Плоть

Саске очнулся в больничном кабинете Управления по борьбе с гулями, о чем тут же сообщили Итачи. Старший брат потребовал от него сначала полный отчет и только затем уже спросил, в порядке ли он. Саске вспомнил о том, что вместе с ним был Наруто, почти сразу как проснулся, а потому, понимая, что Итачи не отпустит его, пока он подробно не изложит все обстоятельства произошедшего в парке, приказал своим подчиненным проверить списки поступивших в больницы и морги, дав подробное описание внешности Наруто. Выкинуть из головы тот факт, что Наруто может быть уже мертв, Саске не удавалось ни на секунду. Он злился на брата, на подчиненных, которые не нашли никого похожего ни в одном из моргов или больниц, куда отправляли людей после инцидента в парке. Учиха не понимал до конца, почему его так волнует этот вопрос. Он мог бы объяснить себе это своим повышенным чувством ответственности и в некотором роде последствиями вины за то, что если бы не Саске, Наруто бы и не оказался в этом чертовом парке, но в груди что-то тянуло терпкой тревогой и одновременно злостью, сжималось холодом и заставляло почти что ненавидеть весь этот чертов мир за эту дикую неизвестность. Саске отчего-то злился и на Наруто — этот чертов кретин наверняка вляпался во что-то и сам не понял. Ну черт побери, не сожрали же его без остатка? Учиха старался не допускать серьезных мыслей о том, что Наруто может быть мертв или съеден, он отчего-то верил, что такие идиоты точно живут долго, так что все будет в порядке, но мысли все равно лезли в голову настойчивыми пальцами тревоги, выплескиваясь наружу злостью и раздражением. Саске заставляли рассказывать о произошедшем в деталях, Итачи задавал холодные, сдержанные вопросы, чем неимоверно злил Учиху, у которого все еще болела голова, а от обезболивающего слегка клонило в сон, хотя уснуть он все равно бы не смог при всем желании: мысли о Наруто не выходили из головы ни на секунду. Саске вспомнил, как Наруто, улыбаясь, пускал шарики с водой с балкона, его удивленное лицо, когда Учиха кинул шариком в него самого и его полные искреннего веселья глаза. В груди потянуло уже вполне ощутимой болью от осознания, что этот человек может быть мертв. Этого Саске себе бы никогда не простил. Он собрался, в очередной раз отгоняя такого рода мысли и решив поискать Узумаки самостоятельно, как только разделается с отчетом и ответит на все вопросы брата. Собранный, хладнокровный и максимально сосредоточенный, несмотря на обезболивающее и тяжелые мысли — Учиха знал свое дело и умел быть ответственно-профессиональным. Однако этой же ночью произошло зверское убийство семьи из трех человек, предположительно совершенное гулями, и Саске вынужден был ехать еще и туда — это был его район. Глядя на изуродованные, обглоданные местами трупы людей с вырванными языками и отрезанными кистями рук — уже третья по счету семья за последние два месяца, — Саске не сомневался, что это дело рук гуля или даже гулей. И означало это только одно: в Токио появился серийный убийца-гуль, которого нужно было отыскать как можно быстрее. Наконец, закончив все отчеты, Саске, наплевав на предостережения врачей, сел за руль и проехал к своему дому. Время уже перевалило за пять утра. Доехав, он поднялся на нужный этаж, звонил долго и настойчиво в дверь Наруто, но никто не ответил, а потому Учиха, чертыхнувшись, пошел в свою квартиру. По спине пробежал холодок, а едкая тревога в груди нарастала. Он позвонил Суйгетсу, но тот в очередной раз уже с оттенком раздражения сказал, что никаких светловолосых парней девятнадцати лет с характерными полосками на щеках и голубыми глазами нет ни в одной больнице или морге. Саске почувствовал легкую дрожь в пальцах, сжал зубы и начал думать, где еще мог быть этот Наруто-идиот. Гуль не мог сожрать его — Учиха еще в управлении вспомнил, что он был в маске-наморднике. Саске сделал себе кофе и вышел на балкон, мрачно глядя на асфальт. Запах кофе и его горький вкус в тишине этого тревожного утра действовали, как лезвия. По-хорошему Учихе бы сейчас выспаться, а не пить крепкий бодрящий напиток, ускоряющий сердцебиение и не очень хорошо сочетающийся с обезболивающим и полученной травмой. Саске вздрогнул и сжал в руках кружку, увидев знакомую светловолосую макушку зевающего Наруто, который подходил к дому. Внутри будто бы разжались ледяные тиски. Саске выдохнул, сердце ударило вразнос. Учиха разозлился и вышел в коридор с уверенным намерением высказать этому идиоту всё, что он о нем думает, но почему-то, как только он увидел Наруто поближе, выходящего из лифта в черном капюшоне толстовки, злость испарилась, осталось только легкое раздражение. Для справедливости Саске все же нахмурился и повысил голос: — Где ты был? — вопрос заставил вышедшего из лифта Наруто вздрогнуть и поднять взгляд на Саске, замереть. — В больнице, — рассеянно улыбнулся Узумаки, снял с головы капюшон и подошел ближе. — Прости, — зачем-то извинился он. — Я проверил больницы. Ты не был доставлен ни в одну из них, — Саске жестко нахмурился, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки. Он смотрел внимательно и холодно, справедливо ожидая объяснений. Наруто понял, что у него этих объяснений нет. В голову вообще ничего не шло. — Заходи, — почти приказал Саске, и Узумаки вздрогнул от этого странного тона, но все же зашел внутрь квартиры следователя, ругая себя за эту неосмотрительность и за то, что сейчас нужно либо умело соврать, либо придется всё же убить Учиху. Последнего он делать совсем не хотел, а потому усиленно придумывал оправдания своему отсутствию и придумал. — Саске, прости, — начал Наруто, когда дверь за спиной закрылась. — Я… Сбежал, — почти правда. Лучше быть трусом, чем сказать следователю, что ты, черт побери, гуль. — Мне стало страшно, когда ты потерял сознание, и я… — он опустил взгляд в пол, пытаясь говорить как можно более убедительно. Проблема была только в том, что страх Наруто чувствовал не так, как чувствовали его люди, а потому имитировать эту эмоцию достоверно было трудно так же, как и рассказывать о ней. Последний раз именно страх Узумаки ощутил, когда увидел труп Джирайи, а после — никогда. Потому что очень трудно чего-то бояться, когда в прямом смысле являешься одним из самых превосходящих хищников даже среди своих собратьев. Учиха вдруг выдохнул и взъерошил волосы. — А ты не такой идиот, каким кажешься, — сказал он, задумчиво посмотрев на Наруто, и прошел на кухню. — Э… — Узумаки растерянно пошел за ним. — Ты не злишься? — удивился он. Саске, наливая ему кофе, бросил в ответ не менее удивлённый взгляд. — А я должен? Ты все сделал правильно, — он протянул Наруто наполненную кружку, глядя спокойно и без намека на осуждение, презрение или что-то подобное, хотя именно это Узумаки и рассчитывал сейчас видеть в его взгляде. — Да, но я же получается… Бросил тебя? — принимая кружку, нахмурился Наруто, глядя на нее. — Это как-то не по-дружески, — буркнул он. — А когда мы успели стать друзьями? — совершенно беззлобно спросил Саске, насмешливо улыбаясь и изгибая бровь. Наруто поднял на него удивленный взгляд: — А мы не?.. — он с ярким непониманием смотрел в глаза следователя. — Я просто думал, ты хочешь подружиться и всё такое, — Узумаки озадаченно взъерошил волосы. — Ты ошибся, — взгляд Учихи вдруг сквознул чем-то опасным и незнакомым. Наруто почему-то это задело. Он вроде как и не думал становиться с Саске лучшими друзьями, но всё же в Учихе было что-то такое, что заставляло Узумаки думать, что они могли бы друг друга попытаться… Понять. Саске увидел на лице Наруто гамму совершенно разных эмоций, начиная от горького удивления во взгляде и заканчивая легким разочарованием в складке между нахмуренными бровями. А потом Узумаки поднял взгляд, и Учиха захлебнулся в тоннах некоторого обиженного непонимания в этих глазах. В груди кольнуло дрожью, воздух потяжелел и застрял в легких — вдохнуть почти болезненно невозможно. Это было так по-детски открыто — все эмоции на лице и не малейшей попытки их скрыть. В семье Учихи такое выражение лица нельзя было поймать ни у кого вообще. Саске поджал губы и дернул Наруто на себя, где-то на периферии сознания понимая, как сильно рискует, что его сейчас попросту оттолкнут и в дальнейшем начнут усиленно избегать. Но и быть только друзьями он не хотел. Не тогда, когда хочешь касаться откровеннее и не тогда, когда уже в который раз видишь этого парня в собственных снах. Наруто не сопротивляется этому рывку, контролируя свои рефлексы, и лишь удивляется, когда губы Саске накрывают его губы. Неестественно и странно. Учиха отстраняется сразу же, смотрит настороженно и хмурится, пытаясь прочесть ответ в ошарашенном взгляде Узумаки. Запах бьет в нервы. Наруто невольно облизывает губы, чувствуя вкус. Хищный голод толкается в груди и бьет в мозг, словно молот в колокол. Гуль замирает, почти не дышит и не знает, как реагировать. — Понял теперь? — Саске хмурится и отворачивается. Наруто не слышит его, в висках стучит, он почти улавливает, как кровь шумит в венах Учихи — или это его собственная кровь? Спину щекочет, и кагуне гуль сдерживает лишь усилием воли. Запах Саске он чувствует так ярко и сочно, что сопротивляться просто невозможно. Раны, полученные еще тогда от Гаары, наверняка кровоточат до сих пор. Наруто тихо рычит и дергает Учиху на себя, впивается поцелуем в губы и кусает, вжимает в кухонный стол, подхватывает и сажает на него. Саске чувствует боль от его сильных, удерживающих бедра рук, запускает пальцы в его волосы и отвечает на поцелуй — дико, страстно, до крови кусаясь в ответ, сдирая с Наруто толстовку и обнимая за плечи. Узумаки вжимает его в себя, спускается укусами-поцелуями к шее и почти не контролирует это раздирающее звериное чувство — желание обладать, впиваться в белую, нежную кожу зубами. Кровь Саске будоражит вкусовые рецепторы, дергает и рвет в клочья самообладание. Наруто почти не отдает себе отчета в том, что делает. Руки шарят по натренированному, тугому телу Саске, сдирают одежду, буквально разрывая. Саске шипит от боли, когда Наруто сильно кусает его в плечо — прокусывает кожу и тут же слизывает капли крови, прикрыв глаза, замирает от этого терпкого, сладкого вкуса и обнимает крепче, не желая отпускать. Учиха дышит тяжело и обнимает его за спину. В его расширенных зрачках пульсирует желание, боль и странное, жуткое удовольствие. Мыслей не остается, как и не остается понимания происходящего. Наруто целует его в шею, втягивая кожу и оставляя болезненный засос, Саске шипит и дергается. Узумаки реагирует, скользит руками по напряженным бокам, прощупывает ребра, горячими ладонями ведет по напряженной спине. В голове нет ничего, кроме инстинктов. Запах Саске словно заполняет собой все вокруг — сладкий, терпкий и густой — он сводит Наруто с ума. Нежная, теплая плоть под пальцами пульсирует и поддается — стоит только надавить сильнее и услышишь ее сладкий треск. — Подожди, — шепчет Саске, чувствуя горячие, жадные руки на своих бедрах. Его приглушенный голос действует будто кипяток, обжигающий кожу. Наруто отстраняется, смотрит совершенно дико и по-звериному, разве что пока не красными радужками в черных склерах. Черные глаза Учихи утягивают в огненную пустоту сознания, но это встряхивает, одновременно помогает осознать происходящее. Саске, черт побери, не еда. Наруто смотрит ошарашенно, дышит тяжело и видит лишь его бьющийся под кожей пульс, видит искусанные в кровь губы и чувствует на себе его дыхание. Саске скользит пальцами по шее Наруто, и гуль подается вперед, позволяет, запрокидывает голову и чувствует что-то невероятное от одного лишь этого прикосновения. По телу спазмами расходится дрожь. У Саске прохладные пальцы, он касается уверенно и аккуратно одновременно. Наруто невольно расслабляется, вновь прижимает его вплотную, вдыхает запах, целует в плечо, снова слизывает кровь и обнимает, скользя рукой по спине. Саске кусает его в плечо в ответ, заставляя гуля вздрогнуть. Наруто отстраняется и смотрит в непроницаемые черные глаза, и это, словно вжатый спусковой крючок, прошибает сталью горячего, почти болезненного желания и резкого, контрастного голода. Наруто рычит и сдергивает его со стола, вжимает в стену и разводит коленом ноги, сжимает запястья до синяков и вновь глубоко целует, кусаясь и чувствуя, как под кожу электрическими разрядами заползает пьянящее и до сладости необходимое, неузнаваемое чувство. Голод, желание и затягивающая в себя чернота. В этом есть что-то почти безумное. Что-то неестественное и дикое, но оглушающе нужное им обоим. Саске вырывает руки из захвата, жестко впечатывает Наруто в стену и тут же получает ответное сопротивление — его сжимают и утаскивают на пол, вовсю разрывая одежду и с силой кусаясь так, что хочется вздрагивать. Сильные руки подчиняют, заставляют выгибаться навстречу. Уверенными движениями хищника Наруто прижимает Саске к полу, нависая сверху и вновь кусает его в плечо, опускается укусами-поцелуями ниже — к животу, губами чувствуя тугие сильные мышцы пресса. Учиха выдыхает — приглушенно, на грани стона, и тут же закусывает кровоточащие из-за укусов губы. Этот звук наслаждения проходится по Узумаки острием ледяного лезвия, забирается под кожу и пронзает до костей. Он сдергивает с Саске штаны и кусает в бедро — болезненно и сильно, вновь до крови, слыша очередное судорожное шипение. Тело в его руках напрягается от этой боли. — Стой, — шепчет Учиха, глядя на него расширенными от такой напористости и непредсказуемости глазами. Сердце бьется сумасшедше громко и часто. Саске не понимает и не отдает себе отчет в том, что сейчас они делают, его хладнокровие стирается под напором Наруто, который поднимает голову и обжигает диким взглядом. Саске готов поклясться, что видит в них кровавый отблеск и постепенно темнеющие склеры, и это дрожью бьет изнутри — липкий, властный страх контрастом разбавляет коктейль и без того острых, диких ощущений. Наруто прикрывает глаза и вновь целует его. Вкус крови дерет обострившиеся ощущения, и Саске знает — они оба знают, — это вкус их крови. Реальность смешивается и отдаляется вместе с этим поцелуем. Наруто отстраняется и скользит вниз, и Саске остается лишь выгибаться и вздрагивать, вцепившись в светлые волосы оказавшегося между его ног Наруто. Узумаки оставляет мокрую дорожку поцелуев-укусов по самому животу Саске, целует его в бедро и тут же прикусывает, скользит языком ниже. Учиха кусает губы и зажимает себе рот, чувствуя эти обжигающие влажные прикосновения. Языком Наруто слизывает выступившую на пульсирующей головке члена смазку — будто бы пробует на вкус, и оставляет поцелуй на стволе члена, подхватывает Саске под бедрами, достаточно грубо, рывком переворачивает на живот. Учиха замирает, когда горячие руки разводят его ягодицы, а дальше — он чувствует лишь обжигающее дыхание и настойчивое прикосновение влажного языка, скользящее внутрь. Сердце стучит бешено и дико, захлестываясь импульсами резкого и странного удовольствия. Язык проникает внутрь, ласкает пульсирующе-горячие стенки, Наруто вылизывает его изнутри и снаружи, удерживает крепко и не позволяет даже дернуться. Внутрь скользят сразу два пальца и остаются там, потирают податливое нутро. Наруто целует Саске в спину и хрипло, глухо, возбужденно, заставляя забыть о любом дискомфорте, шепчет что-то одурманивающе-сладкое и одновременно заводящее до помутнения рассудка. Пальцы скользят внутри, трахая чуть отставленную задницу и растягивая тугой, инстинктивно сжимающийся анус. Саске захлестывают самые разные, удушливо-приторные и одновременно ноющие чувства. Он хочет большего. Хочет в себе не только язык или пальцы, а потому едва слышно роняет одно единственное: — Наруто…. И Узумаки отстраняется, уловив в этом сдавленном, наполненном терпкой и невероятно сексуальной просьбой голосе все то, что заставляет задыхаться от желания обладать. Он разворачивает Саске, снова укладывая спиной на пол, и ровно секунду смотрит в ответ — прямо в глаза, захлебываясь их чернотой и желанием, находя там все то, что будто катализатор сводит с ума. Завороженный таким звучанием собственного имени и пленяющим взглядом Учихи, он целует его в уголок рта, слизывает кровь и отстраняется. Саске почти не дышит, глядя, как Наруто выпрямляется и сильнее разводит в стороны его колени. Горячие руки на коже заставляют крупно дрожать. Саске откидывается на пол и ошарашенно смотрит в потолок — ни единой мысли в голове. Когда Наруто приставляет пульсирующую головку сочащегося смазкой члена к растянутому, покрасневшему отверстию, Саске замирает и не дышит. — Посмотри на меня, — хрипло и властно, словно и вовсе не своим голосом требует Наруто, удерживая его колени разведенными и так и стоя между ними, придерживая Саске за бедра. Учиха переводит взгляд на его лицо. Наруто толкается внутрь — медленно и тягуче — не сводя взгляда с лица Саске. Следователь тут же сжимается, стонет от боли и вновь откидывается затылком на пол, запрокидывая голову, шумно выдыхает и чувствует, как Наруто тянет его на себя, удерживая за бедра, и насаживает до конца. Узумаки не двигается, глядя на тяжело и быстро вздымающуюся грудь Саске, медленно ведет рукой от его ягодицы по внутренней стороне бедра, выпрямляет его ногу и целует в колено, тут же несильно прикусывает покрывающуюся мурашками кожу, закидывает себе на плечо, поглаживая. Саске чувствует жар его кожи всем своим телом, чувствует, как его член внутри пульсирует, и когда Наруто делает первый толчок, Учиха выгибается, зажимает ладонью рот и тихо стонет в нее — горячая боль пополам с резким удовольствием хлещет сознание. Член, испачкавший кожу у пупка влажной смазкой, подрагивает, скованный спазмами удушливого удовольствия. Наруто накрывает его рукой, сжимает и медленно размазывает тягучую смазку по стволу, начиная двигаться в такт. Саске бьет крупная дрожь удовольствия. Толчки становятся увереннее, Наруто держит его одной рукой за бедра без особых усилий, направляет и вбивается глубже, не сводя пронзительного взгляда с лица Учихи. Внутри все сжимается, горит и плавится, Саске дышит через раз, не смотрит на Наруто и закрывает рот рукой, отдаваясь движениям партнера и позволяя ему взять ситуацию под полный контроль. Наруто опускает его ногу, продолжая толкаться внутрь, скользит руками по животу и груди Саске и наклоняется к нему, упираясь согнутой в локте рукой на пол у его головы, другой рукой он по-прежнему удерживает бедро Саске, насаживая на себя. Учиха обнимает его за шею, вцепляется в сильную спину и вновь кусает в плечо — чувствует яркие толчки внутри и запах собственной крови от Наруто, и это, черт побери, возбуждает. Член трется о живот Наруто, зажатый между их телами. Движения нарастают, Саске не сдерживает сдавленных, хриплых стонов, наверное, впервые в жизни. Боль и контрастное, дикое удовольствие заполняют сознание. Наруто целует его в шею и вновь кусает, слизывает кровь. Саске запрокидывает голову, подставляясь, и буквально отдается ему и этим странным ощущениям, разбивающим самообладание вместе с реальностью на осколки. Толчки становятся быстрее и ритмичнее, шлепки кожи о кожу бьют по мозгу терпкими звуками похоти и ее свидетельства. Саске просит не останавливаться, и Наруто отстраняется, вновь жестко, до синяков, сжимает его бедра и насаживает на себя быстрее и до упора. Яйца шлепают о ягодицы, пальцы шарят по телу. Наруто двигается рваными, ритмичными толчками, пот стекает по его шее, он грубо насаживает Учиху глубже, тянет на себя и смотрит с яркой жадностью. Он вжимает его в пол, хищно кусает в плечо, оставляя очередной след. Саске выгибается на встречу, дышит часто и громко, и его гулкий шепот имени гуля, срывающийся между яркими стонами с губ, действует электрошоком по венам. Запах Саске, вкус его крови и кожи буквально сводят Наруто с ума, он вбивает Учиху в пол, сжимает ладонью его член, двигая в такт, кусает нежную кожу и рычит, когда Саске, сжимая его изнутри пульсирующими горячими стенками, дрожит и кончает, пачкая их животы. Его тело бьет крупная, резкая дрожь, с губ слетает судорожный стон-выдох. Наруто утыкается ему лбом в плечо и кончает прямо внутрь через несколько сильных толчков, все еще до синяков сжимая его бедра и не отпуская, замирает, так и не выходя, не отпускает и слушает гулкое биение чужого сердца. Внутри раздирает звериными инстинктами, в расширенных зрачках пульсирует нарастающее желание сожрать Саске в прямом смысле. Вцепиться в нежную плоть, раздирая на куски, сжимать его и чувствовать горячую кровь, текущую по лицу. Сердце стучит бешено и быстро, Учиха все еще держится за него — его руки и колени дрожат от яркого оргазма, его громкое дыхание эхом бьет по вискам Наруто. Гуль проводит языком по плечу Саске, слизывает кровь и пытается успокоить это резкое, возникшее внутри чувство голода. Он хотел Учиху во всех смыслах — сильно и непреодолимо — и это в некоторой степени пугало. Наруто отстранился, вышел из него и осмотрел эти яркие следы укусов-засосов на коже Саске — доказательство принадлежности. Учиха смотрел вбок, успокаивая дыхание, но почувствовав взгляд гуля, взглянул на него, не поворачивая головы. Рука Наруто скользнула по животу Саске, очерчивая мышцы, после чего он потянул его на себя, заставляя сесть. Саске зашипел от боли, дернулся, морщась, и его тут же подхватили на руки, утаскивая в спальню. Учиха вцепился в его плечи и уткнулся носом в шею Наруто, вдыхая его запах, поцеловал и, повинуясь мимолетному порыву, запустил пальцы в мягкие светлые волосы, прошептав на ухо тихое и слегка насмешливое: — Еще раз? — голос почти не дрожал. Почти. Этот тон и интонации заставили Наруто вздрогнуть и почувствовать, как возбуждение вновь волной опалило горло, разошлось по коже мурашками. Член дернулся, напрягаясь. Гуль швырнул Саске на постель, подумав о ненасытности их обоих, развернул к себе спиной и поставил раком, тут же укусив за ягодицу. Саске зашипел, сжал простынь, но лишь расставил ноги шире, утыкаясь носом в матрас и замирая, когда пальцы Наруто прошлись по яйцам и сжали полувозбуждённый член. Он толкнулся ему в руку, призывая продолжить, и Узумаки навис над ним, прошелся пальцами между ягодиц и, уперевшись рукой в спину между лопаток Саске, придавив его к постели, вновь приставил член к сжатому кольцу мышц и вошел. В растянутом, сжавшемся и плотно обхватившим член анусе хлюпала сперма. Наруто толкался неспешно и плавно, задевая простату и удерживая бедра Саске, насаживал его на себя. Член входил внутрь, Саске откровенно стонал в матрас и чуть подавался навстречу, кусал губы, пачкая кровью белую простынь. Тело ломило болью и нарастающим удовольствием, Наруто грубо трахал его, вжимая в кровать и наращивая темп. Саске отдавался ощущениям, не думая сейчас ни о чем вообще и лишь задыхаясь от хлеставшего чувства голодной жажды. Наруто брал его дико и без остатка — не было ни одного сантиметра кожи, до которого он бы в итоге не дотронулся, кусался и слизывал кровь, у Саске шумело в ушах, и сознание меркло перед глазами от нарастающего удовольствия, он дышал громко и судорожно, цеплялся руками сначала за простынь, а когда Наруто сменил позу и развернул его лицом к себе — за него, кусался в ответ так же до крови и чувствовал металлический, сладкий вкус, сводящий с ума. Руки в какой-то момент перестали слушаться, пальцы дрожали, тело крупно встряхнуло резким оргазмом разошедшимся волной и пробившим все пределы испытываемых до этого ощущений. Наруто вновь заполнил его изнутри, толкнувшись еще несколько раз, и не вышел, замерев и вновь укусив Учиху в уже порядком искусанное, обильно кровоточащее плечо. Они оба рухнули на постель, рвано и болезненно вдыхая воздух — легкие ломило словно после бега в мороз. Саске провалился в сон быстро и так и не отдышавшись до конца — усталость делала свое дело, — но руки Наруто, прижавшие его к горячему телу и сжавшие в плотном кольце, он все же почувствовал, как почувствовал и его легкий, обжигающий запах тела, заполнивший собой будто бы все вокруг.