Call it magic

В комнате пахло теплом и книжной пылью, Старк сидел, укутавшись в плед, в кресле у камина. Эта невозможная, до абсурда домашняя картина сбила Стивена в дверном проеме, припаяла к месту – от тяжелой нежности на мгновение стало некуда деться, так невыносимо – стоять, и смотреть, и не дышать, боясь спугнуть. - Долго ты собираешься там стоять, профессор? Чужой голос мягко вплелся в воздух, в треск камина, в приглушенный, изменчивый свет. И сразу стало легче от того, как спокойно он звучал, без теней и забитых между словами гвоздей-трещин, тех же трещин, от которых столь часто страдала улыбка Тони – часто, но не сейчас. - Надо же, а со мной он так уютно не сидит, – Стивен вдруг понял, что Тони закутался вовсе не в плед, а в его собственный Плащ, весь день не отлетавший от Старка – стоило им разойтись, как он укоризненно взмахнул полями и улетел за Тони, за что Стивен был ему благодарен. Старк не стал даже отпускать привычные острые шутки по этому поводу – не сегодня. - Не ври, ты укрываешься им и спишь в позе младенца, когда никто не видит. - И откуда только такие идеи возникают в твоей голове? - Это не самые дикие идеи, которые возникают в моей голове. Стивен только усмехнулся в ответ на это. Он наконец зашел, прикрывая за собой дверь. От этого простого движения в комнате вдруг натянулось совсем особенное напряжение – без неловкости, без малейшей неуверенности, просто они слишком долго были рядом и не вместе, и теперь немного сходили с ума. Прикасайся – не прикасайся, такая вот игра. Но – Тони еще грызло что-то, тянуло прошлое, упрямо твердя свои жестокие уроки, и поэтому Стивен не прикоснулся – упал в соседнее кресло, давая нужное-ненужное пространство, глядя на игру огненных отблесков, плясавших у Старка в глазах. - Поговори со мной, – только просьба, как тогда, у озера, но в тот раз просил Тони. Поговори со мной, если хочешь говорить. Поговори со мной, если так тебе станет легче. Поговори со мной – я не променял бы этот момент ни на один другой в целом мире. Тони запрокинул голову, закрыл глаза, не то собирая мысли, не то пытаясь отыскать голос. Тони говорить было тяжело и вязко, как вступать в болото, но он не дрожал, и магия не строила вокруг него стен, и чувства не бились прямо под кожей – дотронешься и порежешься, и вдоль поползут трещины, если не крик. Тони снял очки, в которых иногда читал, устало потер переносицу, улыбнулся и сказал: - Это скучная история. - У Тони Старка не бывает скучных историй. - Ты сейчас процитировал «Ежедневный пророк»? - Это совпадение. - Мы не можем просто пропустить эту часть? - Можем, – ответ сбил Тони с толку, будто он ждал допросов, будто он ждал долгих, пытливых разговоров, когда тебя так хотят вывернуть наизнанку, чтобы исправить (ведь тебя нужно исправить) будто он не привык, что ему оставляют выбор. – Если хочешь. - Я не знаю. У тебя здесь очень не хватает дивана, ты в курсе? – не в шутку и не всерьез. Стрэндж молча достал палочку и за один взмах – прежде, чем Тони успел сказать что-то еще – увеличил кресло, на котором тот сидел, до размеров дивана, отчего Старка слегка подбросило на мгновение. - Так неинтересно. - В следующий раз трансгрессируем в Икею, так тебя устраивает? - Ты знаешь, что такое Икея, я поражен. У тебя даже нет маггловских денег. - У тебя есть. - Конечно, есть. - Это был не вопрос. - Иди сюда, умник. Стивен пересел, Тони не позволил ему выбирать – опрокинулся, устраивая голову у него на коленях, по-прежнему укрываясь плащом, словно замерзал, словно холод сидел где-то внутри – Стивен, не думая, поймал чужую руку, и пальцы сами переплелись. Это было похоже на гравитацию – так же естественно и неумолимо. Они замерли на несколько долгих мгновений, и все могло бы пойти другим путем – прикасайся, не прикасайся, что делать, когда уже прикоснулся, с ума сойти, а если – уже давно сошел? Тони был горячим, будто его лихорадило, будто обещало – Стивен положил ладонь на чужой лоб и понял, что Старк завтра проснется больным – не от зимы за окнами, от сегодняшней бесконтрольной магии, от эмоций, выедающих изнутри. - Мы были вместе шесть лет, – прозвучало задумчиво и немного удивленно, словно Тони впервые распробовал слова, словно впервые произнес их вслух. Стивен понял, что так и было, что вряд ли Тони кому-то говорил об этом вот так, не короткими обрывками, не вспышками эмоций. Нет, Тони молчал и позволял этому грызть себя изнутри, Стивен раньше тоже пробовал эту тактику, иногда она удавалась, иногда день за днем становилось хуже, ломало сильней. – Познакомились, когда в Нью-Йорке объявилась стая обскуров. Ты, наверное, слышал об этом. Об этом слышали все. Обскуры в Нью-Йорке – почти традиция, почти проклятие, почему именно в Америке столь много этих несчастных детей? - У нас не то что бы было много шансов. Думали, умрем, а такие мысли всегда сближают людей, да? Я тогда был в мракоборцах, – об этом Стивен тоже слышал, об этом тоже слышали все – о фантастической карьере и невероятных успехах, о разъездах и миссиях, о «том самом Тони Старке, который». – А… Роджерс, – чужое имя далось с трудом. – Уже преподавал в ЩИТе. Мы победили в итоге, но это не решало проблемы, число случаев с обскурами возрастало в прогрессии с полстолетия, а я… Я хотел… Тони сбился, задохнулся, закрыл глаза – хотел объяснить что-то важное, застрявшее в ребрах, и не мог. - Покажи мне. - Не самые приятные воспоминания. Тони не мог сделать вид, будто не понимал, о чем его просят. Когда не выходило передать словами, когда под рукой не было Омута Памяти, люди находили другой вариант – слишком близкий, слишком личный, слишком пугающий, потому что видеть мир чужими глазами всегда страшно, потому что это почти как – чувствовать чужие эмоции. Стивен не стал бы об этом просить – Стивен и не станет, слова надежнее и безопаснее, но этот момент взворошил что-то еще, что-то новое, о чем не догадывался раньше, о чем Тони говорить было едва ли не тяжелей. Тони задумался на мгновение – и, видимо, решил, что терять ему нечего. Стивена чужое воспоминание прострелило без предупреждения – очень скомканное и рванное, словно его намеренно сделали не таким пронзительно правдивым, словно его стыдились. По венам взбежала безумная усталость – не его усталость, хотелось упасть и не вставать никогда больше, магия высосала все силы, еще пару минут – и умрешь. А небо над Нью-Йорк безумно синело, вспыхивал черными трещинами защитный купол, вот-вот лопнет – упрямое и последнее нечто, уже давно поглотившее человека – ребенка, билось в его стены. Не хотело сдаваться. Там, в министерстве, решили, что у них нет шансов, что риск слишком велик – Стивен (Тони) слышал чужой крик прямо в своей голове – легилименция – о том, что их вместе с обскуром и всем отрезанным кварталом сейчас к чертям уничтожат (какое слово – уничтожат – думает Стивен – думает Тони – и ассоциацией возникает в голове одна лишь белая пустота). Двадцать первый век сошел с ума, Америка сошла с ума – атомными бомбами кидаются магглы, концентрированным заклятием, помноженным на миллионы, не оставляющим после себя ничего, кроме той самой белой пустоты – бреши в реальности – кидаются волшебники, Стивен знает, о каком оружии идет речь, Тони знает, и внезапно в голове возникает план – такой простой и четкий, такой идеальный и безумный – Стивен захлебнулся – как, как кому-то в голову могла прийти такая идея – и воспоминание резко оборвалось. - Ты… – Стивен пришел в себя за долю секунды и только теперь понял, насколько Тони приглушил звуки и краски, чтобы не задеть чересчур остро, чтобы не дать прочувствовать и половины того, что прочувствовал он. Стивен разозлился бы, но не на Тони, в конце концов. Стивен только пытался уложить чужую невозможность в хоть какие-то рамки, чтобы не выбивала так уверенно землю из-под ног. Пришлось себе напомнить – обвести взглядом кабинет, зацепиться за знакомые вещи, за знакомые стены из камня и древней памяти, это был Хогвартс, и Тони держал его за руку, ждал, пока Стивен окончательно вернется. – Ты сделал то, что задумал? Стивен не хотел слышать ответ на этот вопрос. Стивен знал заранее. - Да. А Тони задумал очень просто – если тебя бьют, зачем принимать удар, достаточно слегка изменить направление, первое правило боевых искусств. Только магия – не боевые искусства, с ней так легко не справишься, поменять направление такому заклятию – все равно, что сдвинуть материк с места, Тони знал один способ и им воспользовался. Тони стал рычагом, переключателем – это проще, чем защищаться, это сложней, потому что бьет изнутри. Если ты сильный маг – все получится, если повезет – выживешь. - Это что-то в тебе переламывает. Желание бороться. Когда оно вгрызается в тебя, и ты понимаешь, что должен умереть вот сейчас, что ты обязан, но упрямо отказываешься, это забирает все твои силы за раз – я не мог больше… Стивен понял. Вспомнил – магию, рвущую каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый нерв в его руках, и это чувство – осознание, отчетливое, слепящее – что происходящее непоправимо, что кусок тебя оторвали, и целым уже не быть никогда. - Жить, – закончил Стивен за него. – Как раньше. Как привык. Потому что не можешь делать то единственное, что умел, что хотел. И это не барьер где-то в голове, это физическая неспособность. Как слепота, как инвалидное кресло, как ампутация. - А без своей работы ты никто. Они оба такими были – не видели смысла без этой самой работы, без единственного, что оправдывало их существование, что ставило цели, что порождало стремления. До сих пор не видели, наверное, просто нашли нечто новое, новое место для себя, новый дом, новую жизнь. И хоть кошмары остались, но – не сожаления. Тони смотрел в потолок и куда-то сквозь, Стивену вдруг вспомнился тот самый день, когда он понял, что любит этого человека, тот день, и матч, и трибуны – и врезанный в чужие плечи холод. - Роджерс пригласил меня преподавать Защиту. Это спасло. Вытащило тебя из той жуткой, разломанной жизни, к которой ты привык – Стивен знал эту жизнь – бессонные ночи и гениальность внутри, и знание, что ты исключительный, что ты можешь перевернуть этот огромный, сумасшедший мир. Стивен представлял себе жизнь Старка – вечная опасность вдоль по венам, вечная феерия заклятий и схваток, прямых дуэлей и долгих игр, неутолимая жажда броситься в новый водоворот, чтобы закрутило, унесло, напомнило, что ты живой, что ты чего-то стоишь. Вот откуда – это ненормальное пренебрежение к себе. - И мы сошлись. Хотя у нас вечно были разногласия, но ты говоришь себе, что противоположности притягиваются, что все в порядке, и все вроде бы действительно в порядке. Пока ты не понимаешь – нет, не в порядке. - В этот последний год разногласия немного перешли границу. Министерство вмешивалось в наши дела, ЩИТ ведь не имеет такой независимости, как Хогвартс, а Стив – он стал директором в начале года – хотел ее добиться, но так нельзя, не у нас в стране, у нас слишком много старых историй, слишком много магглоненавистников, у нас никогда не случалось Волан-де-Морта, чтобы все разом взорвалось, не было наглядного доказательства всего ужаса и безумия этих теорий, у нас… Слишком много этих забитых детей, которых заставляют давить магию в себе, мы не справлялись с ними самостоятельно, нам необходим был… контроль. Мы не имели права быть – последней инстанцией. Тони говорил торопливо, бился о слова, они ранили – будто он был уверен, что ему не поверят, что Стивен скажет одно едкое «ты не прав», и все разобьется, будто Тони и не ждал ничего другого. Стивен хотел возразить этим несказанным словам – но Тони не позволил, перебил. - Это неважно. Это… я думал, это всего лишь разногласия. Как обычно. А для него это было маленькой войной. Меня ведь нельзя переубедить иначе, – голос Старка сочился горечью и разочарованием. Отчасти на себя, и от этого у Стивена вдоль спины взбежал холод. - Тони. Не смей так думать. Не смей думать, что он хоть в чем-то был прав. Тони скривился в усмешке, дернулись уголки губ – Тони не закончил. - Неважно, – повторил он. – Это не имеет значение, это было только началом. Прелюдией, – Тони вдруг запнулся, сглотнул ком в горле, резко, обрывисто вдохнул. – Прошлым летом мы уничтожили еще одного обскура. Девчонка из маггловской семьи. Мы слишком поздно узнали о ней – ее уже было не вернуть, она разнесла свой дом, погибли мать и сестра, а на ее отца – Гельмут Земо, беженец из восточной Европы, они всей семьей только месяц как переехали в Америку – на него не подействовало заклятье Забвения. Стивен осознал слова, в голове сложилась чудовищная картина, и треск камина, и уют собственной комнаты, и крепкие каменные стены Хогвартса до дикости, до крика не вязались с ней. - На него не подействовало заклятье Забвения, а мы убили его дочь. - Вы убили обскура. - Мы убили его дочь. Обскур – это не сам ребенок, это как опухоль, как паразит. - Поглотивший своего хозяина. Он, а не вы. Тони долго молчал. Тони нельзя было переубедить – не сегодня, не так быстро, не так легко, может быть – никогда. - Он устроился сторожем в ЩИТ. Тенью, которую никто не замечал. Притворился сквибом, многое узнал. Мы прячемся вовсе не столь хорошо, как нам кажется – магглы сами не хотят нас замечать, но если у них будет повод, если они вдруг взглянут в упор, они увидят. - Он хотел отомстить. - Он отомстил. Империя, поверженная внешними врагами, возродится, но раздираемая изнутри сгинет навеки, – процитировал Старк почти насмешливо, даже сейчас он находил в себе насмешку. – Он не удержался от нотки пафоса под конец, и хотя конец немного не удался, он ведь был прав. Что ты знаешь о Гидре? - Очередные проповедники антимаггловских идей и господства волшебников. Ее ведь давно уничтожили, разве нет? - Да, но не всех. Многие из ее приспешников утверждали, что находились под Империо. Кто на самом деле – не разберешь. Роджерс в свое время помог с ее расформированием. Вытаскивал друга, которому хорошенько промыли мозги. У Стивена фотографическая память – имя само всплыло в мыслях, Джеймс Барнс, жуткая судьба, о которой кто-то когда-то пытался рассказать правду, и никто не верил. - Земо в итоге загнал нас в ловушку, – Тони начинал сбиваться, предложение обрубались и не строились, голос пропитался судорожными, сорванными интонациями. – Заманил, как первокурсников, на провокацию – угрожал остатки Гидры вернуть к жизни, и мы, конечно же, решили его остановить, Стив не мог отдать это дело в чужие руки, и я за ним, и – Барнс. Я знал его только по рассказам, он почти скрывался, слишком много врагов нажил, будучи Зимним Солдатом, и не все из них верили, что он был под чужим контролем, Стив был едва ли не единственным, с кем он поддерживал связь – он его и вытянул, ведь это же Гидра. Не мог отдать это дело в чужие руки – Стивен вспомнил прямой взгляд – зеленые глаза с примесью льдов – и понял, что Стив Роджерс походил на солдата, не умел отступать и не терпел компромиссов. Тони – я не мог больше – устал сражаться. - Никакой Гидры там не было, само собой. Только Омут Памяти. Для меня. Чтобы я в него заглянул. Тони затих. Камин упрямо не догорал, огненные отсветы все так же плясали на его лице, углубляя тени, в комнате было тепло, внутри – холодно. Тони смотрел в огонь, Стивен чувствовал легкое раздвоение между тем, что было здесь и сейчас, и тем, о чем говорил Старк – Старк, чья голова лежала на его бедре, чьи разутые пятки упирались в подлокотник дивана, чьи пальцы не давали дрожать его собственным, недостаточно близко – Тони смотрел в огонь и был бесконечно далеко отсюда, его голос ломался и не находил выхода, его жизнь, его прошлое стояли перед ними наполовину разобранные. Его жизнь нельзя было починить, как какую-то испорченную игрушку. - Он убил моих родителей, – сказал Тони, и воздух в комнате вдруг застыл, слишком густой, чтобы дышать. – Он убил моих родителей, когда находился под контролем Гидры – я думал, это был несчастный случай. А Роджерс знал. Смотрел мне в глаза шесть лет, спал со мной шесть лет, приносил кофе по утрам и знал. Стивен не понимал. - Я потерял контроль, я хотел – сделать больно, я хотел отомстить, но я не хотел никого убивать, если бы я хотел убить Барнса, никто бы не успел мне помешать, неужели это было неясно, неужели он не доверял мне настолько, чтобы не видеть, что я не стал бы никого убивать, настолько, чтобы… – Тони задрожал и улыбнулся с нотами истерии, с нотами агонии и чистого, кристального непонимания. – Чтобы впечатать мне в грудь заклятие, чтобы оно сломало мне ребра, чтобы я умер – он просто ушел – и я бы умер, если бы Роуди меня не отыскал, я даже не мог трансгрессировать, я не хотел, некуда было. Тони срывался в не то смех, не то плач, он резко поднялся, спугнув Плащ, вырвал руку, будто испугавшись вдруг, что сломает однажды поломанные пальцы, так крепко в них вцепившись. - У него не хватило смелости даже убить меня. Стивен не понимал. Он мог представить – из этих рваных слов – рваную картину, он мог достроить логические цепочки, только вся логика упиралась в чувства и разбивалась с отчетливым звоном. Так не делают. Так не бывает. Так не должно быть. Стивен не понимал, как можно было – поступить так с человеком, которого любил. Маленькая катастрофа билась под ребрами, чужой рассказ напоминал черно-белый фильм, воздух все еще едва подходил для дыхания, но приходилось дышать – Стивен смотрел на Тони со смесью ужаса и начисто стирающего желания никогда-никогда-никогда не отпускать этого человека, Стивен не понимал – отказывался понимать, и от этого в нем закипела бы темная ненависть, полное неприятие – но не случилось, потому что Тони сидел рядом и обнимал себя дрожащими руками. Улыбался раздробленной улыбкой. Судорожно пытался выставить защиту, возвести новые стены – и знал, что не сможет, не со Стрэнджем, не здесь, не сейчас, не после того, как уже вскрыл себя живьем под чужим внимательным взглядом, а теперь почти жалел об этом. - Ты до сих пор любишь его? - Нет, – тихо и уверенно, немного удивленно, словно Старк и это тоже впервые сказал вслух, впервые обозначил для себя последним, единственным ответом. – Мне снится, как он убивает меня. Стивен ненавидел бессилие – это абсолютное чувство, что ничего не сделать и ничего не исправить, потому что – мне снится, как он убивает меня, что можно исправить здесь? Но чувство вспыхнуло, парализовало на мгновение, заморозило кровь в сосудах и тут же прошло. Тони не нужно было исправлять. Тони не нужно было чинить. Тони вопреки всему оставался собой – магия, и острые слова, и безумные выходки, и маггловская кофе-машина в кабинете, и блеск в глазах, и часы за книгами, и занятия, после которых ученики полдня ходили с сумасшедшими улыбками на пол-лица. - Можно тебя обнять? - Никогда больше не спрашивай меня об этом. Тепло жалось к теплу – больше, ближе, чтобы доказать собственную реальность, чтобы не удавалось сосредоточиться на чем-то другом, задуматься о чем-то другом. Чтобы прогнать. Стивен обнимал со спины, откидываясь на диван, заставляя Тони откинуться на него. Тони закрыл глаза и опустил голову, устраиваясь на его плече, обнажая шею, адамово яблоко, а дрожь спадала прочь, уходила сквозь мышцы и кости куда-то вниз, к ногам, где разбивалась о пол, Стивен прогонял и ее тоже – пусть разобьется все, пусть разобьется каждое страшное воспоминание, и на его месте останется одна лишь блеклая картинка. - Я хочу убить твоего бывшего, – слова резанули слух, они бы сошли за шутку, но обернулись слишком ледяными и честными. – Прости. - За что? - За то, что это случилось. Тони невесело засмеялся, покачал головой. - Я не… – и ничего больше, Стивен ждал окончания, ждал еще каких-то слов, но они будто застряли у Тони в горле, а потом неожиданно возникли сами собой, сложились из всех предыдущих слов и закономерностей, не требуя озвучивания. Ты разочаруешься – сказал Тони. Я не – - Ты стоишь всего. Стивен чертил узоры на чужой груди, Тони не мигая смотрел в потолок, болезненно хмурился – наутро точно заболеет, слишком скованное выражение, слишком загнанное – искал слова, молчаливо не соглашался, молчаливо сдавался чужим рукам, чужому теплу. Прогнать – подступающую лихорадку, пусть обернется вялой простудой и теплым чаем, а для этого нужно стереть эти въевшиеся, старые чувства, чтобы не ранили столь остро. Стивен чертил узоры на чужой груди, на животе, ниже, ниже, ниже – пусть ничего не останется, кроме белой пустоты перед глазами, пусть Тони не думает ни о ком, кроме него, Стивен говорил очень тихо, не то баюкая, не то стряхивая последний сон, не останавливаясь говорил о чем-то – до тех пор, пока ничего не осталось, пока Тони не задрожал, кусая губы, смотря в потолок распахнутыми, чистыми глазами – без единого воспоминания. - Я люблю тебя. Я люблю тебя - я повторяюсь, чтобы ты не сомневался. Что бы ни случилось с тобой в прошлом, это прошлое, обскуры – прошлое, ЩИТ – прошлое, Роджерс – прошлое. Я тебя назад не отдам. Я никому тебя не отдам. Я люблю тебя, и когда я говорю, что ты – самый прекрасный человек на земле, значит, так и есть, – Тони бы рассмеялся ему в лицо или улыбнулся своей горькой улыбкой, но Тони было не до возражений – Стивен не следил за своими руками. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Стивен говорил о чем-то – пока мир не исчез. Тони проснулся в чужой постели с температурой, она валилась тяжелым одеялом, но не трясла в жестокой, страшной лихорадке. - Ты на больничном до конца недели. Тони вмиг успокоился – от родного голоса и возможности ни о чем не думать.