Call it magic

простите за ожидание, боюсь, пока что главы будут выходить реже, но иначе не получается((( и да, важный момент - на многие отзывы я отвечаю одним словом - спасибо - и, может, это звучит безучастно, но на самом деле я очень радуюсь каждому отзыву и безумно за них благодарна, так что да - спасибо вам всем. Стивен почувствовал магию раньше, чем услышал крики в коридоре – от этого на мгновение все помертвело, и в голове пронеслись сотни картин и мыслей, одна страшнее другой. Но только на мгновение – крики были раздраженными и злыми, а не напуганными, и магия всего лишь искрилась в воздухе, не решаясь сорваться. Он успел завернуть за угол и уже готовился снимать кому-то штрафные очки, но его опередили. - Что здесь происходит? – Тони, подошедший с другой стороны, был бледен и хмурился, Стивен заметил его – и все остальное вдруг перестало существовать. Все остальное – Питер и незнакомый ему ученик в форме ЩИТа, оба с палочками в руках, оба на грани грубой школьной драки, Стрэндж не помнил, когда в последний раз такое видел. Кажется, впервые за этот год – он уже отвык от того, что дети порой так закипают. Слишком часто это делают взрослые. Тони не смотрел на него. Тони опять не спал. В коридоре толпились ученики, Тони не успел их разогнать – вдруг потерял все слова, застыв на месте, всякому заметным усилием заставляя себя сохранять все то же отчасти усталое, отчасти раздраженное выражение лица. - Ничего, – нехотя буркнул Питер, по-прежнему не убирая палочку. - Да, просто некоторые местные слишком много себя позволяют, – ответил незнакомец. Он был на год или два старше Паркера, скорей всего на последнем курсе. Его светлые, пронзительно голубые глаза смотрели на Тони с поддельной насмешкой и чем-то еще – почти обидой, почти злостью. - Обычно это ты много себе позволяешь, Пьетро. - Как вам живется на новом месте, профессор? Скоро надоест? – Тони только вздохнул и сухо, напряженно усмехнулся, не воспринимая слова всерьез, зато Питер напрягся – пальцы сжали палочку еще крепче, до побеления. Стивену стало интересно, что еще этот Пьетро успел ему сказать. – Ведь вам надоест в этой дыре. Коридор, где были в основном ученики Хогвартса, возмущенно загудел. - Расходитесь. Пятый курс, у вас занятие через две минуты, – осадил всех Стрэндж, не уточняя, что это его занятие, на которое он сам, судя по всему, опоздает. - Это пятый курс? Я думал, третий. - Пьетро, замолчи, – Старк на секунду прикрыл глаза, словно от чужих слов у него разболелась голова. Стивен случайно, беглым взглядом ухватив деталь, заметил, как у Тони подрагивают пальцы – то ли от бессонницы, то ли от нервов, и стало так противно и горько от самого себя, от того, что он все-таки не разнес ночью его чертову дверь. Теперь он сомневался, что в принципе проведет свое занятие – у Тони сейчас окно, и Стивен заставит его с ним поговорить, хотя бы вскользь, хотя бы ни о чем – потому что иначе он сам не переживет этот день. - Нет, профессор, вам теперь нравится учить дилетантов? Это благотворительность? Помогаете хилым и убогим? Питер вздернул палочку, Пьетро отреагировал тут же – но оба ничего не успели: Старк перехватил запястье Паркера, опуская едва не вспыхнувшее острие вниз, а Пьетро вдруг замер, остановленный резким окриком. - Максимофф! Стив Роджерс вышел из кабинета за спиной Стрэнджа, взглядом пригвоздив своего ученика к месту. Тони не повернул головы, глядя куда-то в стену, только побледнел еще больше и сильнее, бесконтрольно сжал руку Паркера прежде, чем отпустить – настолько, что Питер удивленно вздрогнул и непонимающе посмотрел на него. - Что происходит? – повторил Роджерс уже заданный Тони вопрос. - Я просто пытаюсь узнать, что профессор Старк здесь забыл. - Нет, что ты здесь забыл, – Питер откровенно злился. - Я не с тобой разговариваю. - Может лучше вообще заткнешься? - Хватит! – слишком резкая, рваная интонация и явное, опасное раздражение Старка заставили обоих замолчать. Тони, наконец, поднял взгляд на Роджерса – и словно успел за этот короткий момент возвести вокруг себя стену, хотя бы временную, хотя бы ненадежную, из шаткого холода и равнодушия. – Пьетро, следи за языком. Стивен почти невозможным усилием заставил себя пропустить американца, когда тот прошел мимо него и остановился на расстоянии двух шагов от Тони, рядом с Пьетро. - Вы больше не мой профессор, профессор, – сарказм пополам с обидой. - Я профессор Хогвартса, и если ты не хочешь, чтобы я выставил тебя из замка до конца Турнира, то прекрати сейчас же. - Профессор Хогвартса? Надолго ли? - Пьетро, ты остаешься на корабле до конца недели, – Роджерс даже не смотрел на ученика, неотрывно глядя на Тони. - Но он… - Пьетро. - Отлично, – Тони сжимал и разжимал кулаки, снова глядя в стену. – Надеюсь, ты в состоянии присмотреть за своими учениками, Роджерс. Питер, ты идешь со мной. И Тони развернулся бы, явно не желая продолжать разговор ни минутой дольше – его трясло, Стивен видел это и едва сдерживался, чтобы не схватить учеников вместе с Роджерсом и проводить к Локи – пусть разбирается кто угодно, но не Старк. - Тони, подожди. Тони развернулся бы, но Роджерс вдруг схватил его за руку – едва успел коснуться, нерезким, спокойным и привычным жестом, отчаянным жестом отчаявшегося человека, но вот на это Стивену точно было плевать, потому что потом – нечто неправильное и непоправимое взрезало воздух, заставив его выхватить палочку и застыть от напряжения. Тони вырвался, словно его собирались ударить, словно прикосновение прожгло до самых костей – магия задрожала и натянулась, неосознанная, бесконтрольная магия напуганного ребенка. Роджерс не смотрел на свое рассеченное запястье, только на прозрачную, стеклянную стену между ним и Старком, разделившую коридор – и, сквозь нее, в чужие глаза, где страх и боль друг в друге захлебывались, разбивались. - Не трогай меня. Каждый вдох ранил всякого, магия вгрызалась в коридоры, в людей, каждый вдох давался через силу, тяжелый, вязкий, совсем сухой от напряжения воздух царапал горло – и во всем вокруг, будто чье-то сердце, билось эхо загнанных, страшных воспоминаний. Не трогай меня – и магия вопила то же самое, дико, затравленно, будто ей живьем сдирало кожу чужое страдание, будто – внезапно оказаться под водой и вдохнуть. Что надо сделать, чтобы одно твое прикосновение заставило человека возвести между вами такой щит? Стив сделал шаг назад, Тони попятился, пока не уперся в стену, пряча лицо в ладонях. Магия угрожающе загудела, словно одного щита было мало, словно Тони хотел возвести с десяток – и все равно бы не хватило. - Прочь, – Стивен сказал так тихо, что сам едва услышал – и не узнал – свой голос, но Роджерс обернулся на него с удивлением, и непониманием, и виной в зеленых глазах. – Вы оба. Максимофф – совершенно растерянный от ужаса ситуации, о причинах которой он не имел понятия, мигом побледневший и забывший все свои остроты и обиды, так что сразу стало ясно, что дело было лишь в этих обидах, без них осталось только беспокойство и преданность – подавился собственными возражениями, когда Роджерс без единого слова увел его за собой. У Роджерса лицо было мертвое, а глаза опустели. Стивен не нашел в себе сочувствия, одну лишь холодную ярость. Он тоже оказался за стеной. Она начинала дрожать, Стивен уперся ладонью – и вокруг разбежались трещины. - Тони. Питер стоял на другой стороне, сжав до побеления кулаки, тоже напуганный. - Мистер Старк, что с вами? Вам плохо? Мне позвать Мантис? Мне позвать кого-нибудь? – настолько напуганный, что его привычный голос заставил чужую дрожь утихнуть, потому что именно так это действовало на Тони – въевшаяся привычка никого не беспокоить, тем более таких глупых, так крепко привязавшихся к нему детей. Тони съехал вниз, отнял от лица ладони, все с тем же диким, перебитым выражением глядя в никуда – стена исчезла, будто и не было, будто ничего не произошло. - Иди на занятия, – голос был незнакомый. - Нет, – Питер замотал головой. - Иди на занятия, – повторил Тони, и что-то ломалось в интонациях, почти умоляло, так жутко и непривычно, что Питер с застрявшим в ореховых глазах ужасом посмотрел на Стрэнджа – Стивен взглядом попросил о том же, и ему нехотя, с трудом поверили. Питер попятился дальше по коридору, пересиливая себя, глядя то на Тони, то на Стивена, пытаясь убедиться, что тот справится – и все равно сомневаясь, что ему стоит уходить. Он замер в последний раз на углу – и, развернувшись, почти бегом бросился вперед, вниз по лестнице и затем в кабинет трансфигурации, где пятому курсу придется сидеть без дела весь следующий час, потому что Стивен не придет на этот урок. - Ты тоже, – сказал Тони, безнадежно пытаясь успокоиться, заново срываясь теперь, когда Питер исчез. Стивен не стал ничего отвечать на этот абсурд. Стивен опустился рядом с ним на колени – хотелось и нельзя было прикоснуться, у него были только слова, а слов всегда так чертовски мало. Тони только дрожал сильнее, Тони задыхался от паники – он прикусил ладонь, будто пытаясь не закричать. - Тише, – тише, тише, тише, успокойся, пожалуйста, я не могу видеть тебя таким, я не умею жить с этим невыносимым желанием разнести на куски все, что причиняет тебе боль. – Тони, посмотри на меня. Карие глаза узнали его с трудом, но узнав, стали на оттенок спокойнее, на оттенок осознанней. - Ты в порядке, – сказать это как факт, заставить поверить – господи, как заставить поверить хотя бы себя. – Ты в порядке, ты здесь. Не забывай дышать, пожалуйста. Вот так. Стивен сорвался – осторожно прикоснулся к чужой руке, принуждая каким-то чудом не дрожать свои собственные, давая время вырвать – но Тони не вырывает, и Стивен переплетает их пальцы, Тони вцепляется и держится, словно за спасательный круг, а Стивен по очереди целует побелевшие костяшки, не отрывая взгляд. Тони позволяет. Тони – удивляется, Тони отвлекается от предательски расстреливающих в спину, своих беспощадных мыслей и страхов – и болезненно усмехается. - Что ты делаешь? – почему-то шепотом. - Это отвлекающий маневр. Тони засмеялся неверяще – неестественным, сломанным смехом, на грани нового срыва, но одновременно искренне, и тепло, и свободно, словно ему до сих пор что-то невыносимо мешало дышать, но не теперь. Больше нет. - Забери меня отсюда. Они опять оказались в комнате Стивена – невольно вспомнились его мысли в тот вечер, когда Тони в последний раз был здесь. Тони – натянутые нервы и сведенные болью черты – упал в кресло, не умея расслабиться, заново оглядывался, словно чувствовал себя здесь не на месте, словно что-то еще, пока неясное точило его изнутри – как будто и так недостаточно. Стивен отстраненно отметил про себя, как остро стал теперь чувствовать чужие эмоции – или просто Тони не мог выстроить свою привычную защиту, и сама магия предавала его, обнажая дрожащие струны. Плащ слетел с его плеч на плечи Старка – Тони вздрогнул, на мгновение застыв холодным мрамором, прикосновение не сразу принесло ему спокойствие. Он отовсюду ждал удара. - Даже чай мне не предложишь? – слова растерялись и не смогли пробить висящую тишину. - У меня есть виски. - Я думал, ты не пьешь. - Нонсенс. Тони молча взял стакан, молча выпил, молча – не стал отпускать, крепко стискивая пальцами, то ли чтобы они перестали дрожать, то ли силясь разбить. Стивену пришлось аккуратно взять чужую руку и разжать, забирая, Тони смотрел на него с каким-то грызущим сомнением, с каким-то сумасшедшим отчаянием – невыносимо. - Он бы разбился, сожми ты еще сильней, – зачем-то объяснил Стрэндж. Как будто это могло оправдать тот факт, что он так и не выпустил его руки. Короткая вечность успела начаться и пройти, пока они были вот так – никто не говорил и никто не двигался, только у Стивена начинали дрожать пальцы – зато пальцы Тони успокоились, зато Тони немного, неощутимо расслабил плечи, а потом вдруг резко выдохнул, схватился за ладонь Стивена второй рукой, стискивая в едва не ломающей хватке, и, подался вперед, упершись лбом в этот спаянный замок. Чтобы спрятать лицо, чтобы прийти в себя, чтобы не утонуть – Тони и сам не знал. - Прости. - За что? - За эту сцену. - Ты не можешь извиняться за свою магию. За свои чувства. Старк невесело рассмеялся – Стивен возненавидел этот смех, чересчур резкий контраст с настоящим, искренним и чистым, привычным смехом Тони, чересчур явная, разбитая уязвимость. - Это дерьмовое оправдание. - А зачем ты оправдываешься? - А зачем ты делаешь все это? Тони отпустил его – Стивен до крика не хотел отпускать в ответ. Старк откинулся в кресло, обнял себя руками, хватаясь за полы Плаща, смотрел своими невозможными глазами – и сразу становилось ясно, о чем именно он говорил. Потому что ты мой друг – хотел сказать Стивен. - Потому что я люблю тебя, – сказал. Тони сломался. Судорожно мотнул головой, дыхание снова сбилось, а карие глаза стали совсем темными, заблестели стеклянным блеском. - Не надо, – с той отрицающей саму себя мольбой, с которой люди просят выстрелить им в голову, не в сердце, надежней. – Ты передумаешь, – от жуткой уверенности в его голосе Стивену захотелось что-то сломать. Разнести чужую жизнь, которая заставила Старка так поверить в это. - Нет. - Ты сейчас возьмешь свои слова назад. - Нет. - Ты устанешь. - От чего? - От меня. - Никогда. - Ты, – губы дрожали, слова дрожали. – Разочаруешься. Этого он вынести не смог. Стивен улыбался – этот страшный, несмешной разговор объяснял Тони Старка отчетливо и ярко, живому человеку раскрывал грудную клетку, показывая все, что внутри – улыбка горчила на вкус, резала губы, резала сердце, самая мягкая и надежная улыбка, которую он мог предложить, которой он мог убедить – пожалуйста, верь мне. Верь мне. - Нет, – верь мне, верь мне, верь мне, потому что это единственная правда, которая у меня есть. – Я люблю тебя, Тони. Кажется, навсегда. - Ты не собираешься меня сейчас поцеловать? – вдруг, сразу, он сдался, потому что не оставалось сил бороться. - Невозможный человек. До чего неудобное положение – пришлось наклониться, упираясь одной рукой в спину кресла, коленом в сиденье, удержаться бы и не упасть, хотя Стивен уже давно упал, пальцами – не дрожите, пожалуйста – очертить скулы, спуститься на подбородок, чтобы прикосновения выжигали все, что еще смело сомневаться, смотреть в чужие глаза – темные, блестящие глаза-угли, глаза-пропасти – до последнего момента, до последнего в этой жизни, потому что после жизни не будет. Поцелуи – абсурдный феномен, Стивен раньше ими пренебрегал. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Стивен давно уже упал. Тони улыбался в поцелуй – обреченно, горько, человек, зарекшийся верить во что-то, не умеющий не верить, не умеющий не повторять одни и те же ошибки, слепо надеясь, что этот раз не станет ошибкой. Может, этот раз не станет ошибкой. Отрываться друг от друга – до чего невыносимая мука. - Ты сейчас упадешь. - Уже упал. - Не надо. Я не переживу еще одни разбитые отношения. И это придавало случившемуся в коридоре совсем другой, жуткий смысл – между коллегами, между друзьями – и между любовниками, разбитое вместе, при мысли о котором Стивен чувствовал ярость пополам с ревностью, почти ненависть. Что должно было произойти, чтобы оставить этот след, этот природный, панический страх, такой не оставляют громкие ссоры и битая посуда, такой – после несчастных случаев люди боятся машин, после подвальных пыток люди сходят с ума, после насилия они не переносят прикосновений. Если бы Тони не был сейчас здесь – в его руках – это черное чувство выжгло бы все внутри. - Что он сделал? – что он сделал с тобой, мне стоит убить его, и этого не будет достаточно. Тони на миг прикрыл глаза, прогоняя вспыхнувшие картинки. - Потом. Пожалуйста. Стивен бы настаивал – нет, не настаивал бы, потому что с этим человеком он никогда не сможет всерьез настаивать, никогда не сможет ломать чужие границы, их ломали слишком часто. Но сейчас – Тони цеплялся за его мантию, тянул ближе, словно по-прежнему в нерешительности, словно до сих пор не доверяя – самому себе. Стивен не позволил, улыбаясь чужому непроизвольному, разочарованному выдоху, Стивен осторожно потянул назад, за собой, заставил Тони оторваться от этого глупого кресла, где так мало места для двоих, но только оказавшись на ногах, они опять начали – поцелуи, поцелуи, поцелуи – и неизвестно каким чудом наугад дошли до кровати. - Мы… – как странно звучало это «мы», как неощутимо оседало на губах, в воздухе, на не заправленных с утра простынях, на коже, будто совсем естественно, будто всю жизнь так было. - Нет. Тони даже нахмурился от возмущения – слабая, но искренняя попытка вернуться к своей привычной манере. - Ты меня сейчас обломал, что ли? Стивен засмеялся, от чего обоим вдруг стало так невероятно легко. - Ты дрожишь, – не звучало бы достойным объяснением в другой ситуации, но сейчас за этими словами отчетливо угадывалось все остальное. Нет, потому что Старк все еще не до конца пришел в себя, потому что в нем все еще сидело нечто острое, нечто загнанное, потому что стоило удержать желание, чтобы не разбить это хрупкое спокойствие. Не подростки же они, в конце концов. – Вечером. Ночью. - Ты сейчас даешь мне повод пережить этот день? - Я не оставляю тебе выбора. Им пришлось – спустя целую вечность, застывшую в высоком, тонком нигде, между тихими словами и тихими, пока еще сдержанными, пока еще неголодными прикосновениями, вечность, спаянную из чего-то невозможно нового и прекрасного, что теперь было у них – пришлось разойтись, каждому на свое занятие, где оба сегодня – рассказывали особенно завораживающе, колдовали так легко, что классы замирали и слушали, затаив дыхание. Им пришлось – но ни один не чувствовал себя разорванным, нельзя скучать друг по другу тем, кто вдруг стали настолько – вместе, будто никогда не были врозь.