Долина Лжи

Люди украшают жизнь красивыми словами, будто это нечто грандиозное. Однако жить — значит грабить. Жить — значит накапливать грехи. Какая же польза от этого? Это не подпитывает тебя. Это лишь естественный способ жизни для воров и хищников, чтобы быть выше закона. Так что придержи свои праведные речи. Перед тобой убийцы.

***

— Ну хватит тебе, давай уже передохнём! Со стороны долины дунул ветер и, прорываясь сквозь леса, донёс прохладное, свежее веяние до места, со всех сторон окружённого горами, далёкого от всяких деревень… Идеальное место для отдыха. Однако последователю веры Джашина, тому, кто жаждет кровопролития для жертвоприношения, — Хидану, это место осточертело. Стоило ему вспомнить причину их пребывания — заработать бабло, как он уже проклинал правила Акацуки и хотел убить своего напарника. Опять-таки, даже если он и убил бы его, тот бы всё равно не сдох. Что можно сказать и про самого Хидана. Так что это был бы бессмысленный мордобой. — Серьёзно, мне нужно придерживаться заповедям. Давай к хуям уберёмся из этого обоссанного леса, чтобы я смог убить кого-нибудь! — Хидан, с неохотой для себя числящийся в организации, известной как Акацуки, ныл идущему впереди него человеку, чьим напарником и являлся, — Какузу. — Тот мужчина из точки обмена сказал, что в этих лесах можно поймать голову на полтора биллиона рё. Он не врёт, когда дело касается денег. Неудивительно, что Какузу склонялся к тому, что эта информация достоверна. Но Хидану так или иначе было всё равно: для такого фанатика своей веры приверженность к деньгам считалась большим табу. Какузу же неустанно повторял, что деньги — единственная вещь, в которую стоит верить. Эти двое — полные противоположности друг друга. Пенёк попался Хидану на глаза, и тот присел на него с изнурённым лицом. Должно быть, раньше здесь стояло большое дерево, раз пень такого размера, что туда бы запросто улеглось двое людей. — Я задолбался ходить кругами. Придётся каяться в том, что не исполнил сегодня ритуал! А если ты собираешься искать очередной трофей, то ищи его один, Какузу, потому что я больше не сделаю ни шагу! — Хидан снял с шеи амулет Джашина и стал замаливать свои грехи. — Ты и твои молитвы… — с отвращением произнёс Какузу, смотря на рассевшегося на пне Хидана, но прервался. Что-то было не так. — Как глупо. Мы не заметили это… — Чё? — Поблизости кто-то есть. Оглядись. — Чё за нахуй… Вокруг были отвесные горы и леса, простирающееся на такое расстояние, которое только может увидеть глаз. Здесь нет людей, только дикие животные. Хидан уже сотню раз ныл Какузу о том, что в этой глуши они одни. Казначей дёрнул подбородком в сторону напарника и сказал: — Пень образовался здесь не естественным путём, не ударом молнии. Это дерево срубил человек. Хидан глянул на пень, на котором сидел. Его поверхность была абсолютно гладкой и ровной. — Ну, так оно и есть… — согласился он, но этого аргумента было недостаточно, чтобы убедиться в том, что здесь кто-то есть. — Кто-то срубил это дерево хрен знает сколько лет назад. Может, им срочно понадобилось соорудить стул, чё бы нет? — Видно, что рубка новая. — Хм… Ладно, допустим… Ну блять! — Как бы то ни было, Хидан просто хотел смотаться отсюда как можно скорее. — Мы столько пропёрли, а этого мудака всё нет! Да мы же никогда не найдём его, если только он сам не явится сюда! Бесполезно, Хидан. Какузу по-любому не бросит поиски. Внезапно раздался чей-то голос: — К-кто вы, чёрт подери, такие?! Нукенины напряглись, а посмотрев в сторону источника звука, увидели мужчину средних лет. — Он и впрямь явился к нам. — Обычно Какузу тщательно скрывает свои эмоции, но этот момент, стоило ему увидеть лицо жертвы, стал исключением. Хидан мог поклясться, что теперь напарник в хорошем настроении. — Вы чё, блять, серьёзно?! — Как видно, приободрился не только Какузу. — Ебать, ну наконец-то! Джашин-сама! Наконец-то я смогу исполнить ритуал! За последние дни они впервые столкнулись с кем-то. Хидан сжал в руке ожерелье, но уже не для раскаяния в грехах, и вскочил с пня. — Разве ты не говорил, что больше не сделаешь ни шагу? — поддел его Какузу. — Иди нахуй, я буду исполнять ритуал! Если я не сделаю всё, как подобает, Джашин-сама снимет с меня своё благословение. А если это случится, если моя связь с Джашин-сама оборвётся, то я… Я не знаю, что буду делать… — Мне не понять все эти твои религиозные ценности. Я знаю лишь то, что, если ты продолжишь балаболить, наш трофей в полтора биллиона рё сбежит. Всё было так, как сказал Какузу: единственное, что они видели сейчас, так это спину мужика, удирающего так быстро, как он только может. — Стоило найти его, как он уже сбегает. Я убью его. — Иди нахуй снова. Я же сказал, что это я убью его! А ты не смей и дёрнуться с этого места! — прокричал Хидан, указывая на пенёк, на котором сидел. Утомлённый болтовнёй напарника Какузу скрестил руки на груди. — Не прыгай выше своей головы, Хидан. Не то помрёшь. — Как будто это возможно! — Язычник, ухмыльнувшись, оттолкнулся от земли и исчез. В один миг сократив дистанцию между собой и «трофеем», он кинул в него свою трёхлезвийную косу. — Выкуси! Лезвия задели жертву — хлынула кровь. Однако рана была не смертельной. Мужчина, поняв, что уже не сбежит, повернулся с готовностью складывать ручные печати. — Чёрт! Придётся задейство… — Безумный смех Хидана заставил его прерваться на полуслове. Нукенин вынул из плаща другое оружие. Оно выглядело как обычный прут, но после резкого встряхивания его кончик удлинился и оно обратилось острым копьём. — Джашин-сама! Позволь доказать мою веру! Хидан вдруг вонзил удлинившееся копьё в собственную ладонь. Глаза жертвы округлились, став, как блюдца, от такого неожиданного представления. — Ах… — Хидан вынул оружие из ладони. Полилась кровь, и ею он нарисовал на земле знак своего бога. Встав в центр символа, он вернул себе измазанную алым косу и слизнул с её лезвия кровь «трофея». Кожа по всему телу тотчас приняла чёрно-белый окрас, как у скелета. — Всё, как надо… Аха-ха-ха-ха! Джашин-сама должен быть невъебенчески удовлетворён этим! — Хидан был на пике и больше не мог терпеть. Всего через пару мгновений необъятная боль пронзит его тело от кончиков пальцев до глубины души. — Начнём же! Язычник проткнул себя в самое сердце. Мужик от такого впал в ступор и не мог понять, что происходит, но как только волна оглушительной боли прошла сквозь него, он выхаркнул кровью. — …как же… чертовски… хорошо…! — Это был первый вкус смерти за последнее время. Эйфория полностью захлестнула последователя Джашина. Жертва, не способная ничего сделать, замертво пала. Возбуждённое дыхание Хидана разносилось по округе. Но вдруг уже новый незнакомый голос воскликнул: — Это… Это было прекрасно… Хидан как раз смаковал последний кусочек боли смерти, когда его нагло вернули к реальности. — Чё за нахуй?! А ну, блять, не мешай! — с раздражением и настороженностью прокричал он, выискивая источник голоса. Найдя его, Хидан ощутил последствия своего ритуала и стал слабеть. А ведь он самым первым кричал, что в этих дебрях нет ни единой души, однако сейчас здесь стоял мальчик, ещё совсем подросток, глядящий на него из тени деревьев, и… улыбался. Видимо, он играл с грязью или что-то вроде этого, так как сейчас лепил из неё мячики. — А ты ещё, блять, кто такой? — Хидан склонил голову набок. — В чём дело, Хидан? — Какузу, ждавший на том самом пеньке, заметил что-то неладное в действиях напарника и решил проверить. — Ты уже закончил свой ритуал? — Да я даже не успел начать, твою ж мать! Здесь какой-то сопляк! — Хидан указал на пялющегося на него из тени деревьев пацана, но Какузу тем не менее продолжал смотреть на напарника. — Хидан, даже если это ребёнок, не теряй бдительности… Иначе помрёшь. — Да если бы он был способен убить меня, я бы ему это даже позволил. Но ты реально думаешь, что какой-то ребёнок может так запросто меня одолеть?! — Язычник снова взялся за косу. — В любом случае, давай просто убьём его? Очевидно, что Хидан хотел как можно быстрее закончить, тем не менее мальчик даже не пытался сбежать, а выглядел восторженно и радостно. — …погоди. — Любопытство Какузу остановило поднятую было Хиданом косу. — Довольно интересный сопляк. — Есть такое… Наблюдая, как опускается коса, мальчик вскинул руку, наклонился вперёд и прокричал: — Эй! Что за технику ты использовал? Неужели это не больно? — Чё? Конечно, это охереть как больно! — отозвался Хидан. — Хотя больно не так, как при смерти. Потому что это и есть смерть. — И есть смерть… — задумчиво повторил ребёнок. — Чтобы убить противника, ты обязан сам ощутить смерть… Ты режешь врага через собственное тело… Это же круто! Хидан посмотрел на радостного пацана, а затем повернулся к Какузу и сказал: — Этот ребёнок ебанутый. — Как и ты, — подхватил казначей. — Чё ты, блять, сказал?! — незамедлительно рыкнул Хидан, а мальчик тем временем продолжил задавать вопросы. — Разве можно вытерпеть боль смерти? Неужели тебе и не страшно? — Хм? Я последователь самого Джашина-сама, пацан. Джашин-сама следит за мной и защищает меня. Когда ощутишь это, тебе больше нечего будет бояться. — Последователь Джашина… Джашина-сама… — Мальчик повторял себе это под нос снова и снова. После, будто отыскав ответ, он вскинул голову и воскликнул: — Эй! Я тоже хочу стать последователем Джашина! Что мне для этого сделать? От таких неожиданных слов Какузу пробурчал: «Ну что за идиот…». Это услышал Хидан. — Чё, мать твою, ты этим хочешь сказать, Какузу? Джашинизм — единственная настоящая религия в этом мире! Конечно, люди будут хотеть стать её частью! Буквально пару секунд назад Хидан назвал мальчишку ебанутым, но сейчас принял комментарий Какузу как личное оскорбление и не смог не возразить. — Да! Верно! Конечно, люди будут хотеть стать её частью! — прокричал мальчик, поддерживая и соглашаясь с язычником. — Единственное, во что можно верить, — это деньги, — повторил Какузу свою мантру, а затем спросил ребёнка: — Ты. Назовись. Какузу редко когда спрашивал у людей их имена. — Меня зовут Хохозуки! Хохозуки. Хидан повторно оглядел парнишу: с какой стороны ни глянь — просто обаяшка. Однако, это был Хидан, хладнокровный даже перед лицами тех, кого приносил в жертву. Но этот мальчик сказал, что хочет стать частью его религии, и это вскружило ему голову. Пополнение в рядах последователей Джашина было радостным событием. Если этот пацан говорил всерьёз, то его нужно просветить во все детали, начиная с невероятного учения о зарождении религии, заканчивая её строгими заповедями. А пока… — Я должен закончить молиться. Поговорим позже. — Хидан лёг обратно на символ, который до этого нарисовал своей кровью. — Ритуал во имя Джашина… Я буду наблюдать отсюда! — Хохозуки, оставив некоторое расстояние между собой и нукенином, сел и так с прямой спиной сидел до конца — идеальная позиция для наблюдения. — Побыстрее, — громыхнул Какузу. — Твои молитвы чертовски долгие. — Нет такого понятия, как долгий или короткий, когда речь идёт о молитвах! — парировал Хидан. — Отвечаю, дело просто в твоей ужасной карме.