Охота

Лето давно украсило деревья зелеными листочками, а землю покрыло травой, раскидала повсюду неброские цветы, которые застенчиво показывали свои бутоны из густой травы. На полях ветер разгуливал между невысоких колосьев, немного покачивая их, солнце разливало свой теплый свет на землю под собой, грея ее и наполняя жизнью все вокруг. Бабочки летали повсюду, сопровождаемые жужжанием толстых шмелей и пчел-работяг. По небу лениво плыли редкие ажурные облака. Они направлялись куда-то на север, к пику Духа Гор. В лесу, под густыми кронами деревьев, стояла приятная прохлада. Через листву иногда пробивались яркие лучики света, что казались золотыми полосами в воздухе. Где-то весело пела птичка, перескакивая с ветки на ветку. Тсуна сидел на мостике, опустив босые ноги в воду реки, приятно холодящей кожу ступней. В руках парень держал кусочек хлеба и время от времени отрывал от него небольшие кусочки, кидал их в воду. Хлеб не успевал размокнуть, как мелкие рыбешки разбивали его на крошки, а потом съедали и снова прятались в водорослях или уходили ближе к песчаному дну. Тень от деревьев падала далеко и закрывала собой практически всю поверхность воды. Подул легкий ветерок и взъерошил своей невидимой рукой непослушные волосы Тсунаеши. По белой коже парня, на которую не ложился загар, пробежались мурашки, заставив его вздрогнуть. Когда стало нечего кидать на корм рыбам в воду, Савада поднялся на ноги, отряхнул штаны и поправил широкую повязку, закрывающую собой весь живот и половину грудной клетки. Ожог, что скрывался под бинтами, никак не хотел заживать, хотя уже практически сошел на нет, оставив после себя корку болячки и большой шрам. Бок порой скручивало сильной болью, от чего появлялись черные точки в глазах, и хотелось выть, кричать. Как только лекарь небольшого городка увидел рану Тсунаеши, то сказал, что паренек не выживет, умрет медленно и мучительно, поэтому предложил подарить быструю и безболезненную смерть. Но Гокудера и Ямамото не позволили старику напоить отравой своего принца. Никто не верил в выздоровление и благополучное излечение, сам Тсуна не верил, а хранители не сдавались, стояли на своем до самого конца, уверяя, что умирать рано и стоит лишь захотеть выжить, чтобы пойти на поправку. И Савада поверил им, захотел жить отчаянно и сильно, начал бороться со страшной тьмой и бездной, в которые он падал каждый раз, стоило открыть глаза и поесть, слегка переутомить ослабленное тело. Борьба со Смертью продолжалась долго, но вскоре она отступила, и Савада постепенно начал подниматься на ноги. Бок заживал медленно, новая корка болячки постоянно лопалась, выпуская из маленьких болезненных трещин кровь и редко белый гной. Тогда приходилось вновь снимать корку и чистить рану, а потом снова мазать ее мазями и ждать появления нового струпа. Только когда закапала капель, а снег почернел, Тсуна смог вздохнуть спокойнее и перестать с силою сжимать зубы при чистке гноя. Но вместо этого пришли приступы боли. Они накатывали внезапно, били по боку, врезались в него своими острыми зубами, иногда бывая слабее или, наоборот, становились сильными настолько, что слез и криков было невозможно сдержать. Редко сознание покидало Тсуну, оставляя его в спасительном небытие. Тсунаеши вышел на поляну, на которой сейчас Реборн вместе с Ямамото занимались фехтованием. В их руках были муляжи мечей, вырезанные из древесины. Часто приходилось делать новые тренировочные мечи, которые вскоре ломались при очередном занятии. Гокудера стоял в стороне и наблюдал за уроком внимательным взглядом, руки его были сложены на груди, брови нахмурены. Тсуна не очень любил драться на мечах, ведь куда лучше у него получался рукопашный бой с использованием Силы Огня. Но пока о таких тренировках и спаррингах можно забыть – тело не до конца восстановилось и оправилось. Но, несмотря на это, Реборн все равно находил своему ученику занятие, давал новые уроки и знания. Савада остановился рядом с Хаято и тоже начал наблюдать за поединком, больше похожим на игру двух детей. Деревянные мечи гулко ударялись друг о друга. Неожиданно интуиция Тсуны просыпается, протирает глаза и смотрит по сторонам. Что-то очень интересное и загадочное привлекает ее где-то в стороне, там, где был овраг, и недалеко проходила малолюдная дорога, почти заросшая и потерянная. Тсунаеши пытается сопротивляться этому чувству, которое словно дергало его в сторону зеленых зарослей, хныкало в голове и просило пойти за ним. - Я сейчас приду, - все-таки говорит Савада и уходит в кусты. Палочки трещали под подошвой ботинок, ветки деревьев хватались за штанины, доходящие до колен, и карябали голени, оставляя на них белые полоски. Тсуна упорно идет вперед, разводит руками в стороны ветки, но вдруг одна ветка резко соскальзывает с руки и больно бьет по лицу. Тсунаеши хватается рукой за щеку, зажмуривается от боли и шипит, делает неосторожный шаг вперед, а после не находит земной опоры и кубарем скатывается в овраг. Бок сразу же отдается болью, не сильной, но вполне ощутимой. Парень некоторое время лежит не двигаясь, ждет, когда неприятное покалывание и боль пройдет, но потом переворачивается на живот и поднимается с холодной и влажной земли оврага, что поросла густой травой. Интуиция замерла на мгновенье, а потом с новой силой закричала в голове, пытаясь указать правильную дорогу, подсказать, что совсем недалеко находится предмет ее переполоха. И вправду, стоило пройти несколько метров, как Тсуна находит человека. Это был парень, может, чуть старше его. Лежал он в какой-то неестественной позе: одна рука подогнута за спину, другая откинута в сторону, левая нога сильно согнута в колене, голова запрокинута вверх. Дорогая одежда его вся испачкалась в земле и в зеленом соке травы, порвалась на некоторых местах. Лицо украшали ссадины и царапины, под одним глазом залег большой синяк, но это никак не могло скрыть прямого носа, тонких губ, острого подбородка и светлой кожи. Темно-синие волосы, собранные наверху в странный хохолок, растрепались и запутались. Тсунаеши охнул и подбежал к человеку, проверил, жив ли он, а потом попытался привести в чувства, но безрезультатно. Тсуна тяжело вздохнул и как можно быстрее побежал к Реборну и хранителям. Те сначала удивились, удивленно подняли брови, но все же пошли за Тсунаеши. Не оставлять же умирать этого парня? И только в доме, когда найденного человека раздели, чтобы промыть царапины и маленькие ранки, Тсуна увидел на его шее странный кулон, изображавший черный черепок с рогами. «Знак некроманта», - догадался Савада. Служителей Смерти в народе боялись и не любили. Кто же будет любить тех, что душу твою могут вывернуть, да продать демону в Преисподней? Звали некромантов в селения редко, когда мир Духов слишком сильно соприкасался с миром Живых, не давая покоя жителям обоих пространств. Тсунаеши покачал головой и продолжил дальше протирать тряпочкой лицо человека. «Ничего не поделаешь, раз решил помочь, то помогай – нечего отрекаться от своих решений, - говорил сам себе Тсунаеши, - Короли не имеют право на ошибки, от их решений зависит слишком многое». Несколько дней Савада и его хранители возились с бессознательным парнишкой, вливая в рот его воду и постоянно сбивая высокую температуру отварами, следили, чтобы хуже не стало. На третий день человек открыл свои разноцветные глаза – один был синим, а другой красным – и прохрипел: - Есть хочется…