Игры разума

      — Как все прошло, Мирон Янович? – спросила Евгения, когда они поднимались по лестнице.       — Для первой короткой беседы вполне неплохо. Кстати, можно просто Мирон, - ответил молодой человек и мило улыбнулся своей собеседнице.       — Отлично, тогда и вы меня зовите просто Женя; все в моем отделе так ко мне обращаются, поэтому попривычней будет, - улыбнулась в ответ девушка, убирая за ухо прядь волос, и на ее щеках выступил лёгкий румянец смущения.       По пути коллеги договорились посидеть в кафе – обсудить некоторые моменты дела. Мирону очень симпатизировала Женя: нравились её серьёзность и собранность, организованность и трудолюбие, о котором ему рассказывали, но он видел в ней лишь прекрасного человека, с которым можно было легко и непринуждённо беседовать.       Захватив все свои вещи, коллеги отправились в ближайшее кафе на углу улицы. Именно Женя предложила туда пойти, так как уверяла, что там подают наивкусшейшие сэндвичи.       Заняв столик у окна, девушка отправилась заказывать две порции хваленных бутербродов, Мирон же остался сидеть с вещами, погруженный в собственные мысли. Он все думал над тем, как бы расколоть толстую скорлупу Рудбоя из язвительных замечаний и шуток, под которой тот прятал все свои тайны. Федоров понимал, что для этого нужно прощупать у Ивана самое слабое и уязвимое место, которое пока что оставалось для него загадкой.       Женя вернулась через пятнадцать минут с двумя тарелками ароматных сэндвичей.       — Итак, предлагаю перекусить, а затем и обговорить всё, - сказала девушка и, не удержавшись от мучавшего её голода, откусила большой кусок.       — Хаха, проголодались, я вижу, - отметил Фёдоров, улыбаясь смущенной коллеге, которая в ответ смогла лишь кивнуть, так как рот был слишком занят едой. – Хорошо, давайте.       Когда тарелки у обоих опустели, а им на смену появилось две кружки горячего чая, молодые люди приступили к обсуждению дальнейших действий касательно дела.       — Мирон, - начала Женя уже более серьезно, - первое, что мне нужно осветить, это детали ситуации с последователем. Дело в том, что несколько месяцев назад началась серия убийств, при которой маньяк вырезал на шеях своих жертв улыбку, что делал и Рудбой. В связи с этим мы и сделали вывод: дело рук одержимого Иваном фанатика. Информации особой о нем нет, лишь то, что он совершает свои преступления в точности, как и его кумир. Именно поэтому нам нужны вы, - девушка руками указала на Мирона.       — Ага, - задумчиво ответил Федоров и потер ладонями, - Жень, а что вам известно о жизни нашего Ивана, не криминальной её стороне?       — Родился и вырос недалеко от Санкт-Петербурга, там учился, увлекался фотографиями, в университете отучился на режиссёрском факультете, потом увлекся психологией через книги, а затем пошел получать второе высшее именно в этой специальности. Раньше был весьма общительным, но несколько лет назад стал отдаляться от своих родных и друзей, начал обрывать все нити общения. У него была девушка, но и с ней, в итоге, он разошелся. Именно она, кстати, многое рассказала о жизни и характере Евстигнеева.       — А что его родители? Вы общались с ними? – проявлял неподдельный интерес следователь.       — Да, конечно, но они весьма неразговорчивые. Мы задавали разные вопросы: начиная с вопросов об учебе и заканчивая о внутренних отношения в семье, что очень важно для нас, но получали уклончивые ответы, совершенно никак не проясняющие картину.       — Хорошо, я понял, - ответил Фёдоров и нахмурил пушистые брови в раздумье: куда бы ткнуться ещё, чтобы найти нужную точку, откуда можно было бы начинать развинчивать Ивана. - Скажите, а смогли ли вы, найти какую-нибудь закономерность между убийствами? Какую-нибудь связь между жертвами?       — Внешних сходств между жертвами не было. Пол тоже роли не играл, так как были и женщины, и мужчины. Работали все они в разных сферах, на разных специальностях. Хобби у всех было также разное. Мы пробили, не связывало ли их какое-нибудь определенное место: клуб или секта - например - но и тут ничего. Мы сравнивали жертв, как вы понимаете, по очень многим факторам, но увы, - девушка развела руками в сторону и пожала плечами.       — Получается, выбор жертв у нашего маньяка-психопата был случаен, но не странно ли это? – задал вопрос Федоров, но скорее себе, а не Жене.       — Согласна, но факт остается фактом: никакой связи не прослеживается. – Хотя, знаете, есть один общий момент: мы не можем со стопроцентной уверенностью сказать, что это были именно убийства, а не самоубийства.       — Ага, а вот это уже интересно.       — И да, Мирон, - слегка обеспокоенно сказала Женя, - главное, что вы должны помнить на протяжении всего расследования, на каждой встрече с Евстигнеевым, что он профессиональный психолог, любая ваша фраза может быть впоследствии обращена во вред вам, поэтому сначала хорошо обдумайте, что говорить.       — Не переживайте, я же тоже все-таки профессионал. Думаю, с вашей поддержкой мы точно что-нибудь вытянем из этого крепкого орешка.

***

      На следующий день Мирон уже стоял перед знакомой железной дверью и отпирал замок. Как и в первый раз, в глаза ударил яркий свет комнаты, к которому Фёдоров ещё не успел привыкнуть.       — Ой, Мирон Янович, кого я вижу! – воскликнул парень, сидевший за своим небольшим столом всё в том же комбинезоне и не отрывавший глаз от книги, в которой что-то активно искал, - Признаюсь, я скучал без вас.       — Так, Иван, в прошлый раз мы с вами остановились на вашей теории, которую вы проверяли, когда убивали людей, - начал следователь.       — Нет, нет, нет, - зачастил и тут же оторвался от своей книги Рудбой, - мы закончили на том, что вам дороже всего на свете. Смотрю, память у вас совсем никуда не годится. Стареете, Мирон Янович! – иронично добавил Евстигнеев.       — Ах, да, точно, - ответил Федоров. На самом деле, он прекрасно помнил всю беседу практически дословно, но надеялся, что продолжать игру «Я – вопрос, ты – вопрос» не придется. Видимо, не в этот раз.       — Мирон Янович, надеюсь, вы понимаете, что условия нашего информативного общения остаются прежними? - довольно сухо и серьёзно, на удивление, сказал Рудбой и посмотрел на агента холодным, пронизывающим всё тело взглядом, а затем вернулся к своему занятию.       — Да. На сколько я помню, сейчас моя очередь задавать вопрос, - спокойно сказал следовательно и, скрестив руки за спиной в замок, начал не спеша расхаживать по камере,       - Итак, что же у вас за теория, проверка которой потребовала смерти стольких людей?       Рудбой тяжело вздохнул, прикрыл глаз и, также тяжело выдохнув, ответил:       — Мирон Янович, у всех людей есть секреты, о которых никто не должен знать; такие есть и у вас, и у меня. Все стараются их тщательно скрывать. Но если я вам скажу, что вечная погоня упрятать то, что нельзя упрятать, превращается у некоторых в смысл жизни? Нам кажется, скрыв что-то от других, мы остаёмся с чистыми и незапачканными руками, - на этом он продемонстрировал сильно зататуированные кисти, глядя на которые усмехнулся, - А вот теперь представьте, если вы знаете чужие самые сокровенные секреты. Жизнь, завязанная на хранении тайны, теперь в ваших руках, и вы можете делать с ней всё что захотите, - ответил Иван, сидя на табуретке, но уже смотря исключительно на Фёдорова.       — Хм, то есть вы убивали людей за их секреты? – как Мирон ни старался, но пронзывающий взгляд заключенного очень сильно его нервировал, от чего следователю буду стало не хватать воздуха, и он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы стало легче дышать. – Можно же было бы просто отнять их тайну, обличить их запачканное прошло, если уж вам так хочется.       — Вот, вы вникаете в тему, агент Фёдоров, - похвалил Иван и усмехнулся, встав почти вплотную к стеклу. – Но теперь задаю вопрос я. В школе вы были тем, кто обижает, или тем, кого обижают? – спросил Рудбой со своей фирменной улыбкой, которая начала порядком подбешивать Мирона.       — Скорее второе, - «Почему я отвечаю ему так, как есть на самом деле?» - вдруг поймал себя на мысли Фёдоров и почувствовал, как сердце внутри стало биться быстрее.       — Интересно, - задумчиво ответил заключенный, - по вам и не скажешь. Весь такой уверенный, харизматичный, статный, - рассыпался в комплиментах Евстигнеев, внимательно наблюдая за реакцией следователя. Казалось, держать Фёдорова в состоянии смущения, впиваясь в того своими жадными глазами, доставляло ему неимоверное удовольствие.       — Теперь мой вопрос, - Мирон постарался проигнорировать слова лести в свой адрес, но кончики ушей предательски покраснели, что было замечено и Рудбоем, - О ваших планах и деталях преступлений знали только вы, или уже тогда у вас был сообщник?       — Я всегда все делал самостоятельно, а этот типок-обожатель - жалкая пародия на меня, - с презрением и отвращением ответил Рудбой, - но то, что он всячески пытается привлечь мое внимание – а он занимается именно этим, уж поверьте, - и быть вторым мной, мне очень льстит, знаете ли.       Мирон уже не ходил по камере, а занял место на стуле, но на этот раз придвинулся к стеклу чуть ближе; Иван же уселся на свою кровать и уперся спиной о стену.       — Ну что ж, следующий ход за мной. Какое у вас, Мирон Янович, хобби? Ведь у всех людей, как бы они не отрицали этого, есть занятие для души.       — Да, я… - тут он запнулся и потупил глаза в пол, размышляя, говорить или нет, - я пишу стихи и читаю, но не просто чтиво, а очень хорошие книги с сильным посылом.       — Ой, да вы у нас представитель интеллигенции, ещё наверное каждую субботу по театрам ходите, а по средам в консерваторию, - иронично подметил парень, усмехнувшись.       — Ну по театрам я, конечно, не хожу, но…       — Только не говорите, что с консерваторией в точку!       Вместо ответа Фёдоров не смог сдержаться и рассмеялся, а вместе с ним и Рудбой.       — О, да вы умеете веселиться! Я думал, вы вообще не можете отвлечься от работы хоть на секунду, - удивленно сказал Иван, продолжая изучать своего гостя. Интерес, который проявлял он к следователю, удивлял Фёдорова; обычно заключенные с ненавистью, обидой и болью в глазах смотрят на своих мучителей.       — Так, ладно, продолжим, - вдруг Мирон ощутил очень смешанно чувство стыда за то, что позволил себе вольность, и чувство легкости общения; ему показалось, что между ним и Иваном есть какая-то связь, словно они знали друг друга очень давно, от того и рассказывать всю правду о себе было просто. – Знаете ли вы, кто конкретно ваш последователь?       — К сожалению, знаю, - ответил Рудбой и, поднявшись с кровати, вновь подошел к стеклянной преграде, - Мирон Янович, у вас очень приятный парфюм, чувствуется дороговизна и качество, - парень втянул запах и закатил глаза от наслаждения. – чувствуются нотки мускатного ореха, и, кажется, что-то хвойное, переливающееся в цитрус. Агент машинально постарался учуять собственный аромат, но затем остановился, осознав, что это могла быть очередная провокация.       — А еще у вас весьма интересная татуировка на шее: «1703», неужели так любите Петербург? Или тут есть какой-то более глубокий смысл? – и Евстигнеев расплылся в кошачьей провокационной улыбке. Он стоял, опираясь руками на стекло, и Мирон, приглядевшись, увидел почти выцветшие надписи на ладонях «Сценарий» и «Сарказм». Неожиданно из кармана брюк следователя раздались какие-то звуки. Это была рация, по которой с Федоровым пытался связаться бугай-охранник Виктор:       — Мирон Янович?... Это Виктор, охранник… Вам пора возвращаться, мне нужно уходить… - на этом постоянно прерывающийся голос Виктора затих.       — Эх, жаль, что вы уходите. Я уже собирался вам просто так все рассказать… - наигранно расстроенно прибавил Рудбой на последок.       — Ничего, это наша с вами не последняя встреча. Мирон ещё на мгновение задержал взгляд на Иване и заметил, как тот ему едва заметно подмигнул, на что Фёдоров чуть не ответил улыбкой смущения.