Девятый класс

      — Ты чего? — спросила у меня мама за завтраком, перед школой.       Я вопросительно взглянула на нее в ответ.       — Не ешь совсем, рассеянная какая-то, — продолжала она, внимательно меня рассматривая карими глазами, — Влюбилась что ли?       Я нервно сглотнула, опешив. Умеет же эта женщина заставать меня врасплох! Но ее вопрос действительно сбил меня с толку. Что я чувствую? Не-е-ет… Я же не… Хотя… Я не знаю. Возможно… Да ну! Бред какой!       — Да не, просто аппетита нет, — ответила я после некоторого молчания, продолжая все так же рассеянно ковырять яичницу вилкой.       Маму мой ответ, видимо, не особо устроил, но допрашивать она меня, к счастью, не стала.       Сегодня я чувствовала себя прекрасно в школе, возможно из-за новой блузки с кружевными вставками невероятной красоты, придававшей мне какой-то легкости и кокетства, а может из-за того, что сегодняшний последний урок — литература. Этот последний урок, словно десерт за званым ужином: такой желанный и долгожданный. Я пару раз прошла мимо кабинета Трэвиса, поймав мельком его взгляд, с нежностью вспоминая его на протяжении всех оставшихся уроков.       Пора! Как-то особенно изящно я открыла дверь и направилась к своей парте, минуя одноклассников. Когда все расселись, мистер Найтхилл привлек наше внимание и сказал, что урока не будет в связи с проведением школьной олимпиады по литературе. О, черт! Эта олимпиада совершенно вылетела у меня из головы. Я ведь пообещала Трэвису, что буду участвовать. Ладно. Не страшно, если я немного задержусь.       Все уже начали собирать только что разложенные учебники, я же осталась неподвижна на своей последней парте, как краем уха я услышала разговор, который я предпочла бы забыть. Слышала я обрывками, но контекст мне удалось уловить ясно и недвусмысленно.       — Да хватит пиздеть! Она?! — театральным шепотом переспрашивала Элис, удивленно приподнимая недавно рассеченную на местных разбирательствах бровь, искоса на меня поглядывая. Насколько я поняла, она и ее собеседница думали, что я увлечена листанием новостной ленты соцсети.       — Да! Я сама в шоке! — так же отвратительно шипя, отвечала ей Марго, закатывая голубые глаза, — Ведет себя, как блядь последняя, честное слово! Мало того, что половину школы охмурила, так теперь на Трэвиса переключилась! «А-ха-ха! Мистер Найтхилл, я вам помогу!» — аж противно, что она меня своей подругой считает.       Элис рассмеялась над пародией Марго, будто над только что услышанным свежим анекдотом. Марго кинула взгляд на меня и немного зависла, встретившись со мной глазами. Не знаю, что она увидела. Отвращение. Гнев. Обиду. Наверное, все вместе. Она продолжала смотреть на меня, слабо и неуверенно хватая ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Я медленно опустила глаза и отвернулась, сжав челюсть, пытаясь побороть подступающий к горлу ком. В глазах щипало. От досады хотелось упасть на колени и закричать во все горло. Боковым зрением я заметила, что она ушла, замкнув цепочку радостных школьников, спешащих домой. Я лишь развернулась лицом к окну, провожая взглядом пушистые белоснежные облака. У меня почти получилось справиться с болью от недавнего неожиданного предательства, но новая волна жалости к себе захлестнула меня с головой, и я горько заплакала, закрыв лицо ладонями. Настолько я увлеклась размышлениями о недолговечности дружбы, что совсем забыла об учителе, до сих пор находившемся в кабинете, за своим столом. Трэвис, конечно, не мог не среагировать на мои тихие всхлипывания и тут же подлетел ко мне.       — Адри, ты чего? — осторожно спросил он.       — Все в порядке, — простонала я, пытаясь вытереть растекшуюся под глазами тушь.       — Да неужели? Что-то незаметно, — так просто и легко спросил учитель, опускаясь на стул рядом со мной, мягко дотронувшись до предплечья, как бы приглашая повернуться к нему.       Я развернулась и, нахмурившись, посмотрела на мистера Найтхилла, тщетно пытаясь остановить жжение в глазах, а слезы все продолжали водопадом скатываться по щекам. Он смотрел на меня с какой-то вселенской добротой, придавая ощущение защищенности и понимания. Затем он улыбнулся, щурясь и собирая мелкие морщинки вокруг глаз, и нежно провел рукой по моей щеке.       — Ты такая красивая… — сказал филолог шепотом, разглядывая мое лицо, заставив меня улыбнуться, ведь я знала, что сейчас, с испорченным макияжем, покрасневшим носом и распухшими губами, я выгляжу не лучшим образом, — Что случилось?       — Ничего, — попыталась отвязаться я, понимая, что объяснять суть проблемы мне будет как минимум неловко: его ревнуют ко мне мои же одноклассницы. Притом, весьма обоснованно.       — Ну да, конечно, — иронично смеясь, сказал он, — Выкладывай давай.       Я задумалась, как же лучше назвать причину моей истерики.       — Подруга подвела сильно, — подумав, ответила я.       — Ох уж эта ваша женская дружба, — опустив глаза, но не перестав улыбаться, он начал говорить, — Адри, я понимаю, ты привыкла верить определенным людям, но никогда нельзя быть в ком-то уверенным на все сто процентов. Тем более тебе.       — В каком смысле «тем более мне»? — я ожидала объяснения неоднозначной, на мой взгляд, фразы.       — Ты невероятная. Слишком хороша. Это вызывает неприязнь у твоих подруг: им до тебя, как до луны, и они это понимают, — Трэвис ненадолго замолчал, подбирая правильные слова для вынесения морали, — Не придавай такого колоссального значения окружающим. Просто знай, что ты восхитительная девушка, — на секунду опустив глаза и улыбнувшись, он добавил, — Это я, как мужчина, говорю.       Все время, пока он говорил, я внимательно слушала, слегка наклонив голову. Последняя же фраза заставила меня широко улыбнуться, покраснеть и отвести взгляд. Он ждал, когда я опять загляну в его кристальные серые глаза. Когда же дождался, необъяснимым образом заставил мою диафрагму напрячься, будто от удара током в несколько тысяч Вольт. Я судорожно выдохнула, и, не думая, крепко обняла мистера Найтхилла. По-моему, он этого и ждал, хотя слегка опешил от моего внезапного импульса. Трэвис вдохнул запах дорогого парфюма с моей шеи и прижал меня к себе. Кружево на блузе совершенно не чувствовалось, и в какой-то момент, буквально на секунду, мне показалось, что я сижу перед своим учителем обнаженная. Этого хватило, чтобы по моей коже забегали мурашки.       — Адриана, — он обратился ко мне низким и бархатным тоном так, что у меня пересохло во рту.       — М-гм… — как-то рассеянно промычала я.       — Поедешь со мной на следующий этап олимпиады?       — Да.       Учитель слегка от меня отстранился, оставив руки на талии. Между мной и ним оставалось всего несколько условных сантиметров. Мы в течение минуты пытались делать вид, что не хотим целоваться. Пожалуй, останься мы на таком расстоянии еще на пару секунд, и между нами могла бы зародиться шаровая молния.       — Отлично… — задумчиво ответил он с невесомой улыбкой, сжав мою талию крепче.       Затем филолог меня нехотя отпустил и попрощался, получив ответное прощание от меня. Я не влюблена в него. Это бред. Верно?