Плоть

Саске смотрел, как Итачи и отец тренируются, в замочную скважину запертого зала для тренировочных боев. Он смотрел с восхищением и трепетом, какой бывает у ребенка, который видит подарок со своим именем под рождественской елкой. Итачи был старше всего на пять лет и управлялся с куинке невероятно ловко и слаженно. Отец был в восторге. Он гордился старшим сыном так, как никогда не будет гордиться Саске. Но подглядывающий в замочную скважину за тренировочным боем семилетний Саске еще не знал, что никогда не сможет сравняться с братом в глазах отца. Итачи был признанным гением, а Саске — нет. И когда через пять лет куинке не лег в руку Саске так же плавно и крепко, как лег в руку Итачи в свое время, он, наверное, впервые, наконец, понял, что такое нелюбовь отца. До этого он ощущал эту разницу в отношении между ним и Итачи, но не мог дать ей названия, а в тот день, наконец, понял. Взгляд Фугаку теплел, только когда он смотрел на Итачи. Он видел в нем продолжение рода, гордость и надежную опору для всего Управления. Для всей семьи Учиха. Саске на эту роль даже не был рассмотрен. От него в принципе не ждали большего, чем мог бы демонстрировать среднестатистический представитель Учих. Так было всегда, но сейчас разница заключалась в том, что Саске, наконец, это понял. И это понимание распороло самолюбие Саске от лобка до горла, вскрыло и вывернуло наизнанку амбициями, слишком тяжелыми и невыносимо неисполнимыми для семилетнего мальчика. Саске жаждал доказать, что он может быть лучше брата. Что он тоже достоин одобрения со стороны отца. Все, что он делал в дальнейшем в своей жизни, было именно ради этого. Но Итачи рос, становился сильнее, и пропасть силы между ними увеличивалась каждую долю секунды, будто бы в геометрической прогрессии. Итачи был представлен Учиха Мадаре, как потенциальный наследник Управления. Саске не знал об этом, да и для него это не имело ровным счетом никакого значения, время было не самым подходящим — два месяца назад скончалась Микото Учиха, и семья все еще не оправилась от горя и, как выяснится потом, не оправится уже никогда. Они приехали в фамильный особняк семьи Учиха втроем, чтобы встретиться с главой Управления в более неформальной обстановке, чем обычно. Саске было десять, а Итачи пятнадцать, и они оба хорошо знали, кто такой Учиха Мадара и на что он способен. Саске до сих пор помнил хруст черепа живого щенка под подошвами ботинок и забывать не собирался. Особняк был огромен и выстроен в классическом японском стиле, как и дом, в котором жила семья Саске, только в несколько раз больше. Саске был предоставлен самому себе в момент, когда отец и брат удалились для приветствия главы дома и для обсуждения с ним кандидатуры Итачи на роль будущего главы Управления. Будучи Учихой, Саске мог идти куда захочет, в особняке не было ни единого ограничения для него. Слуги лишь вежливо и молча кланялись и улыбались. Саске рассматривал дом без особого интереса, но так как других занятий представлено не было, всецело посвятил свое время именно этому. В какой-то момент он зашел в одну из просторных и широких комнат, где пахло смолой и деревом, а солнечный свет тихо лился сквозь белую ткань сёдзи, освещая собой пустоту и кружащую в воздухе пыль. Саске осторожно закрыл за собой ставни, отрезав остальную часть комнаты от дома. Когда он внимательнее взглянул на стены, время замерло, а солнечный свет будто бы выключился разом. На стенах висело семь картин: три по левую сторону, три по правую и одна у самой дальней стены, глядящая в упор на вошедшего и завладевающая его вниманием с первого взгляда. Саске шагнул ближе к самому дальнему полотну. Затем еще ближе. Он остановился лишь тогда, когда оказался примерно в метре от картины. Она показалась ему необъятной и полной тьмы. На картине было изображено чудовище, великан с безумными глазами. Он выступал из мрака, его седые волосы, словно у старика, сливались с бородой и ниспадали вниз. Мощные крепкие руки, впиваясь пальцами в плоть, удерживали в захвате окровавленное тело наполовину съеденного человека. Великан подносил его к широко раскрытому рту, чтобы откусить очередной кусок, и Саске, застыв напротив, будто бы увидел, как его руки двигаются, а в ослепленных безумием глазах зажигается тьма. Саске, захваченный и завороженный тьмой и безумием, смотрел на картину настолько долго, что в какой-то момент ему начало казаться, что ничего больше не существует кроме него и этого существа. Что оно вовсе не нарисовано на полотне, а сидит рядом с ним, напротив, огромное и всесильное, и пожирает человека за человеком, тянется длинными пальцами к выстроившейся перед ним очереди голых сутулящихся людей, рыдающих от предстоящей им участи. И Саске вдруг понял, что и сам стоит в этой очереди. Что еще немного, и тварь протянет к нему руку, сожмет его туловище теплыми и липкими от крови пальцами и оторвет от земли, чтобы медленно поднести к зловонному рту. А затем, с чавканьем, с льющейся по губам и подбородку кровью, будет пожирать его тело, разгрызая зубами мягкие кости, вытягивая жилы и прихлебывая кровь. Саске видел это. Чувствовал чужие зубы и теплое, пахнущее влажной смертью и гнилью, дыхание на своем лице. Смотрел прямо в глаза великана, а тот неотрывно смотрел на него своим жадным темным взглядом. Поглощенный своими видениями, Саске перестал замечать счет времени. Словно существо на картине пожирало не только людей, но и время. Рядом кто-то появился, и Саске медленно повернул голову и перевел взгляд на вставшего справа человека. Это был Учиха Мадара. Он был облачен в строгий и дорогой черный костюм в крупную бордовую клетку, черный воротник шелковой рубашки был подвязан виндзорским узлом атласного галстука цвета крови. Его волосы были забраны в высокий хвост, ледяной черный взгляд устремлен на полотно, а выражение лица сохраняло непроницаемость мраморных статуй. Саске вдруг подумал, что перед ним не живой человек, а одно из изображений с картин. Сошедшее с полотна божество смерти, которое пришло за ним. Какая-то часть рассудка говорила, что он должен поклониться и поприветствовать родственника как следует, но другая, более рациональная и преобладающая, что в этом нет никакого смысла: если Учиха Мадара захочет раздавить его череп так же, как раздавил череп щенка, никакие манеры и вежливость его не остановят. Саске никому и никогда об этом не рассказывал, но с тех самых пор, как он услышал этот хруст и представил, как ломается череп пса под тяжелой ногой Учихи Мадары, ему долго снились кошмары, где точно так же Мадара давит и его череп. — Сатурн, пожирающий своих детей, — вдруг произнес Мадара, и Саске, медленно моргнув, услышал его голос с запозданием, немного не сразу, словно в плохо соединенных дорожках звука и видео. Саске сглотнул и вновь отвернулся к картине. — Он гуль? — спросил он. Мадара улыбнулся едва уловимо, почти незаметно, так и не свел взгляда с полотна и отозвался: — Он Бог. Саске стало не по себе. Стало жутко, первый раз за все время здесь. Ему не было жутко, когда он представлял, как старик с картины пожирает его, но сейчас, в присутствии Мадары, он вдруг ощутил этот странный терпкий ужас, который будто бы даже имел запах и сейчас неустанно начал пропитывать воздух смрадом гниения. — Тогда зачем он ест их? — Саске спросил прежде, чем осознал это. И страх отчетливо шелестел в его голосе глухим шепотом. Бог не должен быть таким. Бог милосерден, как и говорила Микото. Но тогда почему этот милосердный Бог забрал ее? И что он сделает с ней там, где, как говорит отец, вечный покой и умиротворение? Саске понял, что ужас и отвращение захлестывают его. Он смотрел прямо в рот Сатурна, туда, где во тьме пасти скрывалась окровавленная белая плоть. Мадара развернулся к нему, посмотрел сверху вниз тьмой непроницаемого взгляда. — Как ты сам думаешь? — спросил он достаточно мягко, но Саске все равно почувствовал себя так, словно бетонная плита рухнула ему на плечи. Он не знал, что ответить, и в то же время боялся дать неправильный ответ, а потому так и не свел взгляд с полотна, но поднял его выше и цепко всмотрелся вглубь безумных глаз Сатурна, желая выискать там подсказку. — Потому что он напуган, — наконец, выдохнул Саске, сам пораженный до глубины души своим открытием, и тут же обернулся к Мадаре. Тот кивнул ему, без тени улыбки. Саске почувствовал, что внутри весь дрожит. — Он в ужасе, — Мадара смотрел прямо в глаза Саске своим зорким, пронзающим до костей взглядом. — Боится, что его дети превзойдут и свергнут его. Боится лишиться власти, которой обладает. Саске вновь посмотрел на картину, сопоставляя в голове факты. — Вы тоже боитесь? — спросил он, и в его взгляде, обращенном на Сатурна, на этот раз сверкнуло презрение, свойственное его роду. — Да, — спокойно отозвался Мадара и тоже посмотрел на картину. — Поэтому он и здесь, — презрение заплескалось и в его глазах. — Чтобы напоминать мне, что страх может сотворить даже с богом. Саске больше ничего не хотел спрашивать. Он вновь смотрел на Сатурна, но тот больше не казался ему страшным могущественным великаном. Он видел в нем лишь испуганного до помешательства старика-каннибала, дряхлого и немощного. Это был не Бог. Не к нему отправилась его мать. Не он забрал ее. Саске потерял интерес к картине и, наконец, обратил свое внимание на другую стену. Справа теми же мрачными мазками-очерками были написаны два странных существа, напоминающих стариков. На их лицах застыли странные злорадно-довольные выражения, и Саске мог бы поклясться, что это не люди. Мадара заметил его взгляд, завел руки за спину и также обратил свой взор на картину, но не сказал ни слова, наблюдая за Саске. — Это гули? — спросил Саске, за что, не увидев, вновь получил едва уловимую полуулыбку от Мадары. — Нет. Саске шагнул вбок и вгляделся в следующую картину на стене. На ней было больше красок, сквозь серые тучи и черные скалы проглядывали куски нежно-голубого неба, а два человека били друг друга дубинами до крови. — Каин и Авель, предположительно, — произнес Мадара задумчиво. — Братья, — уронил он холодно, и Саске внутренне вздрогнул, внимательно вцепившись взглядом в картину. У него в голове не укладывалось, как братья могут бить друг друга так, и эта картина, наполненная лишь одним знанием родства двух людей на ней, вдруг ошарашила его. В словах Мадары было невысказанное «как и вы с Итачи», и Саске, пораженный, обернулся, во все глаза всмотревшись в родственника. Мадара опустил на него ничего не выражающий взгляд. Его лицо не изменилось, на нем не было никаких эмоций. — Ты когда-нибудь думал о том, что, если бы не Итачи, ты мог бы быть первым во всем? — спросил он совершенно спокойным и ровным тоном, будто бы сам вопрос был абсолютно нормальным и тут же продолжил, чуть усмехнувшись: — Желал ему смерти? Саске отшатнулся, словно от пощечины. Под этим тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом, ему вдруг стало не просто жутко и тяжело, стало невозможно даже сделать вдох. — Нет… — сипло выдохнул он, стойко борясь с внезапно подкатившими слезами. — Но ты же понимаешь, что хуже него, но при этом лучше остальных, верно? — Мадара улыбнулся, и теперь Саске увидел это. Это была ледяная улыбка одинокого убийцы, который с легкостью готов был раздавить не только чужой череп, но и стереть любые границы дозволенного, смять все мироощущение другого человека и выбросить в урну, и для него это было всего лишь обыденностью. Видя замешательство и страх на лице Саске, Мадара вдруг смягчился и перевел взгляд на полотна. — Человека, что написал эти картины, звали Франсиско Гойя, — он повернулся к Саске спиной, глядя на другую стену. — И он никогда не был выдающимся художником. Сын ремесленника, от которого не ждали многого и на которого не возлагали надежд — вот кем он был. И всю свою жизнь он лишь пытался копировать стиль другого художника. Пытался соответствовать его ярким, полным жизни и цвета произведениям. Но в какой-то момент в его жизни произошел переломный эпизод, который заставил его взглянуть на мир по-другому. Заставил обратить свой взор в себя, а не на других. И найти в себе то, что он никогда бы не нашел ни в ком, — Мадара вновь улыбался, всматриваясь в одну из мрачных картин с изображением козла в Дьявольском обличье, окруженного толпой. Глаза Учихи сверкали стальным блеском превосходства. — И он нашел своих чудовищ. Они высыпали на его картины, словно вода сквозь прорванную дамбу. Ты можешь видеть этих тварей в каждом лице, в каждой тени, запечатленной здесь, в каждом неаккуратном мазке, — он помолчал, прежде чем продолжить, словно прислушиваясь к бешеному темпу в груди Саске. — Это мои любимые картины. Я нахожу в них тех же монстров, что и Гойя, и я счастлив видеть их раз за разом. Счастлив знать, в кого могу превратиться, — он обернулся к Саске, и тот попятился. На лице Мадары не было улыбки, он говорил спокойно и почти бесстрастно, но Саске увидел, что в его глазах сияет абсолютно такое же безумие, что и в глазах Сатурна, что и в глазах каждого существа, чем бы оно ни было, изображенного на полотнах. — Когда-нибудь и ты отыщешь своих чудовищ, Саске, — эти слова Саске слышал отдаленно, они были брошены ему, убегающему в ужасе и непонимании прочь, в затылок. Кошмары преследовали после этого его еще несколько лет, и в этих кошмарах он всегда был на картинах Гойи. Обнаженный, безумный, во тьме, убивающий и пожирающий брата и мать. *** Саске выдохнул и посмотрел в небо. Ночной прохладный воздух был наполнен тихим ароматом ветра и приближающегося дождя. Учиха невольно вспомнил, как Наруто швырял шарики с балкона, улыбаясь при этом так искренне и так по-идиотски. Саске, возможно, улыбнулся бы своим воспоминаниям, если бы не горечь, комом осевшая в горле и мешающая дышать. Внизу прибывали машины Управления, а значит, Корень будет либо взят на месте, либо зачищен, оказывая сопротивление. Одна из целей Саске была достигнута, но почему-то без той другой цели, которая появилась совсем недавно и которая, как оказалось, была важнее всего остального, смысла во всем произошедшем не было. Учиха попытался сжать левую руку, раздробленную Данзо, но кисть лишь содрогнулась, отозвалась пронзительной болью, на мгновение током стрельнувшей по костям до плеча. Саске сжал зубы и тут же расслабил ладонь, решив, что потом разберется с этим. Глаз так же был поврежден и, заплыв кровавой пеленой, слепившей ресницы, не открывался. Учиха не знал, насколько все плохо, но мысленно готовился прощаться с полноценным зрением и осваивать ведение боя с расширенной слепой зоной сбоку. Хотя сейчас и это было не так важно. Он сжал куинке крепче здоровой рукой и напал, проверяя. Наруто отбил атаку не оглядываясь одним из хвостов, а затем повернул голову, зарычал, капая кровавой пеной слюны и впился взглядом в следователя. — Наруто, — позвал Саске, уже заранее зная, что это не поможет. Гуль одним режущим ударом увеличил радиус своей недосягаемости, заставив Учиху сделать несколько быстрых шагов назад. Наруто не нападал первый, но и не подпускал к себе, как и в прошлый раз. Он смотрел зверем, настороженно, с дикой злобой и принюхивался, одновременно узнавая и не узнавая запах существа перед собой. Снизу доносились сирены машин Управления и шум выстрелов. — Если ты сейчас не придешь в себя… Все это будет бессмысленно, — тихо проговорил Саске, опустив взгляд в пол. Его сердце стучало громко и надсадно, стучало так, словно, казалось, готово было вырваться, разорвать собственные аорты и провалиться куда-то вниз, к желудку, чтобы быть сожжённым в кислоте и, наконец-то, хотя бы в таком в виде, рвотой и кровью вырваться наружу. Саске вдруг представил это слишком отчетливо, слишком ярко и понял, что, возможно, сходит с ума, а может, сошел уже давно. Присутствие Наруто не сказывалось на нем положительно, оно врывалось в его мозг бесконтрольным безумием и диктовало свои условия. Саске отпустил куинке, поддаваясь этому ощущению в очередной раз. — Если хочешь сожрать меня, то я не против, — тихо уронил он и сделал один шаг вперед. Саске вдруг осознал, что все это время скучал так сильно, так чудовищно, был в таком напряжении из-за всего этого плана, из-за собственных стремлений, что сейчас испытывал сильнейшую усталость, как моральную, так и физическую. Даже стоять было тяжело. Словно на него, вместе со всеми звездами и планетами, рухнула целая Вселенная, вес которой он, при всем желании и самоотверженности, выдержать был, конечно, не в состоянии. Наруто сузил глаза и выставил вперед один из хвостов, наконечник которого уперся Учихе в грудь, останавливая и царапая белую кожу. — Мы уже проходили это, Наруто, — Саске мотнул головой и надавил на хвост, сильнее раня себя. Наруто тут же снизил нажим, а затем и вовсе убрал кагуне, наблюдая, как капли крови стекают по груди следователя. Внизу начали греметь взрывы и выстрелы: следователи Управления начали прорываться сквозь наружных боевиков Корня, оказывающих вполне себе действенное сопротивление. Это только в фильмах после смерти главного злодея его приспешники прекращают преследовать свои зловещие цели, в реальности же смерть лидера редко когда имеет такой же эффект. Наруто тоже заметил движение внизу и перевел взгляд туда. — Без тебя все будет бессмысленно, — Саске сделал еще шаг ему навстречу, и Наруто, оскалившись, среагировал молниеносно: рванул в сторону Учихи, преодолев расстояние между ними в одно рваное, надрезанное, словно кусок бумаги, мгновение, треск которого Саске будто бы услышал в голове до того, как сильное тело чудовища снесло его одним ударом, выбивая из легких кислород и проламывая ребра с правой стороны. Саске открыл глаза и замер, не дыша. Над ним сейчас нависло чудовище, лицом к лицу, вжимая в пол и не позволяя шелохнуться. Учиха протянул руку и коснулся его щеки, гуль зарычал, прильнул к руке, заставив следователя вздрогнуть, а затем, раскрыв пасть, впился острыми иглами зубов в запястье. Кровь обильно потекла к локтю и закапала на лицо Саске. Кости хрустнули под хваткой чужих зубов, и Учиха не смог сдержать стона боли, попытался вырвать руку, но ее схватили лишь крепче, не позволяя вырваться. Сильные руки перехватили Саске под боками и подняли вверх, Наруто впился ему в плечо, пронзая плоть насквозь и тут же начиная слизывать кровь. Саске затрясло. Его обнимали, стискивая до хруста костей, удерживали и не позволяли вырваться и игрались, наслаждаясь перед трапезой. Все это ему было знакомо. Происходящее отчетливо напомнило ему ту картину в особняке Учиха Мадары. Напомнило тот день, тот разговор и то чувство детского ужаса, бессильного перед чем-то неосязаемо-могущественным и необъяснимым. Саске задышал тяжелее. Сейчас он буквально сидел на Наруто, в его руках, чувствуя его зубы, острую ломающую боль и тяжесть в теле, слыша как воют сирены и хлюпает кровь. Он обнял гуля в ответ за плечи и шею, прижавшись еще ближе, огладил неровным движением какуджу на спине, пачкая броню липкими мазками крови с дрожащих пальцев. Он нашел свое чудовище. И своего Бога. Саске осознал это слишком хорошо и понял, что это — его конец. Его собственная смерть в объятиях его собственного Сатурна. Наруто сильнее вонзил зубы в человеческую плоть, но тут вдруг замер. — Ты можешь съесть меня, я правда не против, Наруто, — Саске впился пальцами в его плечи и попробовал отстраниться. — Но я хочу, чтобы ты был в сознании при этом. Хочу, чтобы это было твое осознанное, мать твою, решение, — он обхватил ладонями лицо гуля, в попытке отстранить от себя и заглянуть в глаза, но Девятихвостый не отреагировал. — Сейчас это — не ты, — настойчиво проговорил Учиха, хмурясь. — Ты не обезумевшее чудовище, Наруто. Ты умеешь принимать взвешенные решения. Ты жесток не по своей природе, это твой осознанный выбор. Ты жесток, потому что таков твой мир. Ты выбрал быть чудовищем, а не родился им, так что не смей сейчас оставлять меня один на один с этим, — прошипел он и сжал волосы Наруто за затылке. Девятихвостый не реагировал, но и не кусался больше. Он издавал звук похожий на урчание, наслаждаясь густым запахом крови, страха и желания, что исходили от Саске. Замерев в чужих руках, гуль прикрыл глаза и шумно дышал, уткнувшись в Саске и прижимая к себе. Он тоже болезненно скучал все это время. Более того, он думал, что никогда больше не сможет вот так прикасаться к Саске, поэтому подсознательно сейчас сузил свои мир только на нем, игнорируя все остальное. Жесткие хвосты кагуне красно-черным кольцом обвились вокруг них. От тела гуля исходил невероятный жар. — Пожалуйста, Наруто, — в голосе Саске слышалась болезненно-искренняя просьба. — Не оставляй меня, — он зажмурился. — Ты нужен мне. Появившийся из дыры в полу всклоченный и взволнованный Киба, заставил Наруто напрячься и посмотреть на гуля. Инудзука даже не попытался скрыть шока на лице при виде происходящего. В его руках был пистолет, как предположил Саске, с Q-пулями. Учиха крепче обнял Наруто, который впивался сейчас в Кибу пронзительным взглядом. Инудзука медленно опустился на колено, опустил пистолет на крышу и замер до тех пор, пока Наруто не отвел от него взгляд, вновь уткнувшись в шею Учихи. В голове Кибы пронеслась мысль, что на месте Саске любой бы уже давно был бы либо сожран, либо… Либо вообще не оказался на месте Саске, потому что, откровенно говоря, происходящее сейчас больше напоминало прелюдию со смертельным исходом. Инудзука поднял и навел пистолет на Наруто, прицелился. От чудовища вело угрозой, мощью и тяжелой аурой убийцы. Киба сжал зубы, задержал дыхание и выстрелил трижды, все три раза попав в шею, но пули всего лишь застряли в броне какуджи. Наруто медленно повернул голову в его сторону, Киба выстрелил еще раз, но на этот раз пуля была отбита возникшим у нее на пути кагуне. Киба чертыхнулся, животный страх дернулся в сознании, однако Наруто, кажется, не спешил атаковать его, так как, видимо, существенного вреда не получил. Напротив, он мотнул головой, зевнул во всю широту чудовищной пасти, демонстрируя острые клыки и длинный язык, после чего устроился подбородком на плече Саске, прикрыл глаза, стискивая следователя в объятиях. Учиха сосредоточенно и напряженно посмотрел на Кибу, Инудзука хмуро перезарядил пистолет. Наруто явно не спал, он просто лежал, видимо, почувствовав умиротворение и покой, его кагуне шевелилось вокруг, напоминая змеиное гнездо. Шикамару в маске вынырнул из дыры в полу и застыл рядом с Кибой, наблюдая развернувшуюся перед ним картину. — Они скоро будут тут, — проговорил он приглушенно из-за маски. — Знаю, — отозвался Саске, и тут же замолк, потому что Наруто распахнул глаза и впился в него взглядом, на секунду перестав дышать. Его кагуне тоже замерло. И Учиха вдруг в полной мере ощутил, в какой ситуации он находится на самом деле. Он фактически был в заложниках у нестабильного Девятихвостого, реакцию которого на те или иные действия предсказать было сложно. — Нельзя, чтобы Итачи Учиха увидел это, — озвучил мысли Саске Шикамару, задумчиво почесав щеку. — Мы сможем увести его отсюда? — он взглянул на Кибу. Инудзука мрачно пожал плечами. — Он не реагирует на выстрелы, его броня слишком крепкая, — с досадой отозвался он, кусая губу. Саске знал, что у них нет времени на это, снова посмотрел на Наруто и опустил руку ему на голову. К руке тут же прильнули в ответ, сделав это совершенно животным, но искренним жестом. Учиха перевел напряженный взгляд на Шикамару и одними губами прошептал: — Выстрели в меня. Нара вскинул брови. Он прекрасно понимал, почему стрелять надо в Саске, однако риск того, что Наруто сожрет его целиком раньше, чем подействует RC-депрессант в пулях был чертовски велик. — Не лучшая идея, — отозвался Шикамару. — Он не съел тебя со всеми этими ранами, вряд ли сожрет и сейчас, — с присущей ему прохладой слегка меланхолично отозвался он, но, тем не менее, забрал пистолет у Кибы, достал магазин и посмотрел, сколько патронов осталось. Саске нахмурился, понимая, что Шикамару прав. — Нам нужен доброволец, — произнес Нара своим спокойным голосом, и только по напряжению его плеч и остроте взгляда можно было понять, насколько на самом деле ситуация вышла из-под его контроля. На лице Учихи отразилась злость: — Не смей делать этого со следователями, — вновь бесшумно прошептал он, его лицо побелело то ли от потерянной крови, то ли от ярости, вокруг глаз запала чернота. Шикамару изогнул бровь, иронично глядя на Саске. Это все тоже шло не по плану. — Не надо, Шикамару, — Гаара, показавшийся без маски из дыры в крыше, выглядел немного помятым, на его губах запеклась кровь: непонятно его или нет. Песочно-черного цвета кагуне за его спиной был также покрыт кровью. Саске понял, что один вид Шукаку говорит о том, что план провалился больше, чем на половину. Лидер Красного Песка явно не отказывал себе в убийстве. — Я разберусь, — проговорил он, забрав у гуля пистолет и вынув оттуда оба патрона. Шикамару мрачно уставился на его профиль. — Если собираешься сдохнуть от его рук, то… — сухо начал он. Гаара бросил на него предупреждающий взгляд, заставив замолчать. — Не собираюсь. Я уже видел это раньше, справлюсь, — холодно отозвался он и сделал несколько шагов к Наруто, тут же ускорился, уворачиваясь от мгновенно напавших на него хвостов кагуне. Саске невольно восхитился тому, как ловко и быстро Гаара минует смертельные удары сразу девяти хвостов. Его скорость явно не уступала скорости Наруто, более того, он действовал уверенно и ловко — сказывался опыт драк с Девятихвостым в прошлом. — Бессознательно ты дерешься хуже, Наруто, — Гаара позволил себе косую улыбку, а затем закинул в рот две Q-пули. Металл обжег язык, но Шукаку уже через секунду, увернувшись от всех хвостов, оказался вплотную лицом к лицу с Девятихвостым и, перехватив его за шею, поцеловал, опрокидывая не ожидавшего подобного выпада гуля на крышу и проталкивая ему в глотку пули. Наруто пули проглотил и сомкнул зубы, почти что откусывая Шукаку губы и язык, если бы тот вовремя не дернулся назад. Саске понял, что убьет Гаару. Причем понял это даже слишком осознанно, буквально принял решение в этот самый момент. И самое худшее — Шукаку увидел это в его взгляде. И косо усмехнулся в ответ. Гаара стер кровь с губ тыльной стороной ладони и увеличил дистанцию между ним и Девятихвостым, щурясь и глядя на рычащего, явно не обрадованного гуля, который, отпустив, наконец, Саске, собирался переключить все свое внимание на лидера Красного Песка. Гаара вдруг улыбнулся. — Иди сюда, Наруто, — кивнул он и хлестанул своим кагуне по одному из хвостов Девятихвостого, разрубая. Наруто тут же напал, ударил, извернувшись в воздухе. Саске подумал, что это им всем на руку. Завязался бой, который своей мощью постепенно начал разрушать саму крышу. Шикамару оказался рядом с Саске, перекинул его руку себе через плечо и быстро, насколько позволяли ранения следователя, повел к дыре в крыше. — С ним все будет в порядке, — отозвался Нара, увидев, что внимание Саске приковано к бою. — Сейчас подействует RC-депрессант, а дальше Гаара справится. Они спрыгнули в дыру, и Шикамару сильно смягчил приземление, на что Саске всерьез удивился. Внизу их встретил запыхавшийся Джуго, который тут же протянул руки к следователю, чтобы помочь ему стоять, но Саске, нахмурившись, отмахнулся и отстранился, как от Шикамару, так и от гуля. — Уходите, — он взглянул на Тень, и тот ровно кивнул, накинул маску на лицо и вновь рванул на расходящуюся трещинами крышу, чтобы, видимо, помочь Гааре увести Наруто. — Как в старые добрые времена, — хмыкнул он сам себе, наблюдая за тем, как Девятихвостый легко поддается на провокации и бездумно следует за Шукаку. Хотя, конечно, в «старые добрые» на месте Наруто обычно был сам Гаара. У них было время, чтобы увести его до того, как лидер Красного Песка начнет выдыхаться, и Шикамару чувствовал, что сейчас все снова постепенно встает на рельсы плана. Осталось только безопасно покинуть штаб Корня всем составом Воли Огня, а дальше дело за Саске. *** У Итачи при виде Саске было точно такое же лицо, когда ему сообщили, что Шисуи пропал: побелевшее, моментально лишившееся всех эмоций и с окрасившимся смертью и болью взглядом. — Я в норме, — отозвался Саске. — Брат, — он кивнул ему. Итачи подошел ближе, положил руку ему на плечо и всмотрелся в лицо. Саске почувствовал насколько сильной и болезненной была хватка, но избавляться от нее не стал. — Мне нужны объяснения, — Итачи пронзал его взглядом. — Вплоть до самых незначительных на твой взгляд деталей, ясно? — в его тихом и спокойном голосе сквозил резкий приказ. Саске с готовностью кивнул. Он на это и рассчитывал. Итачи сжал зубы, выдохнул носом и посмотрел на полуразрушенное здание за спиной младшего брата. Следователи обезвредили всех боевиков Корня в этот момент и сейчас лишь совершали остаточные проверки штаба. — Иди к Кабуто, он подлатает тебя, — произнес Итачи и, наконец, отпустил плечо брата. — Шисуи присмотрит за тобой, — подумав, припечатал он. Шисуи лишь кивнул, стоя за плечом своего босса. — Мне не пятнадцать, — огрызнулся Саске, тут же ощетинившись. — Обойдусь без нянек. — А он и не нянька, — Итачи пригвоздил его ледяным взглядом, дав понять одним лишь этим всю суть своих намерений. Саске замер, а затем сжал зубы, спросил тише и спокойнее: — Ты в чем-то меня подозреваешь? — Да, — Итачи даже и не подумал уходить от ответа. — Шисуи присмотрит за тобой, — настойчиво проговорил он, не сводя внимательного взгляда с лица младшего брата, а затем шагнул мимо него, ближе к зданию, чтобы получить предварительный отчет от махнувшего ему рукой Кисаме. Шисуи с легкой и немного виноватой улыбкой подошел ближе к Саске и опустил руку ему на плечо. Это было мягкое, но в то же время весомое прикосновение, направляющее. — Пойдем, провожу тебя к Кабуто, — дружелюбно сказал Шисуи, а затем, уже шагая вместе с Саске к машине врача, тихо продолжил: — Не злись на Итачи. Уверен, вы устраните все недоразумения после разговора, — он ободряюще улыбнулся. Саске бросил на него взгляд и кивнул. Сидя в машине, напоминающей карету «скорой помощи» и обустроенной внутри точно так же с дополнительной кровью, капающей сквозь трубку в вену и с суетящимся рядом Кабуто, который, только взглянув на глаз, сразу оценил серьезность травм, Саске понял, как сильно на самом деле устал и вымотался. Кабуто что-то говорил своим прохладным по-медицински сдержанным тоном и отточенными движениями обрабатывал раны. Саске даже поворачивался, куда он говорил и, вроде как, даже что-то отвечал, но потом понял, что сознание все же неумолимо покидает его и продолжать бодрствовать дальше организм попросту отказывался. Кабуто уложил его на кушетку в машине, поставил дополнительно еще одну капельницу и, как и Шисуи, остался рядом на случай необходимости в дополнительной помощи. *** Травмы Саске были оценены, как средней тяжести и без какого-либо вреда для мозга. На руку наложили шину, глаз обработали и заклеили повязкой, Кабуто так же дал ему специальную мазь, способствующую заживлению, и наказал наносить ее на ночь и с утра перед повязкой. И в силу незначительности (по словам Саске) травм уже на следующий день, в три часа дня, он, благополучно выписавший сам себя из медкрыла Управления и не то чтобы строгого надзора Кабуто, стоял в кабинете брата с целью подробно изложить все произошедшее. Саске испытывал облегчение и трепет одновременно, думая о рассказе, обо всем случившемся и о своем расследовании в отношении Корня. Он начал сначала, как и планировал. Это был финальный этап, исходная точка во всех его действиях. Последний кусок плоти, который он намеревался как можно более торжественно подать к столу и, выверено, порция за порцией, соблюдая этикет до последней мелочи, скормить Сатурну. — Когда я приехал, ты выделил мне команду из трех человек, как ты можешь помнить, — Саске сидел в мягком кресле, одетый в свой привычный белоснежный костюм. Его взгляд был ясным, а осанка прямой. Уровень усталости выдавали лишь чуть более темные, чем обычно, круги под глазами и общая бледность, а пережитое нападение — ссадины на лице, закрытый повязкой глаз и шина на руке. В остальном Саске был в порядке и стремился продемонстрировать это. Стального цвета галстук, будто бы в дань своему предку, но скорее больше не намеренно, Учиха подвязал виндзорским узлом. — Мы далеко не сразу нашли общий язык и не сразу сработались, — продолжил он, глядя на брата. Итачи сидел, сложив руки замком, за столом из темного дуба. За его спиной открывало вид на городские токийские высотки панорамное окно. Кабинет был хорошо освещен изнутри, и ледяное освещение длинных ламп под потолком перебивало свет, падающий сквозь пелену серого неба. Кабинет был настолько просторным и минималистичным в мебели, что Саске всегда казалось, начни он говорить чуть громче, и эхо отскочит от стен. Итачи был одет в сшитый точно по фигуре темно-синий костюм, с черной рубашкой и галстуком, расшитым узором пье-де-пуль. На его лице тенями залегло внимательное, сосредоточенное и тяжелое выражение. Оно осело гусиными лапками морщин в уголках рта, укоренилось в едва заметной складке между бровей и проложило тонкие линии на лбу. За последнее время в Управлении произошло слишком многое, и посеревший цвет кожи Итачи говорил о том, что он не только катастрофически не досыпал все это время, но и вообще вряд ли покидал стены Управления без резкой необходимости. Саске видел эту изможденную усталость на лице брата, и был рад тому, что сможет, наконец, положить ей конец. Он выдохнул, собираясь с мыслями. — Я стал замечать, что в Управлении что-то не так почти сразу, как приехал. Это было неуловимо, и я долгое время действительно не мог понять, в чем дело. Это было будто бы… В каждом втором следователе. Словно они все знали что-то, чего не знал я, и это знание отделяло их от меня, делало чужаком. Поэтому я не смог сразу сработаться с командой: они не доверяли мне, а я, оправданно, не доверял им, — Саске опустил взгляд на стол брата, где царил идеальный порядок, лежал закрытый черный ноутбук, а слева стояла рамка с фотографией их семьи до смерти Микото. У Саске внутри теплело всякий раз при виде этого фото. Он невольно вспомнил, как они с семьей ходили к фотографу в этот день, как мать подбирала им всем костюмы, и как даже вечно хмурый строгий отец вроде как смягчился под ее нежным напором. — Продолжай, — мягко проговорил Итачи, когда пауза затянулась. Саске поднял на него взгляд. Итачи был единственной близкой семьей, что осталась у него сейчас. И Саске знал, что должен защитить его всеми силами. Даже если ради этого придется солгать ему в лицо. Он продолжил: — Ты, возможно, тоже замечал что-то подобное, но не акцентировал на этом внимание. В конце концов, ты босс и некоторая скрытность от подчиненных в разумных пределах вполне себе нормальное явление. Также, в виду участившегося в последние годы бандформирования, нападения гулей на людей, стычек между гулями и следователями или только гулями, у тебя не было ни ресурсов, ни времени уделить должное внимание происходящему внутри Управления. И присутствующий соблазн воспользоваться этим отрицать было нельзя. Все это меня порядком насторожило. Но то, что дало мне понять, в какую сторону копать, был случай, которого нет в отчетах и о котором я тебе не рассказывал, — он выдохнул, чтобы перевести дыхание. — Ты помнишь недавнего серийного убийцу, который вырезал людей семьями из трех человек? Он вырывал им языки, отрезал кисти рук и, предположительно, съедал их. Мужской половине семьи, будь то дети или взрослые, он вспарывал живот. За месяц таких семей было три. — Я помню, — с достоинством кивнул Итачи. — Мы подозревали в этом гулей, и я видел отчеты с мест преступлений. Расследование было поручено Хидану, не тебе, насколько я помню? — в глазах главы Управления скользнуло недовольство, а тон стал точно таким же, какой был у отца, когда тот отчитывал детей за что-то. Сдержанно-строгий, наставительный. Саске хмыкнул и откинулся спиной на кресло, закинул ногу на ногу. — Ты правильно помнишь, — подтвердил он без какой-либо насмешки или наглости. — Я и не собирался вмешиваться. Серийные убийцы не мой профиль. Но мне посчастливилось оказаться на втором месте преступления и то, что я там увидел, заставило меня заинтересоваться расследованием. Я нашел все отчеты и, изучив их, ни в одном, включая самый последний, не увидел того, что должно было быть отражено в первую очередь. Что, по сути своей, было ключевой уликой и ни один здравомыслящий следователь не смог бы ее пропустить. Разрезы были нанесены так, словно убийца орудовал ножом или чем-то, что держал в руке. Острым и быстрым. И что оставляло следы, схожие со следами кагуне гулей, — Саске смотрел прямо в глаза Итачи непроницаемым и потемневшим взглядом. Старший Учиха сжал зубы, его желваки заходили от невыразимого гнева, а в глазах зажглось острое и болезненное понимание. — Куинке, — сквозь зубы, почти неслышно проговорил он. Саске кивнул. — Убийца был вооружен куинке и использовал его, как орудие, — он сказал это со спокойной точностью, но в то же время с едва уловимым сожалением, словно до последнего пытался оградить Итачи от этого, и старший Учиха слишком хорошо прочитал это на его лице. Он прикрыл глаза, позволил себе поджать губы и потереть переносицу, погрузившись во тьму неподъемных мыслей. Саске продолжил: — Таким образом, у меня на руках было два вывода: первый — убийца был, скорее всего, следователем, и второй — это намеренно скрывалось от тебя и не упоминалось в отчетах. Честно сказать, я не знаю, что из этого тогда показалось мне худшим. Я знал, что мне необходимо было все тщательно проверить и взвесить, подтвердить все свои опасения прежде, чем действовать. Первое, что я сделал, как ты можешь догадаться, проверил не пропадали ли и не были ли утеряны куинке следователей. Я перепроверил данные за несколько лет, но ни одно оружие не пропадало бесследно, что, впрочем, было ожидаемо. А значит, убийцей мог быть только действующий следователь Управления. Это осложняло все в разы. Мне нужно было действовать так, чтобы не привлечь внимание, но при этом получить максимум информации. Как я и говорил, серийные убийства не мой профиль, это тоже все осложняло. Я решил начать с малого и составить предварительный портрет личности убийцы из того, что уже знал. В глазах Итачи мелькнуло понимание и толика интереса, он посмотрел на Саске почти удивленно. — Из-за специфики убийств? — Да, — Саске заулыбался почти торжествующе. — Не нужно быть гением, чтобы понять, что такого рода вещи не просто убийства ради убийств. Они должны были привлечь внимание, быть выставлены напоказ. Они должны ужасать и характеризовать их автора как жестокого бессердечного психопата. И либо это сделано целенаправленно, либо убийца и есть психопат. Я решил начать с изучения медицинских досье и психологических освидетельствований, чтобы вычленить из них тех, кто был потенциально в группе риска и мог бы быть способен на такое. — Их оказалось слишком много? — Больше половины наших следователей потенциально способны на такое, — отозвался Саске, не изменившись в лице. — Более того, мы с тобой тоже входим в группу риска, — в его глазах загорелась и тут же скрылась веселость. — Кто бы сомневался, — в том ему отозвался Итачи, тоже позволив себе сдержанную полуулыбку, но тут же вернул серьезность на лицо: — Таким образом, ты зашел в тупик? — Да, но ненадолго, — Саске вновь кивнул, внутренне радуясь, что Итачи действительно умен настолько, что ему не придется повторять все дважды. — После изучения некоторых досье я, наконец, решил изучить собственную команду, — он получил осуждающий взгляд от Итачи и слегка повел плечом. — Да, мне стоило сделать это раньше, но раньше у меня не было поводов. Я знал, что отобранные тобой люди — высококвалифицированные следователи, и раз у тебя не было повода сомневаться в них, значит, не было и у меня. Но я все же решил сделать это и достал на всех досье. Послужной список Суйгетсу и Карин впечатлял. А вот Джуго, к моему удивлению, был почти что новичком. Всего полтора года оперативной работы, но в виду выдающихся способностей, ему был дан шанс работать со мной. В остальном досье было вполне стандартным, а психологическое освидетельствование говорило о нем, что стабильнее, спокойнее и уравновешеннее человека отыскать трудно. — Насколько могу судить, так и есть, — задумчиво отозвался Итачи. — Идеальный в своей неприметности кандидат на роль серийного убийцы-психопата, — закончил он и посмотрел на Саске, чтобы получить в его лице подтверждение своей догадки. Учиха младший кивнул и вновь не сдержал улыбки. — Именно, — он не смог скрыть удовлетворения в голосе от такого проникновенного понимания, которому был по-настоящему рад. Последний раз интеллектуальное удовлетворение от беседы Саске получал во время разговора с Шикамару при проработке плана вызволения Наруто из Кокурии. — Но тогда я еще не знал этого и не знал, на что мне следовало бы обратить внимание, — продолжил Саске. — Я думал, что все это показательные убийства, но не мог понять, почему это скрывается от тебя и почему вообще за всем этим стоит следователь. Или следователи. Сначала я думал, что дело в психопатии убийцы. Думал, что он просто наслаждается тем, что делает, и, разумеется, в поле моего зрения попал Хидан с его кровавым культом. Это было вполне логично и от того странно. Понимаешь меня? — он сощурил сверкающие, словно в лихорадке, глаза. — Да. Словно целенаправленно все указывало на Хидана, если бы кто-то заподозрил причастность следователей. — Более того, Хидан даже был назначен на это дело и курировал его. И именно он молчал в отчетах о следах, характерных ударам куинке. То есть, в случае чего, весь груз обвинений лег бы прямо на него, и он знал это, — Саске помолчал и опустил взгляд, чуть нахмурившись. — И тогда я задумался, а почему вообще Хидан руководит этим расследованием? — он поднял резкий взгляд на Итачи. — Почему именно он? Итачи вновь ответил за него: — Потому что за назначения по делам гражданских одиночных убийств отвечал Данзо. Я в то время всецело разбирался лишь с тем, где прямо фигурировали банды или иные крупные формирования гулей, — он тихо выдохнул, сквозь плотно сжатые зубы. — Твою мать, — выругался Итачи, потеряв самообладание на ту долю секунды, которая удивила Саске и заставила застыть. Он встал и отвернулся к окну, впиваясь взглядом в высотки домов и сжимая руки за спиной до побелевших костяшек. Это, пожалуй, было самое сильное проявление эмоций, которое видел Саске, с того самого момента, как пропал Шисуи, поэтому он замолк, в ожидании уставившись на прямую напряженную спину брата. — Он воротил подобное в Управлении прямо у меня под носом, — проговорил он со злостью, которую вряд ли бы уловил кто-то другой, но прекрасно заметил Саске. — Это не все, — Учиха младший мотнул головой, и Итачи обернулся на него, глянул остро и почти свирепо, выдохнул и сел обратно за стол. — Прошу, продолжай, — сухо уронил он, видимо, пребывающий в крайней степени бешенства и сдерживающий этот порыв. — Я предположил, как и ты сейчас, что он всего лишь скрывает некоторые факты, возможно, как-то искажает детали расследований, исходя из своих интересов, но все оказалось куда глубже. Он пустил «корни» во все отделы Управления в прямом и переносном смысле и смог укрепиться в своих позициях достаточно, чтобы на протяжении нескольких лет его деяния не всплывали на поверхность. Да и я никогда бы об этом обо всем не узнал, если бы не Джуго. А точнее один случай с ним. Тогда я уже прочесал все возможные отчеты и досье, подозревал Хидана и еще кое-каких следователей, но вопросов у меня все равно было больше, чем ответов. Я бы и не посмотрел тогда в сторону Джуго, — он замолчал, слегка потемнев лицом. Итачи опешил и чуть вздернул брови. — Ты винишь себя в том, что за пару недель не разгадал многолетнюю систему подпольного ведения дел в одном из самых засекреченных аппаратов страны? Или в чем-то еще дело? — он нахмурился. Саске мрачно и тяжело посмотрел в ответ. Старший Учиха пораженно мотнул головой и выдохнул. — Саске, ты отдаешь себе отчет в том, что за несколько месяцев распутал сложнейший клубок готовящегося заговора против меня тогда, когда я этот клубок даже не видел? Саске не изменился в лице. — Мне повезло, — уронил он. — Или, лучше сказать, Данзо ошибся. Я не говорил тебе и этого так же нет в отчетах, но периодически у Джуго случались срывы. Он полугуль, вышедший из-под крыла лабораторий Орочимару и, казалось бы, любые срывы и потеря контроля прогнозируема, и я знал об этом до того, как увидел впервые. Меня не шокировал сам факт срыва, но шокировало другое. Мы находились на задержании семьи гулей. Это была лишь наводка, а потому применять куинке до подтверждения того, что наша цель действительно гули, мы не имели права. Это был частный дом в одном из спальных районов рядом со школой. Время было около пяти утра, когда мы начали. Мы рассчитывали, что семья не проснется, и мы сможем арестовать всех до того, как получим отпор, если это гули. Однако отцу семейства, как оказалось, не спалось в то утро, поэтому когда мы тихо вскрыли замок, а Джуго вошел первым, его встретило теплое приветствие в виде кагуне, прилетевшего прямо в глотку. Это были гули, как ты понимаешь. Суйгетсу и Карин, как и полагается в таких ситуациях, проследовали наверх, чтобы найти и обезвредить остальных. Я и Джуго остались на первом этаже. Я уже обезвредил отца семейства, когда заметил, что Джуго потерял контроль. В его глазах словно прекратило существовать сознание. Он перестал быть собой, перестал быть человеком, зарычал, в левом глазу показался какуган. И первое, что он попытался сделать, вспороть мой живот, — Саске усмехнулся с мелькнувшим во взгляде превосходством. — И он сделал это, используя куинке. Несмотря на то, что кагуне беспорядочно вилось у него из-за спины, он будто бы и не знал вовсе, как им правильно пользоваться, поэтому по инерции использовал знакомое оружие. — Надо полагать, это была самая страшная ошибка в его жизни, — мрачновато отозвался Итачи, имея в виду сам факт нападения на Саске. — Конечно, — согласился Саске с почти невыразимым достоинством. — Но не сразу. Я заподозрил неладное в этом его порыве, потому что обычно, как ты знаешь, гули отрубают конечности или разрубают на пополам — так проще и действеннее, а не вспарывают жертвам животы, словно они заправские лондонские мясники-потрошители из 1888 года. Поэтому я решил понаблюдать, — его взгляд сверкнул. Итачи застыл, впившись в него взглядом. Саске усмехнулся немного зло и победно и кивнул. — Ты правильно думаешь, — подтвердил он самые страшные догадки своего брата. — Карин и Суйгетсу к тому времени уже схватили оставшихся членов семьи гулей. Их было как раз ровно трое: отец, мать и сын. Действовать нужно было быстро, поэтому я приказал Карин и Суйгетсу оставить накаченных RC-депрессантом гулей и уходить из дома. А дальше, как ты можешь понимать, все пошло по известному мне сценарию. Джуго вспорол животы отцу и сыну, а затем, отточенным, бессознательным движением начал отрезать гулям кисти рук. Затем я знал, он должен был перейти к языкам, но просто стоять и наблюдать дальше было бы уже безосновательной жестокостью. Я остановил его и вернул в сознание. — И понял, что поймал, — тихо заключил Итачи. — Да, я так и подумал в какой-то момент, но потом Джуго, придя в себя и увидев, что он сделал, подумал, что это были люди, а не гули. Он разрыдался прямо на полу их окровавленной гостиной, а затем его стошнило мне на туфли, — на лице Саске не было ни намека на омерзение, скорее жалость. — У него случилась истерика. Он начал извиняться. Постоянно повторял, что не хочет больше убивать. Что хочет, чтобы его прекратили мучить и заставлять. Я никогда не видел, чтобы кто-либо был в таком отчаянии. — Что ты подумал, когда он сказал это? — Итачи вновь нахмурился. — У меня было два варианта, что думать, — пожал плечами Саске слегка отрешенно. — Первый: счесть Джуго сумасшедшим, как сделал бы любой другой на моем месте после увиденного, и что, в общем-то, было логичным. И второй: выслушать и остаться на его стороне, — он посмотрел прямо в глаза Итачи. — Ты уже знаешь, что я выбрал. — Почему ты решил поверить ему? — взгляд Итачи был настолько внимательным и следящим за каждой эмоцией Саске, что последнему показалось, словно брат сейчас возьмет лупу, чтобы разглядеть еще более детально. Этот разговор и правда выходил куда более искренним и честным, как в эмоциональном плане, так и в целом, нежели рассчитывал Саске, но так было даже лучше. — Потому что я его босс. Меня учили всегда до последнего быть на стороне тех, кто вверил мне свои жизни, доверять и слушать их, — Саске смотрел прямо в лицо немало удивленного Итачи: — Да, ты был отличным примером, — сказал он. — Несмотря ни на что, я всегда знал и знаю, что смогу рассчитывать на твое понимание и помощь. Я знаю, что что бы ни произошло, ты пойдешь за мной хоть в Ад, но не оставишь без помощи, — взгляд Саске впервые за долгое время их разговора потеплел и смягчился. — И это знаю не только я, — улыбнулся он. — Это знают все, кто работает на тебя. Поэтому они пойдут за тобой куда угодно, даже если конечной остановкой будет смерть. Передо мной не могло быть лучше примера и учителя, чем ты, Итачи. Учиха старший выглядел потрясенным до глубины души. Он медленно кивнул и позволил себе коротко усмехнуться: — Я знаю, как тебя выводит написание отчетов, но я рад, что ты понимаешь, что мне не все равно, даже если я предпочитаю такую форму общения. Саске показательно закатил глаза, сохранив неуловимую улыбку. — Ну и, если отбросить твой потрясающий пример, то были и другие аспекты, — продолжил он. — Как и в случае с Хиданом, Джуго был слишком удобной целью. Нестабильный полугуль, к которому и без того относятся с презрительной настороженностью. Никто бы не удивился, если бы его убийства всплыли наружу самым нелицеприятным образом. И никто бы не поверил ему, когда он рассказал мне то, что рассказал. — Он рассказал о Данзо, — констатировал Итачи. — Это слабо сказано, — Саске мотнул головой и подался вперед, сощурив глаза. — Он рассказал мне то, о чем я даже не предполагал. О совместных, противоречащих любым существующим правилам и конвенциям экспериментах над гулями и людьми под крылом лаборатории Орочимару. О шпионах, как в самом Управлении, так и за его пределами. У Данзо были везде «корни». В твоих приближенных следователях — Хидан, как минимум, в остальных подразделениях кто-то еще. И самое главное: шпионы были даже среди банд гулей. Они были и в Воле Огня. Данзо докладывали обо всем, о каждом шаге, о каждом вдохе и, как ты можешь догадаться, изначально Джуго был приставлен ко мне именно за этим. Шпионить и докладывать. Блестяще, не правда ли? — в глазах Саске мелькнуло горьковатое восхищение, а на губах заиграла улыбка. — И как достать такого человека быстрее, чем он достанет тебя? — он понизил голос. — Он восхитительно все спланировал. Плел свои сети годами, выстраивал их по цепочке, методично и плавно. Мне было чему восхититься и ужаснуться одновременно, — продолжил он с определенным трепетом, проглотив куда более опасное «и чему научиться». — Если бы не эта оплошность с Джуго, ничего бы и не всплыло на поверхность. Итачи в свою очередь промолчал, оставив при себе мысль, что кем тут стоит восхититься — так это самим Саске. Учиха младший вновь откинулся на спинку кресла и чуть сжал подлокотники. Он, сам того не осознавая, смотрел сейчас поверх Итачи, чуть вздернув подбородок и словно наслаждаясь своим интеллектуальным превосходством. Он выглядел так, будто бы все в этом кабинете, включая самого главу Управления, играло по его правилам и принадлежало ему. И в этом было что-то по-своему страшное. Итачи понял, что упустил момент, когда его младший брат стал настолько опасным. — Я не буду тебе рассказывать всего, что говорил мне Джуго, ты сможешь спросить у него сам. Или запросить детальные отчеты, как тебе больше нравится, — усмехнулся Саске и пожал плечами. — Но, как ты понимаешь, все это… — он помолчал, не зная, какое слово лучше подобрать, и в итоге так и не придумал: — Благодаря Джуго. Я обещал помочь ему, и с тех пор, как я обо всем узнал, он больше не убивал. И не убьет, — взгляд Саске стал глубже и чернее, в нем шевельнулась угроза. — Я могу контролировать его. Итачи кивнул. — Я понимаю, — он опустил взгляд. — Я не обещаю, что он останется безнаказанным полностью, но… — Учиха поджал губы. — Могу гарантировать, что его наказание не будет связано с Кокурией. Вы хорошо поработали, и я учту это, — он непроницаемо посмотрел Саске в лицо, и тот медленно кивнул в ответ. — Тем более, если ты можешь его контролировать. — Однако и это еще не все, — усмехнулся Саске и поймал очередное мигнувшее в глазах брата удивление. Ему однозначно нравилась эта беседа. Удивлять такого невозмутимого человека, как Итачи, было приятно. — У меня возник вполне закономерный вопрос: зачем все это Данзо? Я не имею в виду в глобальном смысле, зачем он разослал шпионов повсюду и проводил разного рода эксперименты. Это я могу понять, он вполне очевидно хотел единоличной власти над Управлением, но зачем ему проворачивать подобного рода вещи с Джуго? Заставлять убивать и выставлять это все таким образом? — Саске замолк, видимо, дожидаясь предположения брата. Итачи сначала нахмурился, задумавшись, а потом поднял изумленный взгляд на брата, сопоставив в голове как предыдущие события, так и только что открывшиеся ему факты: — Девятихвостый, — догадался он. — Да, — Саске закивал. — Именно. Ему нужен был Наруто, — имя слетело с губ раньше, чем Саске, воодушевленный рассказом, одернул бы себя. — Точнее его кагуне. Предположительно, он хотел выставить все таким образом, что в убийствах виноват именно Девятихвостый, либо кто-то из Воли Огня, чтобы устроить более масштабную охоту. Потому что одно дело, когда это лидер банды и совсем другое — убивающий и пожирающий мирное население гуль-психопат, которого не может остановить Управление. В глазах общественности, по крайней мере, точно другое. Само его существование и показательность деяний уже дискредитировали и унижали Управление, а значит, и тебя, как нынешнего главу. При этом сам Данзо выходил победителем при любой развязке: все силы Управления были бы обращены против Девятихвостого и если бы его удалось поймать, он бы получил себе его кагуне, а если поймать бы не удалось — он получил бы твое публичное унижение и доказал бы несостоятельность тебя, как лидера. Далее он предпринял бы попытку захвата власти и, надо полагать, она была бы удачной. Далее он продолжил бы поиски и поимку Девятихвостого и для него это было бы куда проще, ведь, как я и говорил ранее, в банде Воли Огня был его шпион, — Саске улыбался странной и слегка жутковатой улыбкой, его глаза сверкали. — Есть чему восхититься, правда? Итачи сосредоточенно кивнул. — И вот мы возвращаемся к первоначальному вопросу: как достать такого человека как Данзо быстрее, чем он достанет тебя? — Получить то, что он хочет и предложить ему, — Итачи был впечатлен и не скрывал этого. Саске заулыбался той самой улыбкой, которая была знакома старшему Учихе с детства. Предвкушающая, полная амбициозной уверенности и обаяния. Улыбка, от которой нельзя было оторвать взгляд. — Я стал искать Девятихвостого, — продолжил Саске, вновь подавшись корпусом вперед. — И я, как ты знаешь, нашел, — он замолк и прекратил улыбаться, всмотрелся в Итачи так же внимательно, как тот всматривался в ответ. — И ты сказал мне приручить его. Сказал использовать в своих целях, — он откинулся обратно на спинку кресла. — Именно это я и сделал. Итачи взял паузу, прежде, чем предположить: — Все это, включая Девятихвостого, Данзо, твое похищение и Кокурию было частью твоего плана, я прав? — Да, — кивнул Саске, заметно напрягшись. — Я знал, что Данзо обратил внимание на меня и отношение Наруто ко мне, и знал, что он захочет этим воспользоваться в своих интересах, — он помолчал, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить: — И это я взорвал Лабораторный отдел. И убил Орочимару. Я не мог позволять этому существовать. Не после всего того, что он делал там, в этих стенах. Он больше не был человеком для меня, — отвращение остро проступило на лице Саске. — И я помог Наруто сбежать, — его взгляд вдруг опустел и в то же время вспыхнул незнакомым Итачи резким огнем. — Тебе нужно было его доверие, чтобы убить Данзо, — понял Итачи. На лице Саске скользнуло болезненное выражение, он опустил голову. Он не собирался заходить в своем рассказе так далеко. Собирался сказать, что Наруто для него — лишь инструмент и что изначально все шло так, как он спланировал. — Но ты, тем не менее, позволил Воле Огня уйти оттуда. Я могу понять, почему ты не сообщил мне о деталях плана: ты боялся утечки информации и срыва операции. А еще, предполагаю, хотел защитить меня и Управление, — Итачи вздохнул и устало потер ноющий висок. — Но почему ты отпустил Волю Огня и Девятихвостого? Саске поднял ледяной взгляд. — Ты уже знаешь ответ, — тихо, почти шепотом произнес он. Итачи пронзил его взглядом и сжал зубы. — Он гуль, Саске, — с нажимом проговорил он и тут же пронаблюдал за вспышкой ярости на лице младшего брата. Саске буквально одной силой воли удержал рвущийся наружу ядовитый сарказм и лишь сжал зубы. — Я смогу контролировать его. Так же, как контролирую Джуго, — процедил он. — И он сможет быть нам куда полезнее на воле, чем в Кокурии. Ты знаешь это, Итачи. Знаешь, что эта бойня между людьми и гулями не может длиться вечно. Кто-то должен это прекратить. Ты знаешь, что не все гули убийцы, знаешь на примере Шисуи, фактически на своей шкуре. Нам придется что-то изменить. И это будем либо мы, либо кто-то другой, с более прогрессивными взглядами. Но ты знаешь, чувствуешь так же, как и я, потому что способен делать долгосрочные прогнозы, мир должен измениться. Не сразу, постепенно, но мы придем к этим изменениям. И я предлагаю начать как можно раньше, только и всего. Итачи долгим, вдумчивым взглядом смотрел в сосредоточенное, полное решимости лицо Саске, а затем молча кивнул. Учиха младший сначала не поверил своим глазам и ошарашенно уставился на брата. Этот кивок был далеко не только согласием с тем, что мир должен измениться. Саске увидел это по его лицу — кивок значил куда больше. Итачи, проигнорировав его удивление, встал и вновь отошел к окну, встав спиной к младшему брату. — Знаешь, почему я хотел, чтобы ты покинул Токио? — спросил он тихим и почти лишенным эмоций голосом. Саске потушил удивление во взгляде и поджал губы. — Потому что не мог видеть, как тяжело мне было дома после смерти матери, а затем и отца, — глухо предположил он. Итачи резко обернулся, на его лице застыла злость. Она проступила в побелевшей коже, замерцала в провалах темных глаз, осела в уголках сжатых губ. — Ты всерьез полагаешь, что я сделал это из-за малодушного желания не видеть твоей боли? — глухо спросил он, не повысив голоса, но гнев можно было слишком четко услышать в интонации. Саске опустил взгляд, кажется, впервые за долгое время, чувствуя себя пристыженным. Итачи, смягчившись, вздохнул, посмотрел с тихим сожалением. — Я действительно заставил тебя так думать, Саске? — с нескрываемой болью спросил он и вновь отвернулся к окну. Он не ждал ответа на этот вопрос, а Саске не собирался отвечать. Он уже ответил ранее, еще до вопроса. Да, в глубине души, если отбросить всю эту чушь со стремлением защитить от гулей, он думал именно так, но нисколько не злился на брата за это. — Я хотел, чтобы ты покинул Токио, потому что видел, что ты страдаешь, и никак не мог помочь, — проговорил Итачи, выдержав паузу. — Наивно думал, что вдали от дома и воспоминаний тебе станет лучше. Думаю, в этом была моя ошибка. Ты вернулся взрослым, но все таким же, каким и уехал. — Несчастным? — горько хмыкнул Саске, так и не подняв взгляд. Итачи обернулся и с тихой тоской посмотрел в ответ. — Назови это как хочешь, но факт останется фактом, Саске, — отозвался он и грустно, словно с усилием, улыбнулся. — Ты был таким все время, что пробыл здесь. А затем я увидел тебя около музея, когда мы взяли Девятихвостого. Помнишь? — взгляд Итачи был теплым. Саске кивнул. — Ты выглядел обеспокоенным, и я впервые видел столько эмоций у тебя на лице, хотя ты быстро их спрятал, как и всегда. А потом в больничном кабинете Кокурии. Ты сидел, весь в синяках и ссадинах. Только законченный идиот бы не понял природы их происхождения, — Итачи усмехнулся. — Ты называл его «Наруто». Не «гуль», не «Девятихвостый». И то, как ты произносил и продолжаешь произносить его имя… — он задумался ненадолго. — Ты бы видел свое лицо со стороны. Когда я сказал, что очевидно, что Девятихвостый пытался защитить тебя, у тебя на лице черным по белому всплыли все нужные мне ответы. Ты с детства не мог контролировать эмоции только тогда, когда они были настолько сильными, что срывали все твои ледяные маски. Я тогда думал, что его общество принесет тебе куда больше боли, чем ты можешь представить… Но, кажется, больше боли, чем когда ты без него, причинить тебе сложно, — Итачи вновь улыбнулся с тихим сожалеющим пониманием и посмотрел с тем доверием и принятием, которые были знакомы Саске с детства. Учиха младший слегка грустно улыбнулся в ответ. Слова Итачи напомнили ему, что до всей этой конечной операции с Данзо он разорвал с Наруто все связи. — Я рад, что ты одобряешь это, но можешь больше не переживать, — он встал и посмотрел с той невыразимой тоской, отклик которой Итачи смог ощутить у себя в груди. — Вряд ли он захочет видеть меня после всего произошедшего, — он опустил взгляд. — Я, кажется, заставил пройти его через Ад, сам того не желая. Итачи не убрал с лица улыбки и лишь пожал плечами. — Не думаю, что он сожалеет об этом, — отозвался он. — Узнай об этом у него лично. Это всегда надежнее предположений. В груди Саске потеплело. — Я напишу тебе все отчеты завтра, если не возражаешь, — проговорил он с благодарностью и, поймав кивок Итачи, посмотрел на брата еще несколько секунд, запоминая его смягчившиеся черты лица и улыбку, кивнул в ответ, развернулся и вышел из кабинета. Он собирался последовать совету старшего. Разговор с Итачи получился до боли честным и открытым, Саске не планировал этого, но по итогу выложил все как есть и даже получил какое-то подобие понимания. Это осознание грело изнутри, дышать вдруг стало легче. Учиха чувствовал, наконец-то, что все сделал правильно. Но внутри все равно рвало едкой колющей горечью при мыслях о предстоящей встрече с Наруто.