Охота

Ямамото стоял за стойкой и протирал чистой тряпкой стакан. Он улыбался каждому посетителю и вежливо спрашивал у него о пожелании для заказа, а потом ставил на наполированную деревянную поверхность кружку со спиртным или тарелку с какой-нибудь пищей. В помещении таверны стоял шум и гам. Хотя стрелки часов, что висели над лестницей, уже давно перешли отметку двенадцати ночи, посетители не собирались уходить отсюда, ведь здесь было тепло и сухо, а также друзья и интересные собеседники, рассказывающие анекдоты и сыплющие шутками. Мимо Такеши прошел Савада. В руках у него был поднос с несколькими кружками пива, чья пенка медленно сползала по ручке одной из кружек. По Тсуне видно, что он устал. Глаза его были красными, под ними залегли практически незаметные синяки, челка прилипла ко лбу, из-за чего можно увидеть, как брови съехались к переносице. Ямамото хмыкнул и подошел к Тсунаеши. - Тсуна, давай мне поднос, - сказал он, беря у друга ношу, - Ты пока за стойкой постой. Савада улыбается в ответ и кивает, занимает место Такеши. Ямамото же уходит в зал и вместе с Гокудерой разносит еду и выпивку. Музыканты уже давно ушли с места, которое являлось небольшой сценой, поэтому некоторые посетители требовали музыки. Ребята на это разводили руками и говорили, что песни исполнять некому, а просто так развлекать никто никого не собирается. - Эй, мальчишки! – крикнул один из посетителей, - Я знаю, что вы можете выполнить нашу просьбу! В широкой шершавой ладони мужчины мелькнула пара монет. Это заметили все, поэтому с новой силой поднялся шум, в котором мелькали требования о продолжении «концерта». Тсуна сделал вид, что ничего не замечает и стал усерднее тереть тряпкой стакан, Гокудера фыркнул, а Ямамото рассмеялся. Игнорировать просьбы стало невозможным, когда молоденькая разносчица поставила на стойку глубокую тарелку доверху наполненной монетами. Тсуна вздохнул и пошел к сцене, взял там гитару, сел удобнее на стуле и начал настраивать инструмент, слегка прокручивая колки. Вскоре к нему присоединился Хаято, в руках которого тоже была гитара. Он фыркнул, когда к ним подошел Ямамото. Тсунаеши глубоко вздохнул и начал играть ведущую партию, вскоре его игру подхватил Гокудера, вместе с ним одновременно начал петь какую-то шуточную песню Такеши. Он пел и танцевал, жестикулировал руками, изображал то даму, то лорда, что пытался добиться ее сердца. Голос его становился то ниже, то выше, грубее или мягче, когда приходилось изобразить другого персонажа. Мелодия также отражала характер героев, иногда становясь грубой и резкой, плавной и нежной. В зале кто-то смеялся, смотря на коверкания Ямамото, кто-то свистел в знак одобрения или порою громко хлопал в ладоши. Пальцы Тсунаеши уже давно запомнили в какой момент нужно зажать ту или иную струну, когда нужно играть перебором или одним ударом сразу извлечь звук из всех струн. Савада прекрасно помнил того старика, что научил играть его на этом инструменте. Волосы его были седыми и заплетены в тугую косу, глаза были серыми, давно потерявшими свой настоящий цвет, лицо покрылось множеством морщин. Но, несмотря на свой возраст, дедок не потерял своей прямой осанки, душа его не обозлилась, а тонкие губы продолжали широко улыбаться. Встретился с пожилым гитаристом Тсуна случайно, на самой обычной улице столицы Калаа, где стояло множество торговых палаток и навесов. В тот день Савада сбежал из замка и просто слонялся по городу, наблюдая за жизнью обычных людей. Тогда он просто забрел на широкую рыночную площадь. Крики с возгласами о низких и высоких ценах, а также о самом товаре разносились отовсюду. Около некоторых прилавков были толпы народа, а у других практически никого. Люди толкали друг друга, спорили или пытались договориться о цене какой -либо вещи. Тсунаеши пробирался сквозь толпу, пытаясь выбраться из этой давки. Он не привык к такому, не мог подхватить то течение, которое позволит ему не сталкиваться с каждым встречным прохожим, не знал, как нужно вести себя здесь. Но если подумать, то такое количество людей очень удачно помогало ему скрыться от стражников и от ищеек своего деда. В замке наверняка уже подняли панику. Правитель Калаа пока и представить не мог, что вскоре его внук будет сбегать не один, а со своими верными друзьями: Гокудерой и Ямамото, - да и сам мальчишка пока не знал этого. Неожиданно до мальчишеских ушей донесся звук мелодии. Она настолько привлекла юного принца, что тот неосознанно двинулся в ее сторону, продолжая спотыкаться обо что-то и врезаться в кого-то. Тсуна остановился только тогда, когда подошел к красной кирпичной стене здания, около которой сидел дедушка на небольшом стульчике. У него была старенькая гитара, сохранившая свою чистоту звучания. В умелых руках гитариста она могла радостно смеяться и петь, заставляя людей улыбаться и выбивать ритм мелодии, могла плакать и страдать, рассказывая о несчастной любви или о герое, что умер на поле боя молодым и не отведавшим сладкого вкуса жизни. Тсунаеши долго стоял рядом со стеной и слушал все эти песни, наблюдал за движением пальцев по грифу, а потом, когда пожилой человек встал со стула и положил гитару в потертый чехол, подошел к нему и попросил: - Научите меня так играть, пожалуйста! Гитарист удивленно приподнял свои густые серые брови, но потом улыбнулся по-доброму и понимающе, кивнул головой в знак согласия. С тех пор Савада стал частенько сбегать из замка, чтобы попасть на урок Нерра – так звали пожилого гитариста – и провести вместе с ним целый день в небольшом домике, что стоял на окраине леса. Юному наследнику нравилось играть на гитаре, это приносило ему огромное удовольствие и какое-то блаженство, а также легкую горечь от того, что в замке нельзя продемонстрировать свое умение. Иначе эта тайна будет раскрыта. Иногда Тсуне казалось, что старичок все о нем знает. Что он знает о том, как в городе вновь подняли стражу, а в переулках тенями мелькают следопыты, что сам Тсунаеши уже давно научился уходить от такой погони, что мальчишке порой хочется уйти от этой жизни, где люди ценили чистоту крови, а дети «высшего сообщества» во дворе замка постоянно пытались унизить слабого и показать свое превосходство. «Доубегался», - подумал Тсуна, отставляя гитару в сторону. *** Неделя с парой дней пролетела быстро и незаметно, словно один миг проскользнула и исчезла в воспоминаниях. Тсуна выводил Ворона из конюшни, за ним шел Гокудера со своей пегой кобылкой, в чьей густой гриве болталось несколько бусинок, ярко поблескивающих на зимнем солнце. - Я сложил все необходимое в седельные сумки, - сказал Ямамото, - Возвращайтесь поскорее. Тсунаеши улыбнулся и сел в седло. Ворон выжидающе посмотрел на своего хозяина, мол, долго мне еще стоять на одном месте? Тсуна похлопал его по шее, а потом, повернувшись к Такеши, сказал: - Думаю, мы не задержимся там долго, Ямамото. Жаль, что ты не едешь с нами. - Жаль, - кивнул тот, - Но я не могу сейчас оставить отца. - Десятый, нам пора! Тсунаеши и Хаято попрощались с Такеши, а потом тронули коней, выехали за ворота таверны. До Ниара пять дней пути, которые Савада со своим другом провели в седлах. Лишь одна единственная небольшая деревенька, в которой они переждали ночь, встретилась на пути, а после нее опять начался лес, что постепенно сменила собой степь и поля, спрятанные под большим покровом снега. Чем больше ребята продвигались на юг, тем теплее становилось. Поэтому на четвертый день пути Тсуна снял с себя мягкий меховой плащ и остался в одной теплой куртке с высоким воротником, закрывающим шею. Дорога стала шире, а на ней появились повозки и караваны, которых с каждым днем становилось все больше и больше. На пятый день пути Тсунаеши увидел огромный город, расположенный на двух холмах. Его окружала высокая красная стена, за которой находились дома с металлическими крышами. Они ярко отражали свет полуденного солнца, слепя своими бликами глаза. Где-то в центре города дома расходились, образовывая небольшую полосу, наверное, там была центральная площадь. Также вокруг стены располагались небольшие двух и одноэтажные домики, сделанные из камня или хорошего и крепкого дерева. Каждый такой домик имел свой палисадник или огородик. Это был Ниар, большой и обширный, где уживались не только мирные жители, но и люди, про которых обычно говорят: «В Тени он живет, не связывайся». Да кто только слушает это? Тсунаеши еще раз окинул взглядом город и, вздохнув, направился к его воротам, около которых стояло несколько стражников.