В роке только девушки

- Кажется, мне ещё никогда не было так хорошо! - едва не падая с ног, восклицает Кристина, как только они выходят за ворота гостиницы. Американцы провожают девушек взглядами, обещая снова приехать, машут, кричат им что-то вслед, охмелевшие, но только Ольсен тихо улыбается, просунув голову между чугунными прутьями. Он смотрит на Ульрику, не в силах перестать вспоминать её обещание приехать, когда ещё не созданная группа станет всемирно известной. И, чувствуя его взгляд, Круспе время от времени поворачивается, украдкой кидая взгляд на длинную фигуру норвега, которая становится всё меньше и меньше. Но Олив, идущая с ней за руку, ревниво стискивает пальцы Ульрики, не желая, чтобы эти парни возвращались. - А я немного выпила, и мне теперь хочется орать песни, - нараспев говорит Паула, и так громко, что Катрина в ужасе прижимает палец к тонким губам. - Ори, - усмехается Тильда, зная, что подвыпив, Паула может выкинуть что угодно. Не то что Линдеманн - едва доза алкоголя превышала чайную ложку, девушка начинала чувствовать невероятную усталость во всём теле и валилась, едва не теряя сознание, чем очень огорчала подруг. - Затыкайте уши, - так же развязно командует Паула, закинув руку на плечо пунцовой от смущения Катрине, и запевает дурным голосом: - И снег, и ветер, И звёзд ночной полёт… Меня моё сердце В тревожную даль зовёт.... - в хмельном голосе смутно слышатся отзвуки приятного тембра, и Кристина с любопытством поворачивается на звук незнакомого языка, на котором Паула поёт с таким сильным акцентом, что слов почти не разобрать. - Это она на русском поёт, - объясняет Тильда, пока остальные девушки давятся смехом, и подхватывает густо и сильно: - Пускай нам с тобой обоим Беда грозит за бедою, Но дружба моя с тобою Лишь вместе со мной умрёт, - её акцент ещё сильнее, и от этого низкий сочный голос звучит почти смешно. Вино из беседки отшибло всю стеснительность Линдеманн, и удивлённая Кристина не может не заметить одобряющий взгляд Ульрики, направленный на Тильду. - На русском? - Кристина отпускает влажную ладонь Тильды, и через спину смотрит на заливающуюся Паулу. Вместе у девушек получается почти хорошо, и если бы они отчетливей проговаривали слова, песня звучала бы ещё лучше. - А она в Москве целый год жила! - Катрина пытается перекричать певиц, и Паула кивает, на мгновение прерывая песню. - В Москве? Как здорово... - почти с завистью выдыхает Кристина, не выбиравшаяся дальше Берлина, - и как там? - Даже похуже, чем у нас, - Паула чуть охрипла, - но я тогда маленькая была, в школу там ходила. Забота у нас простая, Забота наша такая — Жила бы страна родная, И нету других забот! - тут же забыв о слушательнице, выдаёт она высоким сопрано, но в конце немилосердно фальшивит, уходя почти в бас. - Мне тогда семь лет было, - беззаботно вспоминает Паула, подходя ближе к Кристине. - Я, правда, почти ничего не помню. Но мы там русский учили, кое-что да застряло. И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт…, - почти нежно мурлычет она строчки припева, и Кристине кажется, что незнакомый язык звучит очень мелодично и куда приятнее лающих немецких сочетаний. Кристина едва собирается открыть рот для нового вопроса, но Паула резковато её останавливает: - Только не проси, чтобы я сказала что-то на русском. Я только эту песню помню, и всё. И так же, как в жизни каждый, любовь ты встретишь однажды. С тобою, как ты отважна, сквозь бури она пройдёт, - явно на что-то намекая, поёт она финальные строчки и обнимает Катрину. Но не знающей русского Кристине намёк совсем непонятен. - Ульрика, а ведь когда мы станем знаменитыми, мы поедем в Москву? - спустя несколько секунд молчания канючит Паула, и Круспе, ставшая доброй после танцев и тисканий, кивает, пристраиваясь с другой стороны, и тут же даёт знак замолчать, указывая на идущую впереди Тильду. - Хра. Ните. Друг. Друга От Боли. Сердца, - разрывая слова, декламирует Линдеманн себе под нос, и кусочки слов, подчинённые неясному, но ритму, кажутся Кристине похожими на тиканье часов. - Здесь должны быть гитарные риффы, а ближе к "Боли сердца" завывания на соло-гитаре, - отметила Ульрика себе под нос, но её никто не услышал. - Ибо. Время. Что вы. Будете. Вместе. Скоро. Течно. - Никто не решается отвлекать Тильду, пока она поёт, не боясь компании. Кристина хочет подойти, но Паула тянет её за руку, боясь, что Лоренц спугнет нашедшее на Линдеманн озарение. Но Тильда, столкнувшись с Кристиной, заглядывает в её удивлённо-любопытное лицо и бросается обрывками слов: - Ибо. Даже. Если вы. Многие. Годы. Рядом.... - и загадочно замолкает, взяв растерянную Кристину за подбородок. И, запечав её сухие после вина губы лёгким поцелуем, оканчивает: - Когда-нибудь. Они. Вам. Покажутся. Минутами. - Ско-орбь, - заливаются в вечерней темноте Ульрика и Паула, давая Тильде идею для припева. - Скорбь! - Тильда кричит в тёмное небо, задрав голову, и Кристина, совсем смущенная, примыкает к наблюдающим, которые идут позади. - А вот здесь я отчётливо слышу клавишные! - Ульрика уже не сдерживает своих идей, а Тильда впервые в жизни не прерывает её. - Б-ды-дыщ, - Катрина встаёт следом за певицей, отстукивая пока ещё неясный ритм на своих бёдрах. И подруги впервые не усмехаются, когда видят, как Шнайдер что-то настукивает. Будущая ударница стучала на всём, что могло издавать звук, и овладела этим так хорошо, что собственных ног ей хватило, чтобы запомнить ритм. - Ско-орбь, - завывают гитаристки, запомнив, что в будущем встанут на подпевку. Ульрика даже пытается напеть своё соло, но получается совсем неважно, и Круспе замолкает, зардевшись. В отличие от Тильды, которая поворачивается к ним, идя спиной вперёд, и поёт финальные строчки: - Хра. Ните. Друг. Друга От одино. Чества. Вдвоём. - Бды-бды-дыщ, - Катрина до боли ударяет себя по бёдрам и задирает руки вверх, как будто сжимает в кулаках барабанные палочки. Тильда замолкает, с удивлением глядя на остановившихся подруг. Паула переминается, хитро улыбаясь. Олив, ничего не понимая, наблюдает за происходящим. Кристина, не в силах переварить неожиданный поцелуй, прижимает дрожащие пальцы к губам. Шнайдер замерла, подняв руки, но лицо её быстро меняло своё выражение с торжествующего на растерянное. И только Ульрика внимательно и спокойно глядела на Тильду, предлагая ей самой прервать молчание. Девушки застывают на дороге очаровательной скульптурной группой, которой разбирающийся в искусстве человек дал бы соответствующее название из греческой мифологии. - Девочки, так это что же получается, - не зная, куда себя деть, Тильда в поисках поддержки обводит взглядом замерших в немой сцене подруг, - мы только что написали песню? Ульрика кивает тем же королевски-снисходительным жестом, понимая, что лишним будет ещё что-то объяснять. Паула быстрее всех скидывает оцепенение и бросается Тильде на шею. - Если есть песня, значит, будет группа! - щебечет она оживленно, оглушая растерянную певицу. Ещё сегодня утром Линдеманн божилась, что никогда не будет выступать, но алкогольные пары решили всё за неё, выдав целую песню. Случайностью это никак нельзя было объяснить. - Ну тогда... - она снова оглядывается, понимая, что отнекиваться уже поздно, - пойдёмте репетировать? "Заодно и родители узнают, чем я буду заниматься", - утешает она себя, странно - втайне боясь, что фрау Бригитта не оценит их музыку и запретит подругам показываться в Шверине. Но подруги не видят насупленного, почти расстроенного лица Тильды. Они не могут совладать со своими чувствами, ведь до того, чтобы объявить о создании группы, осталось совсем немного. - Как здорово, что мы не забыли взять гитары! - Паула хватает Ульрику и Оливию за плечи и повисает на них, поджав ноги. - А как же я? - пристаёт Катрина к Тильде, шепча спиртным дыханием ей в ухо. - Мы дадим тебе тазик! - находится Оливия, не имеющая ничего против ночных экзерсисов. - Но это же совсем не то, что ударная установка! - обиженно надув губы, Катрина останавливается на шаг позади, но Паула тащит подругу вперёд, подбадривая: - С твоим умением извлекать звук из любой поверхности - самое то! Барабанщица поворачивается к Пауле и улыбается, пытаясь держать брови нахмуренными. Согласна. - А я? - Кристина робко трогает Паулу за руку, не решаясь подходить к погруженной в раздумья Тильде. - Будешь играть на рояле, а синтезатор мы тебе в городе купим, - обнадеживает Флакнелию Ландерс, похлопывая тонкое плечико. - Значит, я с вами? - Кристина боится верить, что в её жизни появился другой способ стать свободной, кроме работы ветеринаром. Она не думала, что придётся уговаривать родителей. Ей хотелось любой ценой остаться с этими девушками, одну из которых Кристина уже полюбила, сама того не зная. - Конечно! - Паула прижимает её к себе от избытка радости, треплет аккуратный хвостик с пылающей пунцовой лентой. - Мы тебя никуда теперь не отпустим. - Мне кажется, лучшим исходом этого вечера будет репетиция на свежем воздухе, - Ульрика нагоняет Тильду, которая ещё не догадывается, во что вляпалась. - В доме мы не поместимся. - Соседей разбудим, - Олив ревниво оттаскивает Ульрику к себе. - И поделом им, - голос Паулы звучит необычайно бодро в одиннадцать вечера, и подруги с удивлением смотрят на её искрящиеся шаловливыми огоньками глаза. - Не думаю, что рояль мы потащим на улицу, - осторожно замечает Кристина, боясь, что увлечённые идеей девушки не станут её слушать. Но Катрина кивает в знак ободрения и предлагает оставить рояль в покое. А Кристину оставить понаблюдать - ведь она ещё никогда не видела игры настоящих рокеров. Не переодеваясь, девушки забегают в дом за инструментами (Тильда на всякий случай заглянула в гостиную, боясь, что родители уже вернулись). И, выкатившись на площадку перед домом, готовые играть девушки видят Катрину, которая идёт из павильона в глубине сада с эмалированным тазом под мышкой. Тильда знает, что таз этот очень тяжёлый, но Катрина несёт его с таким видом, как будто это лёгкий поднос. Паула бежит к возлюбленной, пытаясь помочь - ведь посудина побывала неизвестно где, а платье у Катрин такое красное, новое - настоящее вечернее! Но Шнайдер, похоже, нет дела до своего наряда. И когда Олив подаёт ей заранее сорванные палки, Катрина грациозно усаживается на траву, устроив таз на коленях. Гитаристки расположились впереди, на одинаковом расстоянии, чтобы слышать друг друга и не мешать. Тильда встала спиной к Ульрике, постепенно трезвея и чувствуя щекочущий поджилки мандраж. А Кристину, как почётную гостью, усадили на потрепанный садовый диван. Припозднившиеся кузнечики и рано проснувшиеся ночные насекомые стрекотали так громко, что заглушали все мысли. Кристина вцепилась в плетеную ручку, не отводя взгляда от Тильды. Неизвестно почему, но Флакнелия так волновалась, как будто сама стояла на импровизированной сцене. - "Сердечную скорбь"? - решается первой подать голос Ульрика, пощипывая струны. Паула бренчит рядом, срывая настрой. Шнайдер замерла в ожидании, держа палки в миллиметре от звонкого дна. Но Тильда ничего не ответила, а запела без предупреждения, глядя мимо публики: - Привет, привет. Из семени - к свету. Нечто меня заставляет идти. За то же самое дело, и старая боль Мои слезы ловит со смехом, - она не поёт, а декламирует, с пренебрежением выплевывая слова. Голос её делает странные, дугообразные переходы, уходя в напряжённые басы на концах строчек. Катрина первой откликается на странные строчки, неторопливо, вразвалку отбивая ритм. Ульрика, не сводя взгляда с певицы, срывает со струн завывающий тоскливый звук. Уши Кристины, привыкшие к правильным, строгим звукам классической музыки, поначалу едва ли не сворачиваются в трубочку, но голос Тильды увлекает её, заставляя забыть о неуклюжей мелодии: - А на поле гниёт юное тело, Там, где судьба управляет своими куклами Ради того же дела и старой боли. Наконец-то я знаю - здесь ничего не даётся даром. Катрина неторопливо ударяет одной палкой, извлекая несколько приглушенных ударов. Кажется, дальше не может быть ничего особенного - в воздухе повисла томительная пауза, но Тильда, помявшись мгновение, заполнила её отчаянным криком, направленным в небо: - Я хочу трахаться! Все невольно вздрагивают, когда слышат этот вопль голодной самки, но тут же подхватывают, вскрикивая по очереди, пока Тильда поёт следующие строчки почти нежно: - Не быть больше Не быть больше старой боли.... Сопровождение кажется какофонией, но спустя какое-то время у Кристины получается выявить смутную, но единую мелодичную линию. Музыка преображается, когда к игре присоединяются Олив и Паула. Но едва проигрыш достигает кульминации, Кристина чувствует, как сладкое молоко заливает ей глаза, вынуждая прикрыть их. Кристина рада бы слушать ещё, но сон упорно давит на уставшие от впечатлений глаза. Голоса поющих подруг временами начинают казаться голосами ангелов, и, убаюканная, Флакнелия засыпает, уронив голову на изогнутую спинку дивана. Хотя то, что поёт Тильда, совсем не похоже на колыбельную: - А на поле гниёт юное тело, Там, где судьба управляет своими куклами Ради того же дела и старой боли Наконец я знаю.. Не быть больше Не быть больше старой боли. - Смотрите, она заснула, - внезапно обрывая слова, шепчет Тильда, указывая на застывшее в нелепой, но трогательной позе тело. - Не разбуди, - Паула усмехается, подходя, и уже склоняет белобрысую голову, чтобы щекоткой вернуть Кристину на землю. Но Тильда опережает её, подбегая как можно бесшумней, и Паула теряется, когда широкая спина оказывается у неё перед носом. - Тсс, - Ульрика приобнимает гитару, на цыпочках крадясь в дом вместе с недоумевающей Олив. Катрина умиляется, глядя в крепко сомкнутое сном лицо, и ахает тихо, когда Тильда осторожно берёт Фланелию на руки. - Да в ней и веса нет почти, - певица улыбается нежнее, чем если бы в её руках был ребенок. Тильда шепчет, боясь разбудить, но Лоренц не просыпается, всё же находя удобное положение. Тонкие ручки обвиваются вокруг шеи, и когда певица чувствует возлюбленную совсем рядом, жар заливает её, сладкой тяжестью скапливаясь между дрожащих от возбуждения ног. - Может и нам всем тоже того? - неуклюже намекает Катрина, притягивая к себе Паулу, которая могла бы куролесить всю ночь. - Конечно, - Тильда осторожно ступает вперед, боясь выронить спящую красавицу, - только придержите мне дверь. Глухо стуча высокими каблуками, Катрина бежит к двери и терпеливо стоит, пока Тильда с риском для Кристины подолгу стоит на каждой ступеньке, не решаясь идти вверх. Паула промелькнула мимо желтой молнией, хлопнула дверью, что дом вздрогнул, протопала наверх по скрипучей лестнице, и в прозрачной ночной тишине Катрина услышала, как шумно Ландерс разбирает разворошенную Ульрикой кровать. - Спокойной ночи, - барабанщица улыбается, тихо притворяя дверь, когда выдохшаяся Тильда ступает на веранду. - И тебе, - Линдеманн отвечает уставшей, но счастливой улыбкой. немного стоит у порога в гостиную, провожая взглядом изящный силуэт в красном, и толкает ногой дверь, втайне радуясь, что не закрыла её, уходя. Последние шаги до кровати самые трудные - Кристина вот-вот упадёт, и Тильда прижимает её к груди со всей силой, едва ли не до хруста стискивая изящные плечи. В другом углу комнаты слышно тихую возню - на кровати, где всегда спала Тильда, устроились Олив с Ульрикой. Занавеска наполовину скрывает их, но Линдеманн видит аппетитные лодыжки Круспе и длинные конечности Олив, стыдливо обрисовывающиеся под ночнушкой. - Сладких снов! - мурлычет Тильда нараспев, укладывая Кристину на неразобранную кровать. Из-за занавески отзываются полусонным бурчанием - Ульрика даже не удосужилась поднять головы, а Олив вытянула руку, размахивая ей в прощальном жесте, и следом упала лицом вниз. "Бедняжки", - усмехается Линдеманн, но едва опускается на кровать, как чувствует прилив огромной усталости. Ей с трудом удаётся собрать силы, чтобы стащить платье и нацепить ночное. "Не буду её раздевать, - она смотрит на Кристину, лежащую поверх одеяла, - разбужу ещё." Не особо желая укрываться, Тильда приваливается к глубоко дышащему телу. Немного думает, мнется, но кладёт руку ей на плечо, невольно прижимая к себе. Понимание того, что сегодня они поцеловались, проходит слишком поздно - когда Тильда уже спит, уткнувшись носом в красный бант на волосах Кристины. Оливия просыпается посреди ночи с чувством, что если она прямо сейчас не сделает кое-что важное, то уже никогда не решится на это. Поначалу ей хочется спать дальше, и глаза невольно смыкаются, но возникшее в пять часов утра желание практически непреодолимо. Сон мгновенно слетает с глаз, как только Олив решается и выбирается из-под раскинувшейся поверх одеяла Ульрики. Тильда с Кристиной в другом конце комнаты тоже спят, обнявшись, Паула с Катриной уединились на чердаке... Все спят, и только Олив крадётся по скрипучим доскам, гонимая сумасшедшей идеей. - Ножницы, - шепчет она одними губами, - мать Тильды держала здесь ножницы. Тонкие пальцы шарят по ящику тумбы, не решаясь выдвигать его - тумба рядом с кроватью, где крепко спят певица и клавишница. Можно, конечно, отложить это дело до утра, но тогда будет много вопросов. А лишние вопросы по поводу своей персоны Оливия не любила. Зажмурившись, она медленно-медленно потянула на себя ручку, так, чтобы при трении о рельсы тяжёлый ящик не издал ни звука. Удалось. Олив выдвигает его на самую малость, чтобы только просунуть руку, и едва нащупывает ножницы, то воровато прижимает их к себе, и так же крадучись, идёт к стулу, куда вечером бросила одежду. Набрасывает сарафан поверх ночнушки, только ради приличия - хотя кому оно нужно перед рассветом - и бесшумно покидает дом, чуть слышно ступая плоскими подошвами сандалий. Ночь обдает прохладой разгоряченную голову, и Олив делается холодно - не то страх, не то риск сковывает конечности, заставляя повернуть домой, в тёплую спальню. - Сегодня или никогда, - она раскрывает и закрывает ножницы с громким звяканьем и бежит к павильончику, где, как помнит, есть зеркало и освещение. - Иначе я так и останусь. Просто не решусь. А ночью мозг отключается, и остаётся только действовать, - Олив уже во весь голос разговаривает сама с собой, заходя в помещение, где немного теплее, чем на улице. Большое окно даёт свет, но его не достаточно, и Олив судорожно шарит по стене, боясь не успеть. Яркая жёлтая лампочка на мгновение ослепляет её, но, привыкнув к свету, Олив тут же заглядывает в зеркало. Оно висит так низко, что приходится нагибаться, и басистка чувствует, что процедура будет мучительной уже из-за зеркала. Да, у высокого роста было много недостатков. Она нерешительно смотрит на себя, понимая, что сейчас мнение о своей внешности должно быть отрицательным. Девушка в зеркале бледна, а длинные тонкие пряди ещё больше подчеркивают эту бледность. Длинные, жидкие, из которых постоянно лезут волосы. Волосы, от которых Олив мечтала избавиться, но не решалась до этого дня. Она не знала, почему решила подстричься именно сегодня, но когда ножницы оказались на опасном расстоянии от волос, поняла - дороги назад уже не будет. Не зная, как начать, она наматывает на ладонь тоненькую прядь со лба и отрезает, оставив только огрызок, который забавно топорщится. Потом берется за вторую, наоборот, вытягивая её в струнку. Ножницы режут туго, и из огрызков торчат длинные волосины, которые Олив выдирает почти с ненавистью. Звук оторванного волоса похож на звук рвущейся струны, но девушка задерживается здесь не для сравнений. Тёмные прядки лежат на бревенчатом полу - придётся приложить много усилий, чтобы собрать их. И Олив, боясь не успеть, пытается стричь быстро, перепиливая широкие пряди. Вокруг головы волосы уже обрезаны до длины щетины, а вот с макушкой получается гораздо труднее. Олив нервничает, когда ершики получаются не одной длины, но подровнять можно и после, у парикмахера. Кое-где она состригла до кожи, но большей частью пеньки выходили кривые и неровные. И, захваченная стремлением к совершенству, Олив чикала яростно, чувствуя, как микроскопические обрезки сыплются на плечи, болезненно щекоча кожу. Ночью в павильончике холодно, и дрожащая девушка боится порезать пальцы. Но стрижка близится к концу, и чувствуя, как неприятно холодит больше ничем не прикрытую голову, Олив осторожно поднимает взгляд на зеркало. Увиденное ей нравится, хотя хочется отогнать мысль о появившемся сходстве с парнем. Лучше стало видно правильный овал лица, а роскошные брови и тёмные зелёные глаза ещё ярче выделялись на молочно-белой коже. Правда, со всех ракурсов торчали уши, но к этому можно было привыкнуть. Она осторожно провела по голове, на ощупь похожей на ковёр, и стряхнула волосинки. Шея, ладони и щёки чесались ужасно, но умываться не хотелось. "На парня похожа" "У девушки должны быть длинные волосы" "Хорошие волосы были, зачем ты их обрезала?" - Морщась, Олив перебрала все возможные вопросы, которые возникнут завтра утром, и когда на каждый нашёлся достойный ответ, принялась собирать отрезанные волосы с пола, стараясь не пропустить ни волосинки. Телом овладела непонятная бодрость, хотелось танцевать, прыгать, петь, но Олив сказала себе, что она вернётся тихо и ляжет снова, ничем не обнаруживая своего присутствия. Как только волосы перестали умещаться в руку, Олив бросила их под ближайший куст и пошла от павильончика с чувством убийцы, когда ему удаётся хорошо спрятать труп. Чуть тёплое дыхание утра приятно овевало стриженую голову, и это было даже приятно. Правда, без волос Олив чувствовала себя голой и беззащитной. Рука привычным жестом тянулась заправить волосы за ухо, но натыкалась на неровный коврик у висков. Без волос было почти одиноко, однако Олив пыталась уговорить себя, что привыкнет, а если нет - волосы снова отрастут. Прямые и жидкие, как крысиный хвост. Брр. Она бесшумно вбегает в спящий дом и тихо забирается под одеяло, к стене, рядом со сладко дремлющей Ульрикой. Волосы больше не елозят по подушке, не путаясь, и это ощущение стоит торчания в холодном павильоне. От тёплого одеяла клонит в сон, и Оливия засыпает, готовая ко всем вопросам, которые завтра просыплются на её стриженую голову.