Закрывая ящик, Бригитта услышала тихое постанывание у себя за спиной и поспешила оглянуться, сталкиваясь взглядом с незнакомой девушкой, которая позевывала, сидя на кровати. Но фрау Линдеманн смутило даже не то, что она видела эту девушку впервые. Фроляйн была полностью одета. Даже не сняла чулок и туфель, в которых ходила неизвестно где. Хорошо, что хоть не стала расстилать кровать и пачкать туфлями бельё. На Тильду, которая лежала рядом поверх одеяла, Бригитта даже не обратила внимания. Кристина в свою очередь ойкнула, увидев не слишком добрую на первый взгляд женщину. Фрау Линдеманн совсем не была похожа на Тильду, но что-то общее у них, без сомнения, было. - Здравствуйте, - робко пискнула Кристина, понимая, что изображать из себя спящую будет не лучшим выходом. Только сейчас Бригитта замечает, что на девушке очки, которые совсем не вяжутся с её лёгким платьем, из-под чьей задравшейся оборки видно нежно-розовую подвязку чулка. Эфирное создание. Фрау Бригитта таких не любила - романтичные, к жизни не приспособленные, но эта девушка почему-то возбудила в ней симпатию. Может, потому что лицо за очками было пусть и но очень симпатичное, но весьма приятное. Совсем не похожее на физиономии подружек Тильды. И, вспомнив об остальных девушках, Бригитта произнесла уже мягче: - Вставай и разбуди остальных. Как тебя зовут-то хоть? - по-прежнему стоя напротив кровати, фрау Линдеманн смотрела на Кристину почти с вызовом, и девушка представить не могла, куда деться из-под этого взгляда. - Кристина, - ответила она растерянно, словно забыла своё имя и поспешно прибавила, слезая с кровати через Тильду, - Кристина Лоренц. Почувствовав, что через неё лезут, Тильда с трудом оторвала голову от подушки, мутно глядя на мать, пробубнила что-то и хотела улечься обратно, но Бригитта подняла и её. - Я так и знала, что стоит нам уехать, как ты зовёшь своих подруг и устраиваешь бедлам, - шепнула она с упрёком, когда Кристина убежала наверх. - Куда вы вчера ходили? И почему ты в таком виде? Тильда закатила глаза, скрыв этот взгляд рубашкой, которую неохотно снимала. Помедлила с ответом, зная, что говорить о друзьях Ульрики - значит навлечь на подруг ещё большую опалу. - На танцы ходили, - буркнула она, стараясь сложить ночное как можно аккуратней. - А что со мной не так? Она доверчиво подняла глаза, хватая с тумбы юбку и майку. - Ну вид у тебя соответствует, - процедила Бригитта, невольно отводя взгляд от пышных форм дочери и втайне завидуя, что природа оказалась не столь щедра к ней самой. - Мне надо будет ещё кое-что у тебя спросить, - прибавила она, когда Тильда с утроенным усердием заправляла кровать, - пока помоги разобрать вещи. - Хорошо, мама, - Тильда вновь заговорила вежливо, но совершенно безэмоционально, как всегда говорила с родителями. - А Ульрика, - Бригитта не смогла сдержать презрительной гримасы, когда произнесла ненавистное имя, - тоже здесь? - Да здесь я, здесь, - раздался бесконечно раздражённый голос из-за занавески. Фрау Бригитта незамедлительно последовала на голос, но, отдернув занавеску, невольно отскочила - сморщившись, совершенно голая Ульрика недовольно смотрела на женщину, не смущаясь ни своего вида, ни ещё одного тела, которое лежало рядом лицом вниз и не показывало признаков жизни. - Доброе утро, - Круспе зашипела, хватаясь за голову, отчего её бледное лицо исказилось в полной страдания гримасе. "Значит ещё и выпили. Прекрасно", - всплеснув руками, закатила глаза Бригитта, но не могла залюбоваться изящными линиями тела Ульрики. Хоть фрау Линдеманн и ненавидела её, но называть её некрасивой не могла. Пока Круспе пыталась придти в себя после похмелья, тело рядом с ней зашевелилось, являя из-под одеяла неаккуратно подстриженную макушку. - Оливия? - взгвизнули обе женщины, узнав в обладательнице лысой головы молчунью. - Прошу извинить, что я тут заняла место, - делая вид, что не замечает поднявшейся шумихи, Оливия вылезла из-под одеяла, но не смогла удержаться, чтобы не погладить голову, наслаждаясь новым ощущением. - Ты подстриглась? - Ульрика даже попятилась, натягивая одеяло на грудь, как будто рядом с ней был насильник или ещё что похуже. Оливия закатила глаза, рассматривая потолок: - Я думала, что ты не подвластна предрассудкам. А ты реагируешь на мою причёску так, как будто уже конец света. - Нет, просто очень необычно, - замялась Ульрика, пытаясь найти своё платье и одновременно придерживать одеяло под грудью. - На самом деле хорошо, - фрау Бригитта, хоть и поддерживала стереотипы, сразу заметила, что без волос Оливия очень похорошела. - Но очень храбро. Хотя тебе идёт. Только подровнять надо. Женщина уже поняла, кто взял ножницы, и не рассердилась, когда Олив призналась в преступлении. - Только в следующий раз клади всё на место, - попросила она и прибавила, подкупленная робким взглядом девушки, - ты сама стриглась? - Ага, - Оливия снова провела по голове, нащупывая неровные пеньки. - А то могла бы меня дождаться, я бы аккуратно подстригла, у меня даже машинка есть. - Если вам будет нетрудно.. - Олив замялась, не желая обременять неприветливую с утра женщину, - то пожалуйста... Бригитта кивнула, оставляя девушек, и, сняв со шкафа машинку для стрижки, поставила её на видное место, чтобы не забыть. Из всей компании наибольшую симпатию у женщины вызывала Оливия, и Бригитта втайне хотела такую дочь - красивую, вежливую, тихую. Выходя на веранду, она столкнулась с Кристиной, которая успела найти общий язык с нелюдимым отцом Тильды и что-то рассказывала ему, продолжая разгружать сумки. И Вернер даже улыбался сквозь бороду, наблюдая за её лёгкой фигуркой. - Ты не против, если я приготовлю завтрак на восемь человек? - шепнула Бригитта мужу, чувствуя себя лишней. Вернер хотел ответить положительно, но Кристина перебила его, спросив: - Герр Линдеманн, а кому эти тетрадки? - и вопросительно посмотрела на мужчину, держа в вытянутых руках стопку толстых тетрадей. - Это для Тильды, - распорядился он, - а другая половина для меня. Положи их на стол в маленькой комнате. - Хорошая девушка, - когда Кристина повернулась, прибавил Вернер совсем тихо, что было для него странно, - некрасивая, но очень милая. Бригитта турнула мужа в бок, ревниво усмехаясь, а Кристина, прекрасно всё слышавшая, зарделась. - Твой папа купил тетради, - тихо предупредила девушка, заходя в комнату, где все ещё стонала на кровати Ульрика. - Надо же, он впервые про меня вспомнил, - Тильда саркастически усмехнулась, и Кристина поняла, что фроляйн Линдеманн на одно лицо с отцом. Только черты у Тильды были тоньше, а выражение - приветливее. - Но разве он узнал, что я пишу стихи?! - тут же спросила Тильда сама у себя, забирая у растерявшейся Кристины тетради. Тильда вспыхнула, не зная, что делать, и, ничего не отвечая замершей посреди комнаты Флакнелии, рванулась наверх. Кристина, не понимая, что случилось с уравновешенной, спокойной подругой, следом сорвалась с места, нечаянно толкнув входивших в гостиную Паулу и Катрину. Но те лишь усмехнулись, и спрашивать ничего не стали. Кристина чуть не навернулась, когда поднималась по ненадежной лестнице. Но когда поднялась, то замерла у порога, чувствуя, что её присутствие будет лишним. Тильда сидела на корточках перед трюмо и сосредоточенно рылась в тумбочке снизу. Громко шурша бумагами, она горестно шептала, а когда почуяла чужое присутствие, громко произнесла почти с отчаянием: - Так и есть - подозрительный порядок! Он всё прочитал! Кристина присела рядом, придумывая, как можно утешить Тильду. Подобное положение было ей знакомо - подростком Флакнелия научилась перепрятывать вещи, а вот Тильда, похоже, этого не умела. - Почему же ты так... - не зная, какое слово точнее характеризует состояние Тильды, Кристина оборвала фразу, переводя сочувствующий взгляд то на разворошенные тетрадки, то на безутешное, остекленевшее лицо подруги. Хотелось помочь, поддержать, но как - Кристина не знала. - Да потому что он тоже пишет, - устав объяснять то, что Линдеманн рассказывала всем подругам, выдохнула Тильда, - и моё читает. Всё читает. Без спроса. И ему не нравится. А ещё он знает о группе и уже понял, о чем я буду петь. - И о чём же? - осторожно прильнув к плечу Тильды, Кристина постаралась произнести это как можно нежнее, но Линдеманн грубо ткнула ей под нос раскрытую на первой попавшейся странице тетрадь. - На, - и отвернулась, не в силах пережить свой позор. Кристина почувствовала себя совсем неловко, когда прочитала заглавие стихотворения, написанного аккуратными круглыми буковками, которые было очень легко разобрать: "Ты так приятно пахнешь Безумие - Лишь тонкий мост, Инстинкт и разум - берега. Преследую тебя, Смущенный светом солнца дух. Слепой ребенок, ползущий вслед за матерью по запаху." Она смутилась, и чуть покраснела, когда краем глаза увидела пунцовое от стыда лицо Тильды. Линдеманн тяжело дышала, уткнув голову в колени. Мнение Кристины значило для неё слишком много, и по тому, как волновалась подруга, Флакнелия поняла - сказать, что стихотворение дурно, будет для Тильды смертельной обидой. Но даже сейчас, в начале, Кристина никак не могла назвать стихотворение плохим. "Я найду тебя. След свежий, и на мост Капают твой пот и твоя теплая кровь. Я не вижу тебя. Я лишь слышу твой запах - Хищник, кричащий от голода. Чую тебя за много миль." И хотя суть стихотворения, пока не прояснялась, Кристина продолжала читать, впиваясь взглядом в каждое слово, чтобы не упустить ни одной детали. " Ты так хорошо пахнешь! Иду за тобой. Я нахожу тебя - Прекрасной! Я преследую тебя Ты так хорошо пахнешь! Скоро ты будешь моею Вот, настиг тебя!" - Только не молчи, - с трудом произнесла Тильда, боясь смотреть на несчастную тетрадку. Ей казалось, что вылитый на бумагу плод чувства к Ульрике стонет и кричит в руках Кристины, просится на помощь. Но забрать тетрадь Тильда не решалась. Пускай читает. "Я жду наступления темноты, И схвачу за влажную кожу. Не выдавай меня! О, неужели не видишь, что мост горит? Не кричи, не сопротивляйся Иначе он обрушится. Иду за тобой Я нахожу тебя - Я преследую тебя Скоро ты станешь моею! Ты так хорошо пахнешь! Иду за тобой Я нахожу тебя - Хватаю тебя Ты так хорошо пахнешь! Настиг тебя! Ты так хорошо пахнешь! Иду за тобой..." Кристина специально прочитала последние строки внимательнее, чем остальные, но сказать ничего не смогла. Долго молчала, глядя на аккуратные строки, совсем не похожие на ту звериную страсть, которой они были наполнены. - Я конечно ничего не понимаю в поэзии, - робко начала она, прикрывая тетрадь, - но это очень хорошо. Красиво даже. Тильда хотела обидеться на такой сжатый отзыв, но что-то нежное свернулось в животе, заставив тихо спросить: - Правда? - Они были бы идеальной основой для песни, - наконец Кристине удалось найти нужные слова, но боясь, что они не подействуют, Лоренц обняла плечи Линдеманн, осторожно касаясь носом её щеки. - Очень хорошие. Мне нравится, - на всякий случай упрямо подтвердила она, крепче обнимая Тильду с чувством, что это очень приятно. Линдеманн тихо улыбнулась, отчего по её грубоватому лицу разлился нежный румянец. Она распрямилась, отвечая на объятие, и когда их лица столкнулись, коснулась губами приоткрытого рта Кристины, забирая длинные яркие губы в свои. Лоренц протестующе замычала, упираясь руками в пышную грудь, но Тильда стиснула хрупкое тело ещё крепче, давая понять - шансов вырваться у Кристины не будет. - Тшш, - шепчет Линдеманн, поднимаясь, и увлекает Кристину на кровать, ещё тёплую после тел Паулы и Катрины. Кристина разрывается, не зная, как повести себя. Тильда целует её жадно, настойчиво впивается губами в её рот, бьётся языком о стиснутые зубы - она знает, что нужно делать. Кажется, Лоренц даже и не против, но всё это слишком неожиданно. И когда горячие руки Тильды без спроса лезут под юбку, Кристина только выдыхает: - Пожалуйста... Я ведь ещё не в форме. Но кровотечение - всего лишь отговорка, и о болезненном подтверждении женской природы напоминает лишь запах консервированной рыбы, застоявшийся между стыдливо сдвинутых ног. - У тебя ведь всё прошло, - понимая, что Лоренц сейчас убежит, Тильда щекочет краешек чисто выбритого треугольника, виднеющегося из-под ярко-розовой резинки трусов. Кристина подбирается к краю кровати, понимая - то, что делает Тильда, совсем не больно и почти приятно. Губы горят после поцелуев, и хочется пить, но между ног уже тяжестью скапливается незнакомое доселе возбуждение. Всё, что там, внизу, напрягается, каждой порой источая скользкую жидкость, и Кристина ещё сильнее сжимается, когда чувствует, как половинки плавно скользят друг об друга, так и прося принять в себя что-то. - Я сделаю тебе очень хорошо, - Тильда закрепляет свои слова поцелуем и продолжает щекотать Кристину между ног, дожидаясь, пока та расслабится. Линдеманн пытается вспомнить, с чего начинала Ульрика, когда лишала её девственности, но на память приходит только ощущение чего-то мягкого и влажного внутри себя. Кристина опирается на локти, но разводить ноги всё ещё не решается, хотя догадывается, что замыслила Тильда. Осознание не шокирует её, но ощущение чего-то неправильного остаётся. - Я не могу иначе отблагодарить тебя, - Кристина чувствует, как Тильда сдвигает трусы в сторону, осторожно трогая беззащитные мокрые складочки. - Я люблю тебя. Только не было времени сказать это раньше. Она густо покраснела, утыкаясь лицом в колючее кружево, жадно вдохнула рыбный запах, невольно припоминая строки собственного стихотворения и убеждаясь в своей глупости. Между ног у женщины нет ни молока, ни мёда, ни душистого нектара. Есть упругое мясо, засохшая кровь и вязкая прозрачная жидкость, по которой так легко скользят пальцы, забираясь в самую глубину. - И я тебя тоже.... люблю, - не в силах переварить свои слова, в которых нет ни капли лжи, Кристина выгибается дугой, стукаясь головой об спинку кровати - щекотка безумно приятна, но терпеть её невозможно. Она невольно вскрикивает, когда Тильда целует уже обнажённые мокрые губы со следами засохшей крови. Возбуждение ударяет в голову, и Лоренц закусывает руку, когда к горячим губам присоединяются пальцы, нежно обводящие контур других губ, распухших от вожделения. - Можно? - Тильда говорит это, почти касаясь губами взволнованного комочка плоти, и волна горячего дыхания заставляет Кристину громко дышать, подаваясь вперёд. Она уже не боится. Ей хочется узнать, что же это такое. Лоренц немного неловко из-за того, что её телом двигает не любовь, а любопытство в большей степени, но Тильде достаточно того, что розовый цветок раскрылся перед, трепеща мокрыми лепестками. Но Кристина вскрикивает от боли, когда указательный палец толкается в ещё не до конца сомкнувшееся после менструации влагалище. - Больно? - в эту минуту Тильда сожалеет, что природа дала такие толстые пальцы. Наблюдать за тем, как Кристина морщится и громко вздыхает, поджав губы, кажется крайне бесчеловечным по отношению к ней, и Тильда даёт девушке соскользнуть со своего пальца, попутно целуя её между бёдер. - Нет, что ты, продолжай, - между поцелуями просит Кристина, которая секунду назад лезла на изголовье кровати, спасаясь от разрывающей боли в промежности. Ей нравится, когда Тильда ласкает её там языком или мягко массирует, не забираясь глубоко, но пальцы - это всё-таки больно. - Мне правда интересно, - заверяет она, вжимаясь в матрас, когда Тильда снова пытается ввести в неё палец. - Я не могу, когда ты так скукожилась, - говорит Тильда после нескольких бесплодных попыток. - Расслабься, пожалуйста, - она почти умоляет, поглаживая твёрдый, напряжённый живот Кристины через ткань лёгкого платья. - Ведь тебе этого хочется, я чувствую. Кристина может только стонать в ответ, и когда горячий палец вторгается в ещё сырое от крови лоно, вцепляется в волосы Тильды и шепчет, прерывая каждый слог вскриками, полными наслаждения: - Я останусь с вами.... Навсегда. И в эту минуту Тильда понимает - группе быть.