Плоть

Наруто смотрел в треснувшее зеркало, где вместо привычно голубых глаз зияла черная склера с красной радужкой. За спиной, пока еще непривычной тяжестью, вились девять острых хвостов. Наруто смотрел на свое отражение и понимал, что эти хвосты ростом примерно с него и ему трудно ими управлять одновременно. Один из них задел стоящую на столе глубокую тарелку с яблоками, и она упала на пол, разбилась, рассыпавшись красными осколками по деревянному полу. Яблоки раскатились в стороны, и Наруто отрешенно прошелся по ним взглядом. Ему было двенадцать, и он не знал, какие на самом деле яблоки на вкус. Для него они были отвратительными до тошноты и сводящих от омерзения челюстей. Джирайя ел их и говорил, что они полезны, но для Наруто они не были ничем, кроме несъедобной дряни, от которой противно закладывало нос. Он давно уже перерос вопросы о том, почему он не такой, почему он гуль, но пропасть между ним и другими все равно никуда не делась. Наруто рос среди людей, а с другими гулями, помимо Цунаде, стал общаться не так уж давно — около года назад, когда впервые показалось кагуне. До этого он, конечно, и так знал, что не человек — Джирайя никогда не скрывал этого, рассказал сразу и объяснил, почему нужно быть осторожным и не есть при других. Да и Цунаде, жившая по соседству и часто, несмотря на свою гулью сущность, вместе с Джирайей распивающая коньяк, говорила Наруто о том, что быть гулем нормально, такими уж они родились, ничего не сделать с этим, нужно просто принять себя. С другими гулями ровесниками Наруто оказалось найти общий язык куда проще, чем с детьми людей. В конце концов, не нужно было ничего скрывать, и, в целом, они были куда более равны в возможностях. Джирайя зашел в гостиную и удивленно посмотрел на стоящего у зеркала Наруто. — Что такое? — по-доброму усмехнулся он, подошел ближе, встал рядом и положил руку на голову подростка. Наруто поднял взгляд и посмотрел на него, убрав глаза гуля и кагуне, дружелюбно улыбнулся. — Всё хорошо, эро-опекун, — Наруто беззаботно пожал плечами и, фыркнув, сбросил его руку, после чего направился к выходу из просторного дома. — Я пойду прогуляюсь, — оповестил он, не оборачиваясь. Джирайя лишь вздохнул. — Опять в Двадцать четвертый? — с легким осуждением произнес он. — Ага, — Наруто улыбнулся. Джирайя нахмурился, но промолчал, тяжелым взглядом глядя ему в спину. — Будь аккуратен, Наруто, — спокойно сказал он. — И по пути, — мужчина выдвинул верхний ящик встроенного в стену шкафа и достал оттуда одну из многочисленных бутылок с темно-янтарной жидкостью. — Передай это Цунаде, — он бросил бутылку в сторону Узумаки. Наруто обернулся и поймал ее в последний момент, прямо над полом, выдохнул от того, как это было близко, и, нахмурившись, угрюмо посмотрел на опекуна. — А если бы я не поймал? — осуждающе спросил он. — Но поймал же, — улыбнулся Джирайя, хитро прищурившись. Наруто показательно закатил глаза и убрал бутылку коньяка в оранжевый рюкзак, после чего закинул его себе на плечи и, махнув рукой, выскользнул за дверь. Джирайя некоторое время смотрел на дверь, а потом перевел задумчивый взгляд на рассыпанные на полу яблоки. Наруто рос, взрослел и скоро должен был идти в другую школу, в которой, в основной своей массе, будут люди. Мужчина не переживал за него, он знал, что Наруто сильный и справится, но в то же время Джирайя видел, как тяжело ему это дается. Принимать себя таким, какой есть, трудно любому подростку, а подростку гулю, воспитываемому человеком, и подавно нелегко, хоть Наруто и старается не показывать этого. Джирайя вспомнил, как лет в восемь Наруто подошел к нему и, заглянув в глаза, спросил: — Почему я не человек? Джирайя тогда удивился, глядя в его сосредоточенное лицо с недетским взглядом, после чего снисходительно улыбнулся и непринужденно пожал плечами. — Просто не думай об этом, — отмахнулся он. — У многих людей тоже не получается быть людьми, но они не слишком-то об этом задумываются, — мужчина усмехнулся и пошел к одному из стеллажей с книгами. Наруто насупился и обиженно посмотрел в пол. — Это не ответ, — буркнул он. Джирайя тепло улыбнулся ему, отложил книгу обратно на полку и подошел ближе к своему подопечному, после чего рывком подхватил на руки и подбросил. Наруто тут же вцепился в его руки и начал сопротивляться. Джирайя подбросил его несколько раз, добившись улыбки, взъерошил светлые волосы ребенка крепкой ладонью и широко улыбнулся в ответ. — Ты такой, какими были твои родители, Наруто, — добродушно сказал Джирайя, ласково глядя на юного Узумаки. — Гордись этим, — он подмигнул ему. — Нет ничего плохого в том, кто ты есть. Наруто смотрел с легкой долей удивления, смешанного с восхищением в искрящихся бликами солнца голубых глазах. — Но люди ненавидят нас, — его взгляд потух, и он опустил голову, вновь нахмурившись. — Кто тебе сказал? — вскинул брови Джирайя и опустился рядом с ним на одно колено. — Наруто? — он дотронулся до плеча Узумаки. — По телевизору говорят, — пробубнил Наруто, по-прежнему глядя в пол. — Да и вообще — все говорят, — он поднял голову и обиженно посмотрел на своего опекуна. Джирайя по-доброму усмехнулся и отвесил ему небольшой подзатыльник. — За что?! — тут же возмутился Наруто. — Чтобы не слушал всякую чушь, — наставительно сказал мужчина, продолжая улыбаться. — И люди, и гули много чего говорят, — он равнодушно пожал плечами. — Но это не значит, что их нужно слушать. Наруто задумался, нахмурился, но кивнул. Джирайя снисходительно вздохнул, глядя, как попытка осмыслить эти слова отразилась в сведенных к переносице бровях ребенка и его сосредоточенно сверкнувшем взгляде. Он не знал, понял ли Наруто для себя что-то, но с тех пор он больше не задавал подобных вопросов. *** Наруто привык не показывать ни слез, ни боли, ни того, насколько ему иной раз было одиноко. Он, во-первых, не хотел показаться слабаком перед Джирайей, которого считал очень крутым (несмотря на странные пристрастия к эро-литературе), а во-вторых, не хотел кого бы то ни было расстраивать подобного рода эмоциями. Он и так знал, что и Джирайя, и Цунаде всегда готовы были помочь ему и делали все, что могли, чтобы с Наруто всё было хорошо. Но отчего-то иной раз все равно становилось так по-черному одиноко, а тягучая обида так и норовила разлиться в груди, когда Наруто в очередной раз видел дружных и улыбчивых родителей Кибы, которые с таким теплом относились к своим детям. Наруто не знал, каково это. Он своих не видел даже на фотографиях — их просто не было. Наруто душил в себе эти чувства, как мог. И лишь улыбался, решив, что нужно ценить то, что имеешь, а не завидовать попусту другим. Родителей это, во всяком случае, не вернет. Он постучал в дверь двухэтажного дома с крышей из синей металлочерепицы, на которой было так приятно сидеть, греясь в лучах жаркого июньского солнца. Дверь открыла черноволосая женщина с доброй улыбкой на серьезном лице. В руках она держала звонко хрюкнувшую в приветствии свинку с круглыми бусами на мясистой шее. — Привет, Наруто-кун, — Шизуне пропустила Узумаки в дом. — Привет, сестренка, — кивнул Узумаки. — Привет, Тонтон, — он улыбнулся животному. — Цунаде-баа-тян дома? — Да, она наверху, — Шизуне кивнула и отпустила поросенка на пол. — Спасибо, — быстро кивнул Наруто и поспешил подняться по широкой, выполненной из темного дерева, лестнице на второй этаж. Дом Цунаде был построен достаточно стандартно по меркам этого района, но за счет того, что некоторые стены между комнатами были снесены, внутри он казался больше и просторнее. Во дворе стоял бассейн, в котором Наруто, Киба и Тонтон часто вместе купались и играли, пока Цунаде и Джирайя лежали на шезлонгах на веранде и попивали свой коньяк, лениво о чем-то переговариваясь. Поднявшись на второй этаж, Наруто сразу прошел в самую большую комнату-спальню, где обычно находилась Цунаде. В этот раз она, также не изменяя привычкам, была здесь же, но полулежала в мягком кресле на балконе, вытянув ноги и, кажется, пытаясь загорать. Такие выводы Наруто сделал из-за того, что кроме черного слитного купальника, темных очков и шляпы на женщине не было другой одежды. — Цунаде-баа-тян! — протянул он, вваливаясь на балкон и загораживая собой солнце. Женщина поморщилась и посмотрела на него из-под очков. — Это тебе, — Наруто порылся в рюкзаке и выудил оттуда бутылку коньяка. Цунаде заметно оживилась и приняла бутылку, глядя на этикетку. — Ого, у этого идиота, наконец-то, появился хороший вкус, — она усмехнулась и протянула бутылку обратно. — Отдай Шузуне, пусть уберет в холодильник, — она вновь откинулась спиной на кресло. Наруто нахмурился, буркнул что-то про «не мальчика на побегушках у старперов», но бутылку взял. — Ну чего? — вздохнула Цунаде, вновь гладя на неспешащего уходить гуля. — Баа-тян, — задумчиво начал Узумаки, вертя бутылку в руках, после чего забрался на перила балкона и сел лицом к улице, опасно свесив ноги вниз и даже не держась. Если бы кто-то из прохожих увидел его сейчас, наверняка подумал бы, что мальчишка решил красиво спрыгнуть со второго этажа и переломать себе ноги. — Как ты это пьешь? — Наруто всмотрелся в играющую ржавыми отблесками поверхность бутылки и нахмурился. Цунаде вскинула брови. — Ну, я имею в виду… — Узумаки рассеянно взъерошил волосы на затылке. — Ты ведь гуль и все такое. Разве ты… — Открывай, — Цунаде встала. — Я принесу бокалы, — она встала с кресла и, под озадаченно-удивленным взглядом Наруто, направилась в дом. Узумаки перевел изумленный взгляд на бутылку и открыл ее, вытащив удобную пробку. Он сразу ощутил резкий и странный запах, который мгновенно ударил в ноздри, но гуль все равно, повинуясь любопытству, поднес горлышко ближе к носу и вдохнул аромат крепкого алкоголя. Ноздри обожгло и защипало, он мгновенно закашлялся так, словно вдохнул едкий дым, и почти упал вниз, если бы рука Цунаде не дернула его назад за шиворот белой футболки. — Ужас, — ошарашенно выпалил Наруто, отодвигая руку с бутылкой в сторону и переводя шокированный взгляд на женщину. — Как ты это пьешь?! Цунаде усмехнулась, в ее медово-карих глазах скользнула веселость. Она забрала у Узумаки бутылку и разлила немного коньяка по двум бокалам с кубиками льда внутри. — Держи, — она протянула один бокал Наруто и поставила бутылку на круглый деревянный столик рядом с креслом. Узумаки поморщился, но бокал принял, с сомнением заглянул внутрь, где лед постукивал о стенки бокала, плавая в обжигающей жидкости. — Люди пьют, чтобы расслабиться, ты знал? — Цунаде посмотрела в сторону, в голубое и яркое небо, согретое июньским солнцем. — А я потому что это имеет для меня значение, — она улыбнулась и коснулась бокалом бокала Наруто, ударив. — Тот, кого я любила, предпочитал коньяк, — она улыбнулась, но в глазах скользнула тихая тоска. Наруто внимательно вгляделся в ее лицо, после чего, задержав дыхание, опустошил свой бокал. Вкус оказался не таким мерзким, каким был запах, и Узумаки удивленно вскинул брови и посмотрел на бокал, а после на Цунаде, которая, прищурившись, отпила лишь немного и задумчиво заключила: — Хороший коньяк. Передай Джирайе мою благодарность, — она отставила бокал на столик к бутылке и, поправив шляпу, вновь улеглась на кресло. Наруто медленно кивнул и поставил бокал туда же. — Баа-тян, — еще раз позвал он. — А… Почему эро-опекун заботится обо мне? — вопрос резанул воздух своей спокойной интонацией. Цунаде удивленно вскинула брови и вновь поверх очков посмотрела на Наруто. — Потому что он хороший человек, и он знал твоих родителей, — ответила женщина. — И он любит тебя, так что не думай, что он делает это против воли, — она улыбнулась и, приняв сидячее положение, взяла стакан и отпила еще коньяка. — Иди сюда, — Цунаде сняла очки и тепло посмотрела на подошедшего ближе подростка. — Ты очень похож на своих родителей, — вглядываясь в его лицо, не без гордости в голосе заметила она. Наруто кивнул. — Просто я ведь гуль, — тихо произнес он. — А эро-опекун нет, и это… Опасно, — он в упор посмотрел на женщину. Цунаде усмехнулась и подарила ему щелбан, из-за чего гуль зашипел и тут же схватился за лоб. Била Цунаде сильно и ощутимо. — Я тоже гуль, — отмахнулась она. — Но этот старый идиот, кажется, не замечает таких мелочей, — она вдруг против воли улыбнулась, но тут же спрятала улыбку и деланно сердито нахмурилась, строго взглянув на Узумаки. — Не забивай себе голову ерундой, Наруто, — посоветовала она. Наруто хмуро кивнул, повел плечом и, поправив рюкзак, заявил: — Но коньяк — это старперский отстой! — и спрыгнул прямо с балкона под звучное ругательство возмущенной таким неуважением Цунаде, обернулся и показал женщине язык. Цунаде усмехнулась, провожая его взглядом, и вновь откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза и подумав о том, что Джирайя, если не считать кое-каких огрех поведения, в общем-то, воспитал из Наруто достойную личность. Даже удивительно, улыбнулась она. Тогда еще ни Цунаде, ни сам Наруто не знали, что уже через три года они будут вот так же вместе стоять у могилы Джирайи, осознавая происходящее медленно и тяжело. Что губы Цунаде будут дрожать от бессильной злости и обиды, и она будет сдерживать горькие слезы, норовящие вот-вот закапать прямо на черное платье. Не знали, что будут вдвоем пить этот чертов коньяк, давясь горечью и болью, поминая память единственного человека, который принимал их такими, какие они были. После смерти Джирайи Наруто бросил школу и переехал в Тринадцатый район — тот, где раньше главенствовала банда Белого Ока. Киба последовал за ним, не раздумывая. Он по-прежнему помогал родителям с приютом для собак, но теперь большую часть времени проводил именно в Тринадцатом районе. Наруто нужна была поддержка, и хоть Киба и не был в этом силен, он старался. Ли вскоре перебрался следом за друзьями. *** Шикамару вышел из бара на улицу и вдохнул прохладный ночной воздух, после чего достал сигареты и закурил, задумчиво глядя в небо. Гаара вышел спустя несколько минут и молча встал рядом, отрешенно глядя перед собой. Темное небо над головой сияло острыми звездами. Сая они оставили в подвале бара и даже не стали запирать дверь — гуля это все равно при желании не удержит. Шикамару вертел в голове разговор с Саем и задумчиво молчал. Гаара, судя по всему, тоже переваривал услышанное. — Эй! — окликнул их Киба, вышедший на улицу вслед за гулями. Дверь хлопнула за его спиной, он накинул на голову капюшон и, засунув руки в карманы, подошел и встал рядом с Шикамару, хмуро глядя ему в лицо. — Мы что, правда сделаем так, как он сказал? — Инудзука изогнул бровь и поморщился от резкого запаха табака. — Нет, — не вынимая изо рта сигареты, вместе с дымом выдохнул Шикамару, меланхолично глядя перед собой. — Во-первых, это может быть ловушка, — бесцветно продолжил он. — Во-вторых, нам не отдадут двух опаснейших гулей, один из которых бесконтрольно убивает людей, а другой является лидером самой большой и опасной группировки гулей в городе. Кого бы мы в заложники не взяли, Итачи Учиха не пойдет на такой риск. Киба выдохнул и кивнул, соглашаясь. — Не верю этому слизню ни на йоту, — зло процедил он. Шикамару не ответил, флегматично разглядывая граффити на доме напротив. Граффити, которое когда-то рисовали Наруто, Киба, Сай и дети-гули из двадцать четвертого района: крупная красная спираль на брюхе жирной жабы. Наруто и Киба криво нарисовали спираль, остальное рисовал Сай, а раскрашивали все вместе, в том числе и дети. Наруто и Кибе было семнадцать. Шикамару отчетливо помнил Узумаки в то время и мог гарантированно сказать, что Наруто не изменился, повзрослел, но не изменился. Все такой же добродушный болван, собирающий вокруг себя толпы тех, кому заглянул, кажется, в самую душу. Шикамару вспомнил, как встретился с ним впервые и как его будто бы затянуло — он сам не успел понять, как так вышло, но вот шумный идиот Девятихвостый вместе со своим не менее шумным другом Белым Псом и его бандой сидят у него в баре, называют его другом и, будто пьяные от счастья, что-то громко вопят о том, как надрали задницу очередным гулям из банды Кровавого Песка. — Нам нужно вытащить Наруто, — отрешенно произнес Гаара и чуть сощурил глаза, также глядя на это выцветшее, уже старое граффити. Сверху оранжевой краской были написаны имена всех тех, кто принимал участие в создании. Пепел с сигареты Шикамару упал вниз. Он, дыша кислородом, смешанным с никотином, наконец, вытащил изо рта уже сильно горчащий скуренный бычок, швырнул в урну сбоку и задумчиво достал еще одну сигарету, прикурил и вновь оставил сигарету во рту. Они стояли молча втроем, каждый, в сущности, думая об одном и том же и в то же время совершенно о разных вещах. То, что сказал Сай, не просто озадачило или шокировало, оно выбило из реальности, расшатало почву под ногами и вдарило по голове болезненным чувством горечи предательства. Как ни крути, а они все считали его другом, одним из самых близких и надежных в своем окружении, и вот такая подлость никак не хотела умещаться в душе. Шикамару глубоко затянулся, задержал на мгновение дыхание, прикрывая глаза, чувствуя, как в затылке что-то расслабляется и приятно тянет, выдохнул в воздух густой дым и вынул сигарету. — Мы воспользуемся ситуацией с Данзо, — вдруг холодно начал Гаара. — Сай встретится с ним и убедит его в том, что гули Воли Огня собираются напасть на Центральный Штаб Управления, а после взять в заложники несколько сотен гражданских, чтобы получить своего Лидера назад. Данзо наверняка сообщит об этом в Управление, они усилят контроль на улицах и в нужный момент будут в Управлении, чтобы защитить центральный штаб. И мы нашинкуем этих ублюдков прямо в здании. — Это не вернет Наруто и Чоджи, — мотнул головой Шикамару и посмотрел на темный влажный асфальт. — Исходя из того, что рассказал нам Сай о Данзо и его приказе, этот следователь вряд ли согласовывал свои действия с Учихой Итачи. Скорее всего, то, что он вот так засылает «своих» гулей в ряды врага и потом отдает им подобного рода приказы, не совсем входит в его рабочие обязанности, — Нара нахмурился. — Думаешь, этот ублюдок действует подпольно? — Киба вскинул брови и усмехнулся. — Да, думаю, да. Мне трудно представить, чтобы Учиха Итачи пошел на подобного рода меры ради поимки кого бы то ни было, — Шикамару вновь затянулся сигаретой. — Мы спасем Наруто и Чоджи, но сделаем это по-своему, — решительно процедил он и в упор посмотрел на Гаару. — Твоя идея с нападением на Центральный Штаб хороша, и мы скажем об этом Саю, а он передаст Данзо. Вот только нападем мы не на штаб, а на Кокурию, — гуль смотрел прямо и спокойно. — И вытащим оттуда Наруто и Чоджи, когда следователи будут меньше всего ждать. — Мне нравится эта идея, — оскалился Киба. — Встряхнем ублюдков, — он зло сверкнул глазами. Гаара медленно кивнул, но в его взгляде сквознул холод. — О Сае и его предательстве не должен знать никто кроме нас, пока не вытащим Наруто, и он не решит, что делать с ним дальше, — продолжил Шикамару и выбросил догоревшую сигарету вслед за предыдущей. Гаара и Киба промолчали, и без этих слов понимая, что о таком лучше вообще не говорить. По крайней мере сейчас. Ради сохранения спокойствия среди рядов банды. *** Данзо стоял напротив стекла, за которым находился все еще прикованный к стулу Девятихвостый. Гуль смотрел пусто и холодно кровавыми радужками глаз и никак не реагировал на мужчину за стеклом. — Ты должен сотрудничать, — хмуро и властно говорил старик, включив динамик. Ему по-прежнему не отвечали — вот уже минут двадцать. — Не уверен, что сейчас он вообще понимает вас, — сухо сказал Саске, зашедший в камеру наблюдения за гулем. Данзо обернулся и поджал губы, глядя надменно и зло. Учиха узнал этот взгляд и не смог сдержать нагловатой усмешки, чем вызвал только еще большую ненависть со стороны старика. Саске встал в метре от него напротив стекла и удовлетворенно заметил, как взгляд гуля тут же впился в него. — Как тебе удается заставлять его реагировать? — холодно спросил Данзо, раздраженно хмурясь. Саске не ответил. Его тоже начал порядком раздражать этот старик, он на каком-то инстинктивном уровне чувствовал гнилую опасность, исходящую от него. — Вы не могли бы нас оставить? — скорее приказал, чем попросил Саске — сейчас он был главой в проекте о «приручении Девятихвостого» и пользовался этим, как мог. Он запретил брать у Девятихвостого RC-клетки и вообще проводить какие-либо эксперименты без предварительного одобрения со своей стороны или со стороны Итачи. Данзо одарил его презрительным, полным ненависти взглядом и вышел. Саске задумчиво посмотрел ему в след. Он знал этот взгляд, как никто. В нем черным по белому читалась злость и зависть. Тягучая настырная зависть к обладателю чего-то, чего у тебя никогда не будет, но отчаянно хочется. Несколько лет назад Саске так смотрел на брата и искренне ненавидел его. Разумеется, потом он это чувство перерос, стараясь равняться на старшего, а не ненавидеть попусту. — Наруто, — позвал Саске, спустя некоторое время после того, как Данзо вышел. Девятихвостый снова не отреагировал никак на собственное имя, лишь продолжил смотреть. — Ты должен прийти в себя, — Саске снял свой пиджак и отложил на небольшую полку в стене, после чего подошел к двери рядом и ввел специальный код безопасности. Сканер сетчатки дал положительный ответ, и тяжелые замки начали медленно открываться. Саске осторожно открыл дверь и зашел в белую, хорошо освещенную камеру. Кагуне Девятихвостого не показывалось, но Саске знал, что при желании он может рассечь предметы на расстоянии до тридцати метров от себя. Гуль смотрел на него, повернув голову и наблюдая. Смотрел совершенно хищно и дико. Саске почувствовал отголосок тихого страха в груди — страх, появляющийся перед хищником, от которого не знаешь, чего ждать. Саске сделал несколько шагов в его сторону и подошел ближе тридцати метров. Кагуне Девятихвостого не заставило себя ждать, показавшись и раскрывшись, оно всеми девятью хвостами застыло ровно напротив следователя, заставив его замереть и нахмуриться. Рука с куинке дернулась инстинктивно и уверенно, но Саске сдержался, не блокировал этот выпад, понимая на глубинном уровне инстинктов, что Наруто не нападет на него. Безрассудство, как сказал бы Итачи. — Приди в себя, болван, — тихо сказал Саске, глядя на острые черно-красные хвосты, застывшие в нескольких сантиметрах от своего лица. Учиха коснулся одного из хвостов ладонью, и кагуне резко отпрянуло назад, словно обожглось. Наруто вздрогнул, опасно сузил глаза. Учиха пальцами запомнил это шершаво-горячее ощущение и сделал еще шаг в сторону гуля, и два хвоста тут же уперлись ему в плечи, настойчиво остановили. Наруто не позволял приближаться. — Если ты не придешь в себя и не поговоришь, я не смогу тебе помочь, Наруто, — тихо сказал Саске, глядя в лицо гуля и пытаясь найти там хотя бы намек на понимание, но тщетно — от прежнего человека сейчас не осталось и следа. — Ты должен стать нормальным. Тогда мы решим, что делать, — спокойно продолжил Учиха, через ткань черной рубашки чувствуя обжигающее тепло и жёсткость острого кагуне. До сознания Узумаки прежде всего нужно было достучаться, потому что в противном случае они не то что сотрудничать не смогут, Управление вообще не найдет дальнейших причин держать Девятихвостого в живых, и тогда у него заберут кагуне, а его самого попросту уничтожат. По стеклу несильно постучали, привлекая внимание. Начальник тюрьмы — седоволосый мужчина, бывший следователь, скрывающий половину своего лица за черной маской — Хатаке Какаши — помахал ему рукой и, спокойно улыбнувшись, жестом приказал выбираться. Саске нахмурился, раздражаясь. За спиной Хатаке стояли еще несколько вооружённых охранников, и Учиха не сомневался, что в магазинах из автоматов находятся пули с RC-депрессантом. — Саске, — доброжелательно проговорил Хатаке. — Выйди оттуда, пожалуйста, это весьма опасно. Саске еще больше разозлил этот снисходительно-ласковый тон начальника тюрьмы, он помрачнел и сдержанно ответил: — Полагаешь, я не понимаю всей опасности ситуации, Какаши? — его голос жесткой сталью отскочил от стен, и Девятихвостый тут же отреагировал — кагуне грубо отодвинуло Саске назад, к стене, Наруто перевел взгляд на стекло и опасно прищурился. Гуль реагировал на его эмоции, и не понять этого было бы идиотизмом. Саске помрачнел, мазнул по нему взглядом и двинулся к выходу, но кагуне Наруто преградило ему путь и вновь достаточно грубо отпихнуло к стене. Учиха молниеносно отреагировал, выхватив куинке и разрубив кагуне гуля, скользнул к стене, уклоняясь от его вынужденной атаки, и вышел за радиус досягаемости. В защите Девятихвостого он не нуждался, особенно сейчас, когда это был не сам Наруто, а одни лишь звериные инстинкты. Внутри кольнуло тихое сожаление, Саске вышел за пределы камеры, холодно посмотрел на несколько озадаченного Какаши. — Он скован и не имеет возможности двигаться. Всерьез полагаешь, что мне что-то угрожало? — с ледяной иронией, хорошо скрывающей злость, спросил Саске. — Гули — животные, мы не знаем, чего от них ждать, — пожал плечами Хатаке. — Я не могу рисковать тобой. — Он не животное, — Саске впился в начальника тюрьмы предупреждающим, тяжелым взглядом, который ярко демонстрировал угрозу и злость. Какаши смотрел в ответ спокойно и, кажется, нисколько не удивился этим словам, медленно кивнул подчиненным, и те вышли, после чего, вздохнув, посмотрел за стекло, где сидел равнодушно за ними наблюдающий, прикованный к креслу Девятихвостый. — Саске, тебя что-то связывало с этим гулем? — тихо и отстраненно спросил Какаши. — Не твое дело, — никак не изменившись в лице, четко проговорил Учиха, лишь взгляд стал острее. Хатаке вздохнул — вот всегда он так. Все они, Учихи, всегда так. — Саске, если ты всерьез допускаешь мысль, что оно способно на какие-то чувства или привязанности, то ты заблуждаешься. Люди для него еда. Он не убивает тебя сейчас из каких-то своих соображений, возможно, инстинктивно воспринимает тебя как-то иначе, но это неважно, — Какаши мотнул головой и перевел полный уверенного спокойствия взгляд с Наруто на Саске. — В любом случае, сейчас он постоянно подвергается воздействию RC-депрессанта, мы подавляем его и не даем ему есть, а значит, вскоре к нему будет опасно вот так заходить. Понимаешь? — Вы не кормите его? — всерьез удивился Саске. — Гуля SSS ранга? — косая усмешка разрезала его губы. — Разве ранее проводимый эксперимент не показал, что это не очень хорошая идея? — Единичный случай не показателен, — холодно отозвался Хатаке. — Я говорю это лишь к тому, что когда его голод достигнет нужной точки, он не задумываясь сожрет тебя. Он не человек, Саске, — мужчина тяжело вздохнул, натыкаясь на стену в глазах Учихи. Саске вновь холодно усмехнулся и чуть склонил голову набок, прищуриваясь и глядя в лицо Хатаке изучающим взглядом. — Хочешь сказать, — насмешливо начал он. — Что человек бы так не поступил в условиях абсолютного голода, когда его дальнейшее выживание поставлено под вопрос? Случаи человеческого каннибализма в подобных условиях тебе не известны? — Это не одно и то же, Саске, — нахмурился Какаши. Саске ненавидел, когда его имя произносили вот так наставительно и притворно ласково, чтобы установить контакт и одновременно попытаться навязать свою «правильную» позицию и убедить сотрудничать, словно во время переговоров с чертовым преступником, что взял в заложники добрую сотню человек. Итачи, отец, Какаши — все они произносили его имя именно так — надавливая на слоги, авторитетно бросая фактами и мнениями, желая донести свои намерения и позиции. И при этом не учитывали мнения самого Саске. Однако все же Учиха мог понять недоумение Какаши. Если бы еще несколько дней назад самому Саске сказали, что он будет вот так воспринимать опаснейшего гуля, и, более того, переспит с ним и останется после этого жив, да еще и с впечатлениями об этом, как о лучшем сексе в жизни, Саске бы не поверил. Потому что гули — это гули, нелюди, животные, которые не могут быть такими же как и он сам. Учиха ничего не ответил Хатаке, смерил холодным взглядом и спокойно вышел, решив подумать над тем, как вообще можно вернуть Наруто в нормальное состояние. То, что он видел там, в клетке — не было и близко тем жизнерадостным, шальным идиотом, которого встретил Саске.